Доплыви до меня

***

Зачем-то Влада позвала Антона подняться вместе. Наверное, чтобы до конца выдержать эту атмосферу подросткового свидания. Или просто потому, что он всю дорогу жаловался, как хочет есть, а у неё внутри зудела нереализованная потребность заботиться. Но самое вероятное — чтобы как можно дольше не оставаться одной. Пока Антон жевал бутерброды и йогурт (по её мнению, совершенно несочетаемые блюда), она пошла переодеться во что-то домашнее. И, открыв гардеробную, застыла. Полка, где Арс складывал свои футболки, была пуста. Она заглянула в его прикроватную тумбочку: запасная зарядка, тюбик крема, книжка Бакмана, маска для сна — всё это было на месте. Получается, он забрал то, что ему понадобилось. Мало ли, не хватило свежих вещей… Но ведь Влада отлично знала, что он ничего не делает просто так. Она снова почувствовала лёгкую панику, комом подбирающуюся к горлу. Нужно проверить… Если бы он хотел дать знак, то только так. Но она не могла сдвинуться с места. — Слышишь? — в ответ Антон что-то проворчал и зашаркал к ней. — Помоги мне, пожалуйста. — Чем? — он просунул голову в дверь. — Молнию заело? — Сейчас ты заглянешь в ванную и скажешь мне, сколько в стакане зубных щёток. Понял? Щёлкнул выключатель, загудел вентилятор — Шаст с непривычки, видимо, нажал сразу на две кнопки. — Две, жёлтая с синей щётиной и электро, на подставке. — Я сказала, в стакане! — Влада заорала так, что задрожало стекло в перегородке гардероба. Конечно. Непонятно, зачем ему понадобились футболки, но щётку он прихватил не машинально. Человек, который до буковки выверяет подписи к самым бестолковым постам, не делает таких ошибок. — Чего орёшь? В стакане одна. Что за квесты? — Антон вернулся в спальню. — Блядь… Дошло. Ну и что, мало ли, зубы нечем было человеку почистить! Не психуй. Может, просто старая уже, вот и выбросил. — Ты не понимаешь. Он буркнул что-то, подозрительно похожее на «где уж мне» и ушлёпал в кухню. С минуту стучал там шкафчиками, а потом снова показался на пороге: — Бери пижаму, что тебе там ещё надо, кремы свои. Или ничего не бери, из Иркиной сумки одолжишь. Ночуешь сегодня у меня. Я тебя тут одну не оставлю, — он уселся на кровать и сделал знак собираться. — По себе знаю: уснёшь в слезах, а утром пойдёшь зубы чистить — и всё, нервный срыв, инфаркт, инсульт, реанимация, а Поз уже давно в приёмнике не дежурит, между прочим! К Владе вернулась способность двигаться, а ещё, видимо, Антон как-то влиял на её автоматическую систему подъёбов, потому что как бы ни болело под рёбрами, а ответить шуткой на шутку она смогла: — Сразу видно, кто на ночь зубы чистить не приучен. Стыдно должно быть, Антон Андреевич, — и тут же сменила тон: — Спасибо. Мне так неудобно, вы со мной все носитесь, с моими загонами… У тебя у самого куча дел и работы. — Дружба понятие круглосуточное, — просто ответил он. И слово «дружба» успокоило тревогу у неё внутри, поселившуюся после разговора с Кузнецовой. В квартире Антона всё было по-старому: пустой холодильник, пятно от пиццы на ковре и даже разложенный диван. Влада сразу заявила на него свои права: — Ты на этом диване еле помещаешься. Я тут отлично высплюсь, а вот ты — нет. Вали в свою спальню! Он только пожал плечами и ушёл в душ, плескаться и даже, к удивлению Влады, что-то напевать. Откуда он вообще берёт силы? Кролик-энерджайзер. Она улеглась и по привычке накрылась с головой, чтобы наружу торчал только нос. Так меньше чувствовалось одиночество. Антон прошёл мимо неё в одном полотенце, правда, в темноте она это скорее угадала, чем увидела: — Спокойной ночи, Славик. Если что, я дверь не закрываю. Если бы ночь могла быть спокойной только благодаря тому, что кто-то этого пожелал! Влада не могла найти себе места: в голове крутились разные сценарии будущего, один неприятнее другого, а потом верх взяли воспоминания. Она никогда не держалась за собственную правоту просто ради того, чтобы быть правой, вот и сейчас покаянно согласилась: Арс всё сказал верно. Её манера избегать конфликтов, просто уходя первой, не была ни правильной, ни милосердной, ни полезной. И то, что он в очередной раз высказал ей всё словами, открыл сердце… Признался в том, какую боль испытал… Это было смело, и достойно уважения. И как много отравила эта боль? Ведь он сам говорил, что любовь — это целый набор из элементов, который должен сложиться определённым образом. Что если она своими поступками нарушила эту гармонию? В какое теперь слово сложатся ледяные осколки? Влада села на постели. Голова разрывалась от вопросов, руки дрожали, сердце колотилось оглушительно, мелко. Она чувствовала себя такой жалкой, ненужной. И эта чёртова щётка, зачем ему понадобилось её забирать?.. Даже в самые сложные дни Влада смотрела на неё по утрам и верила, что однажды Арс откроет дверь своим ключом, войдёт и останется навсегда. Теперь этой надежды больше не было. Она встала и, завернувшись в одеяло, подошла к распахнутой двери в спальню. Антон спал, это она могла сказать совершенно точно по его размеренным вдохам и выдохам. Этот ритм успокаивал. Да, ей нужно успокоиться, согреться. Ей нужно, чтобы кто-то её удержал. Поэтому Влада подкралась к кровати и осторожно легла рядом с Антоном, в собственном одеяле, даже не делая попыток обнять его. Просто чтобы не быть одной, а рядом с кем-то тёплым, настоящим, живым. — Сюда иди, — пробасил он сквозь сон. — Дурочка. И укрыв её, протянул руку, чтобы Влада могла удобно устроиться у него на плече. Второй рукой подгрёб её поближе. — Я не кусаюсь, спи, — и добавил уже ласковее: — Всё будет хорошо. Обещаю. Никакие слова не могли бы сейчас выразить то, как она была ему благодарна за эту заботу и близость. А вот лёгкий поцелуй, который она оставила на костяшках его пальцев, должен был справиться с этим лучше. Ночь заканчивалась… Рассвет застал их крепко спящими.

***

Конечно, Влада не планировала задержаться у Антона дольше, чем на пару дней, и надеялась, что этого хватит, чтобы прийти в себя. Тем не менее, как он и предсказывал, от вида одинокой зубной щётки, старой записки на холодильнике, забытой в коридоре кепки, в общем, любой мелочи, на неё накатывали слёзы и паника. Она так боялась, что может потерять Арсения навсегда, что забывала о главном — ничего ещё не было потеряно на самом деле. Принять то, что каждый раз, когда Влада хотела сберечь любимого человека, она на самом деле проворачивала нож в открытой ране, стало для неё самой страшной вещью. Прежде чем быть с ним, нужно было понять, как ей быть с самой собой. И хотя Шаст мало чем годился ей в помощь — копаться в чужих головах он не мастер — чувствуя, что он позволяет, Влада разрешила себе греться у чужого огня. — Может, тебе ключи дать? — сказал он как-то вечером, когда она снова появилась у него на пороге с пакетом готовой еды. — Меня и так по целым дням дома нет, заезжай, если надо. Можешь себе тут офис устроить. У Влады сейчас было много бумажной работы: отчётов, планов, стратегий, бюджетов… Часто она даже не выезжала из дому, открывая ноутбук ещё в постели и закрывая, когда уже больше не могла вместить в голову числа. Только у всего есть предел, вот и её нервная, злая продуктивность иногда выключалась — и тогда наступали самые тёмные часы. Не раз и не два она боролась с этой темнотой самым простым способом: направляя машину по знакомому адресу, туда, где, может, и не ждут, но всегда примут. — Это будет уже слишком, — ответила Влада, загружая покупки в холодильник. — Всё надеюсь, что в следующий раз справлюсь сама, не буду тебя напрягать. — Ты мне не мешаешь. Он щёлкал кнопками джойстика, во что-то играя на приставке. Влада не вникала, для неё мир видеоигр был слишком сложным и непривлекательным. Главное, что ему нравилось. В такие вечера они с Антоном были похожи на хороших соседей: каждый занимался чем-то своим, изредка переговариваясь, и стараясь по мере сил сделать жизнь другого приятнее. — У моего спецагента сегодня есть какие-то новости? — иногда она использовала Шаста как источник свежей информации об Арсе. Глупо, неловко, но сдержаться и не расспрашивать было выше её сил. Ответил он не сразу, сначала дошёл уровень до конца и в изнеможении откинулся на спину прямо на ковре. И только потом сказал: — Влада, ну напиши ты ему сама. Это же невозможно… Она помотала головой: — Не могу. Сто раз пыталась, и не могу. Я даже не понимаю, что дальше, какой следующий шаг? — Может, встретьтесь, поговорите, — Шаст вздохнул. — Так нельзя, оба себя изводите. — Чтобы я опять распсиховалась и ушла, да? Сердиться на него было не за что, но у Влады не получалось вести этот разговор спокойно. Она хлопнула дверцей микроволновки: — Тебе пасту греть? Поешь нормально, пожалуйста, — и кивнула на полупустую пачку чипсов на столе. Он согласился и пришёл к ней на кухню, уселся за стол в ожидании еды. Так и ужинали, в нервном молчании, каждый в своих размышлениях. — У нас так с Ирой было, — начал он негромко. — И вместе сложно, пиздец как сложно было… Постоянно ссоры, ругань, потом замяли, поехали дальше, и через время всё по новой. И по отдельности — у меня без неё крыша ехала, веришь. Потом я из неё пытался какого-то другого человека слепить, чтобы лучше совпадать. Чтобы там, где у меня торчит, у неё, вот, — он показал жестом плавный изгиб. — И тоже лажа. Влада взяла его за руку, погладила пальцы: — А я, знаешь, и хотела бы стать другим человеком… Он того стоит, я знаю, и меняться к лучшему — это правильно. Но я так боюсь, что я поменяюсь — а ему это уже будет не нужно. И тогда я точно всё, этого я уже не выдержу. Странно, но Антона задели её слова. Он встал и принялся медленно ходить по квартире. Влада смотрела на него, привалившись плечом к дверному проёму. — Ты понимаешь, что ты не на рынке, чтобы торговаться? Любовь — штука безусловная. Если тебе хочется гарантированный результат, то так не работает. — Думаешь, я с самого начала так считала? — она возмутилась. — Я много чего прощала, принимала… Давала время, поддерживала, искала компромиссы… Это сейчас Арс такой сознательный. Пропасть с радаров, надумать себе что угодно, да просто вести себя, как будто ему похер, а потом как ни в чём ни бывало всё откатить — вот это его стиль. Если это повторится… Я не готова. Я хочу каких-то гарантий, да. По-моему, это не так и ужасно. — Какое-то потребительское отношение… — Да что ты! — Влада подошла к нему ближе, и голову опять пришлось запрокидывать, чтобы смотреть в лицо. — Кто бы говорил… А у него ко мне какое отношение? Ты забыл, как я в прошлом году себя по кускам собирала? Как ты меня собирал, Тош… Это уже инстинкт самосохранения, понимаешь, иначе меня от этой драмы просто не останется. Он привык вот так гореть, а я нет. Я и его хочу вытащить из этого блядского пожара, потому что так нельзя, это ненормально… У Влады, кажется, больше не осталось воздуха, и она дала возможность Шасту высказаться в этой паузе. — Нет, я всё отлично помню. Как он на моторы приезжал с красными глазами и потом в перерывах отрубался, потому что по ночам спать не мог. Ему на новый сезон два раза костюмы ушивали! Непохоже на человека, которому похер, правда? — И при этом ничего не мешало с бывшей женой спать, правда? — всё-таки не смогла промолчать, передразнила, из чистого упрямства, потому что слышать это было невыносимо. Это замечание Антон проигнорировал, продолжая: — Он тебя во сне звал, в поездах, в автобусах… Я слышал. И я вообще-то тоже был на том корпоративе — но тебе же виднее, что с ним за кулисами происходит! А как он с кольцом этим ёбаным носился весь март!.. — он наращивал голос с каждой фразой, но в конце — сломал, сорвал, бросил ей в лицо, словно обвинение. — Каким кольцом? Кругом моим спасательным? И что? — действительно не понимая, что такого в том, что Арсению очень нравился её подарок, Влада пожала плечами. Шаст захохотал истерически и одновременно деланно, согнулся пополам: — Серьёзно, блядь? Каким кольцом? Обручальным, Славик, обычным обручальным кольцом… Ещё скажи, что ты не знала. Она не знала, действительно не знала, и даже не подозревала… А Шаст снова разгонялся, сыпал ругательствами, и все его слова звучали для неё как сквозь вату: — Вы же два сапога пара, одна сатана… Ты ему вечеринку на день рождения готовила, а он тебе, сука, предложение! Там вообще все должны были участвовать, и я, и Серёжа, и Поз, даже девочки… Влада молча осела на диван. «Так а чего мы?.. Хотел же… Я готов, вот хоть сейчас давай!», «Может, я тоже попрошу невозможного», «У вас с Арсом, конечно, мысли сходятся»… Влада заткнула уши, чтобы не слышать Антона совсем, чтобы вспомнить всё, о чем ей говорили, на что намекали… Если он хотел — то почему не?.. Привычный мир идёт трещинами, ломается, наваливается на неё обломками. — Тогда? Ещё тогда? — переспрашивает она глухо. Может быть, Антон просто что-то перепутал? И тогда он садится рядом и утыкает её в собственную грудь, укутывает собой. Несмотря на все объятия, даже на те, которые она не могла бы вспомнить без мурашек по спине, Влада до сих пор удивлялась, за что он так нежен с ней. — Какое же блядство, — шептал он, укачивая её, пока она глушила всхлипы о его свитер. — Откуда я знал, что он так и не решился… Думал, вы как-то потом… — он говорил будто сам с собой. — Ну куда это, ну куда… Никуда не годится. Ну не плачь, пожалуйста. Влада очень хотела его послушаться, но никак не могла. И когда Антон потянулся заглянуть ей в лицо, а вместо этого по-идиотски мазнул губами по мокрой щеке, сделала единственное, что могло вернуть ей ощущение реальности… — Нет, — он отстранился резко, как и должен был, но от этого не менее больно. — Я сейчас не смогу… Не смогу тебя… просто согреть, просто удержать. И всё станет хуже. Когда в нём погас этот свет? Или это она высосала его из Антона, выпила всё одуванчиковое вино, задула все огоньки, все искорки, которыми он светился и грел её? — Я не влюблён в тебя, но это несложно устроить, — он не размыкает объятий, но говорит вещи, от которых корёжит, словно от удара шокером. — И пока я могу это контролировать, давай не будем. Это не пойдёт нам на пользу, понимаешь? Владе больно так, что нечем дышать — вдвойне, своей и его болью. Она пользовалась им, как грелкой, прикладывала к собственным ранам, наивно считая, что он готов на это просто потому что. А Шаст продолжал: — Есть люди, которых нельзя не полюбить. Это вроде как у вас с Арсом. А есть глупые влюблённости, вроде зависимостей, знаешь? От которых сначала подпитываешься, а потом выбрасываешь, как засохший букет. Нам же это не надо, правда? — он заглянул ей в лицо с такой заботой, что на мгновение испугал. — Нам надо, чтобы ты согрелась наконец-то. Ну вот, уже почти не плачешь. Молодец. — Тош, я… Я так перед тобой виновата, — слёзы снова текли, но на этот раз она не прятала их. — Я даже не думала, что всё может так… — Мы в ответе за тех, кого приручили, — Антон улыбнулся, и это — снова он, а не погасшая копия с пустыми глазами. — Ты ни в чём не виновата. Это я… Глупостей тебе наговорил. Никуда мы друг от друга не денемся, но лучше, конечно, чтобы невеста до свадьбы мутила только с женихом. Это уже были привычные шутки, и Влада поразилась тому, как легко Антон мог озвучивать свои мысли, без стеснения и лишней драмы. Она сгорела бы со стыда, если бы ей пришлось предупреждать кого-то о том, что может в него влюбиться. А ему давалось это естественно и искренне. — Чудик, — она перестала так цепляться за него и вытерла глаза. — А говорили, Шампунь без слёз… — Это для детей. А ты уже взрослая. Постепенно Влада пришла в себя. В голове гудело, у неё дрожали пальцы и пересохли губы. Пока Антон делал ей чай, она погрузилась в размышления. Когда чашка оказалась у неё в руках, она подняла глаза: — Можно я тебе что-то расскажу? — Антон кивнул. — Он мне в прошлый раз сказал, что находится в той точке, из которой не может двинуться дальше. Что он уже всё, что мог сделать для нас — сделал. И я всё время об этом думаю… Она прикинула, сможет ли объяснить мысль, и наконец подобрала нужное сравнение. — Знаешь такую художницу Марину Абрамович? Ещё видео было, перформанс, где она людям в глаза смотрит. Мол, влюблённые встретились через много лет… — Что-то такое помню, но не особо, а к чему это? — У неё был партнёр, любовник… Они много вместе работали, не суть, а знаешь как они расстались? Они пошли друг другу навстречу с разных концов Великой китайской стены. Антон улыбнулся: — Это как-то слишком дофига идти. — По две тысячи километров каждому, если посчитать. Он шёл со стороны моря, по-моему, а она из пустыни. Вообще они хотели в середине пожениться, но китайцы им много лет вообще не давали разрешения, а когда дали — уже всё было, конечно, по-другому. — И что, встретились они? — он переплёл их пальцы, чтобы было крепче. — Встретились. Сказали друг другу «прощай» и разминулись. Антон молчал, и Влада тоже не решалась говорить дальше. Но мысль была ещё не закончена: — Мне кажется, это то, о чём говорил Арс. Точка, в которой нужно или оставаться вместе, или прощаться. Он со своей стороны, со своего моря, уже пришёл, получается. А я ещё иду. — Так иди. А ты стоишь. Он тебя ждёт, и пока ты не дойдёшь, по твоей метафоре, ему остаётся разве со стены сигануть, — Влада прыснула, одновременно досадуя, что Шаст испортил такой момент, и веселясь. — Посмотришь ему в глаза и решишь, да или нет. Уже перед сном, устроившись у себя на диване (и давно она начала думать о местах в чужом доме, как о своих?..), Влада снова открыла чат с Арсением. Она заглядывала сюда, чтобы смотреть, когда в последний раз он был в сети, и делать предположения о том, чем он занят. А вот соцсети не смотрела принципиально: слишком опасно и слишком больно. «Знаешь про Марину и Улая?» Наверняка он знает, а если нет — захочет узнать. Может быть, они не могут пока говорить о собственной любви, но смогут поговорить о чужой?