Доплыви до меня

***

Влада вымоталась так, что провалилась в сон, пока Арсений принимал душ. Неглубокий, но такой тягучий, из которого было непросто выбраться. Сквозь дремоту она слышала, как он негромко переговаривается по телефону, выйдя на балкон, что-то ищет в шкафчике, как заказывает еду в номер. — Тебя будить? — Арс говорил вполголоса. — Или уже до утра проспишь? — Не знаю… — она потянулась в хрустящей постели. — А который час? — Всего семь. Вечера, на всякий случай. Этот мягкий смех в его голосе всегда пах домом. Настоящим домом, который можно было — Влада теперь уверена — носить в себе и беречь. — Тогда надо вставать. Представляешь, двенадцать часов назад я ещё была в Москве… Он наклонился к ней и погладил по растрёпанным, ещё мокрым волосам: — Не представляю. Правда. Вот ты сейчас тут — и кажется, что так всегда и было. Пока они оба устраивались в объятиях друг друга, сидя на кровати, Влада подумала, что и ей тоже сложно представить, как быть без него. Как сесть завтра на самый поздний «Сапсан» и выйти в другом городе, где не звучит его смех. — Кстати, хотел спросить. А ты почему меня про Абрамович спрашивала? Очень неожиданно. Я на википедии потом завис на пару часов, всё читал. — Ну тот перформанс, с китайской стеной, это же про нас, — Влада заглянула ему в лицо. — Как ты тогда сказал… Про точку, про шаги. Мне показалось, очень близко. Он ненадолго задумался, даже запустил руку в волосы: — Это красиво, очень красиво. Но не про нас. — Почему? — ей даже стало немного обидно за метафору, в которую она так долго верила. — А ты вообще знаешь, почему они расстались-то в итоге? А я вычитал. Улай по дороге завёл роман с переводчицей, которая его сопровождала. Больше того, она от него забеременела. Таких подробностей Влада, при всей своей любви к искусству, не знала. Арс хмыкнул: — Не очень-то и красивая история, да? Мне про шаги другое нравится. Восточная притча, что между мужчиной и женщиной — десять шагов. И каждый должен сделать свои пять. Если ты свои сделал, но второй до тебя не дошёл — значит, не судьба. — И давно ты в судьбу веришь? — Да причём тут… Ты дослушай. Знаешь, какие пять шагов? Она обожала, когда они находили какую-то тему, в которой один мог учить, а второй учиться. Чаще их интересы пересекались и тогда они принимались меряться, но случалось и так, когда они могли обменяться чем-то классным. — Сначала — вера. Потом — надежда. Влада сразу же примерила это на их историю: да, у них ведь так и было. Сначала нужно было поверить, что они нужны друг другу, потом — надеяться, что всё получится… — Подозреваю, любовь не третий? Иначе какие тогда ещё два… — Третий — сопереживание. И только потом любовь. Представляешь? Я когда это узнал, просто офигел. То есть без сопереживания любить не получается… Они помолчали, каждый погружаясь в свои воспоминания, вновь вызывая в памяти самые важные моменты. Для каждого, Влада подозревала, разные. — А пятый? Что может быть больше любви, по мнению восточных мудрецов? — она ожидала чего-то вроде «слияния душ» или даже «нирваны», но ответ её удивил: — Понимание. Понять человека нельзя без любви. Можно принимать, можно оправдывать… — Арсений коротко поцеловал её в лоб, в кончик носа. — Вот как раз любить можно без понимания, оно для этого необязательно. Я тебя так сильно любил… Даже когда совсем не понимал. В ответ Влада потянулась к его губам и вернула короткий нежный поцелуй. Эта притча нравилась ей гораздо больше, чем история двух влюблённых художников. Возможно, потому, что она была выдумкой, а значит, в ней не было неприятных шероховатостей реальности. — А когда понял? — Не знаю даже… Это не происходит в один момент. Точнее, может произойти, но со мной не произошло. Вообще, конечно, я много думал… Ты не умеешь плавать, боишься глубины. Боишься захлебнуться, да? Сколько ты не плавала на свободной воде? — Лет двадцать, наверное, — она прикинула на пальцах. — Ну, примерно. Арс довольно улыбнулся: похоже, его теория складывалась. Даже если он начнёт подгонять под неё реальные факты, Влада решила не вмешиваться — ей хотелось, чтобы он остался так же рад, когда договорит. — Поэтому для тебя судорога у пловца — это катастрофа. Хотя и в море это не смертельно, а в бассейне так тем более. Ты так кричала, так испугалась, бедная моя, — и снова череда поцелуев. — Испугалась за меня, но как будто за себя. И спасала меня, как себя. И тогда, и потом. Да, Влада понимала, о чём он. Для неё действительно «беги» было безопаснее, чем «бей». И ничего не переживалось сложнее, чем скандалы, повышенные тона, взаимные обвинения… После таких ситуаций она всегда чувствовала себя виноватой: за то, что не сдержалась, причинила боль, выплеснула то, что при других обстоятельствах могла бы оставить при себе. И ей казалось, что и для Арсения так будет лучше… Она любой ценой не хотела провоцировать его на боль, но оказалось, что он предпочёл бы вскрывать раны, а не давать им гноиться глубже. — Не молчи, — он прикоснулся к её плечу. — Я тебя расстроил? — И да, и нет… Я просто поняла, что последний шаг ещё не сделала. Может, только полшажочка. Он улыбнулся широко и нагло, и как-то хитро прищурился. По-хозяйски положил руку Владе на талию и, прежде чем наброситься с поцелуем, пообещал: — Я подожду. Внутри неё как будто включили свет. Ленивая усталость под действием его губ, языка и порхавших по телу пальцев сменилась на томительное желание. Она так скучала по этой тяжести его тела, смелости, с которой Арс обращался с ней, сладким спазмам внизу живота… Ей было достаточно совсем немногого: не успел он опустить руку к линии её трусиков, как она заёрзала, пытаясь потереться о пальцы как можно скорее. — Уже такая мокрая? — он с удивлением дотронулся до липких складок. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выстанывала она, пока он играл с её самой нежной кожей, самыми чувствительными местечками. — Тебя, Арс, ну же… — Я и так твой. Подробнее, пожалуйста. Влада одновременно ненавидела и обожала, когда он становился таким невыносимым папочкой. Именно он научил её получать удовольствие от этой откровенности, наслаждаться собой в любом состоянии, даже в таком, полубессознательном от возбуждения. — Возьми меня наконец, — она укусила его в плечо, не боясь оставить следы. — Войди, господи, трахни меня уже! Улыбка стала ещё довольнее: — Вот это другой разговор. Она отлично знала, что как только он войдёт в неё — сейчас же, быстрее, Арс, почему так долго? — то перестанет контролировать не только её, но и себя. И тогда власть перейдёт к ней. Влада сможет прижать его ближе, схватив за ягодицы, заставить бешено двигаться или совсем замереть, едва дрожа, пока она будет сама насаживаться на крепкий член. Оседлать его сверху и не позволять поймать ртом горошинку соска, отклоняясь назад и двигаясь так, как хочется самой. И наконец сдаться, позволить ему подмять себя и довести до исступлённых криков, проникая так глубоко, как возможно, шлёпая, кусая и вбиваясь до оглушительного оргазма. Да, так и будет.

***

— У меня для тебя ещё один сюрприз, но его придётся раскрыть сейчас, — Арсений положил в рот последнюю ложку овсянки. Погода не радовала, но по крайней мере, не лило, так что Влада была согласна на что угодно. На самом деле, её бы устроил и ещё один день в отеле, но раз он что-то подготовил… — Хочу познакомить вас с Кьярой. Ты не против? Влада постаралась сдержать удивлённо взлетевшие брови: — Не знаю… то есть, конечно, не против, просто это как-то неожиданно. А ты уверен? Она внезапно разволновалась. Свидание становилось похожим на семейные посиделки, и она не понимала, плохо это или хорошо. Арс, казалось, совершенно не переживал — или снова использовал профессиональные навыки: — Уверен, почему нет. Мы скоро два года как вместе… Сначала ей хотелось исправить, ради точности: не всё же это время они были вместе по-настоящему… А потом подумала, что «не рядом» не означает «не вместе». Уже в машине она поймала настоящий приступ паники. Влада неплохо ладила с детьми, хотя нечасто с ними общалась. Точнее, это они с ней ладили: тащили свои игрушки, просились на руки, с удовольствием ходили за ручку и рассказывали секреты на ушко. В любом поезде, если рядом ехали родители с малышами, Влада легко включалась в игры и разговоры. Но Кьяре уже сколько? Семь? Серьёзный возраст, когда у ребёнка есть своё мнение и он умеет его высказать, а вот поменять едва ли захочет. Школьницу не подкупишь куклой или сладостями, не заболтаешь сказкой… Но всё равно: — Арс, подожди, может, заедем в «Детский мир»? Как-то неловко знакомиться с пустыми руками. Он постучал по рулю: — Я сам стараюсь приезжать без ничего, чтобы не ассоциироваться у неё с подарками. Чтобы она ждала именно меня. Но если тебе некомфортно… — Тогда давай шарик, а? Я в её возрасте очень любила шарики. Какой у неё любимый цвет? — Бери синий, а лучше розовый, не ошибёшься. Сколько же тепла было в его голосе! Вот ещё одна её ошибка: почему раньше не расспрашивала его о дочери? Боялась, что напомнит о чём-то сложном… А ведь он сейчас просто светится, выбалтывая ей всякие мелочи, касающиеся Кьяры. Так странно было въезжать в тот самый ЖК, который она пристально рассматривала на размытых фотографиях. Действительно, вот и спортклуб, вон, кажется, какая-то детская площадка впереди… Домов было не так много, но всё отлично охранялось. — Останови тут, — Влада отстегнула ремень, как только они проехали последний шлагбаум. — Не буду же я вас ждать в машине. А наверх тем более не стану подниматься. Арс обеспокоенно повернулся: — Если что, можно в другой раз. Не нервничай так. — У вас вообще какая программа? Они вышли из машины (Влада вытащила и переливающийся шарик тоже) и Арсений обнял её, заглядывая в глаза: — Слушай, ты действительно не обязана. Программа — да никакой, я в этот раз вообще практически без предупреждения. Погуляем по территории, здесь очень красиво. И безопасно. Мороженого поедим… Влада хмыкнула: — Мороженого, ноябрь на носу… Отец года. — Ну не мороженого, — он легко согласился. — Пиццу, или картошку фри, ещё лучше. Мама нам таким обедать не часто разрешает, знаете ли. Это ласковое «мама», а ещё больше «нам», зацепило Владу. Конечно, очевидно, что люди, у которых есть дети, связаны навсегда, но сожаление было ещё слишком свежо: она пока не готова была принять, что мама Кьяры всегда будет занимать важное место, и, возможно, временами даже более важное, чем сама Влада. — Тогда давай так. Забирай дочь, гуляйте, ешьте пиццу. Я к вам присоединюсь, когда почувствую, что могу. Ладно? Он вручил ей ключи от машины: — Чувствуй себя свободно. Как соберёмся домой, я тебя наберу, хорошо? Кивнув, Влада отправилась наворачивать круги вокруг домов. Здесь было уютно и зелено, во дворах почти не было машин. Нагулявшись, присела на лавочку и достала мобильный, собираясь написать Антону, но стёрла сообщение. Как случилось, что такой близкий человек стал её плохой привычкой? Не стоит лишний раз напоминать ему о себе — Владе всё ещё было неловко от того странного признания. И тут она подумала, что снова поступает так, как подметил Арс: меряет всё по себе вместо того, чтобы слышать других. Антон действительно много раз повторил ей, что между ними всё по-прежнему, что их дружба остаётся для него необходимой, тёплой и ценной. Она должна ему верить. — Алло, Тош? На минутку, можно? — он коротко угукнул. — Только тема такая, щекотливая. — Ох, щекотливая ты моя! Сколько сейчас шуток не для твоих ушей я придумал! Конечно, Славик, давай, мы пока тут с локации на локацию… — Короче, он меня привёз знакомиться с Кьярой. Шаст присвистнул: — Красавчик. И как оно? — Да никак, я пока соскочила… Они там гуляют, ждут меня. Влада повертела головой, не проходят ли они случайно где-то рядом, но ни одного мужчины с маленькой девочкой в зоне видимости не засекла. Связь чуть ухудшилась, но ответ Антона можно было разобрать: — Ой, знаешь, как мне в детстве говорили, когда я собак боялся? Она тебя боится больше, чем ты её! — Ну ты сравнил, конечно… Во-первых, девочку с собакой, а во-вторых меня с собой, — он засмеялся и промычал что-то неразборчивое, но извинительное. — В общем, я понятия не имею, как он ей объяснил, кто я такая, и что мне там с ними делать. — Сидеть, улыбаться и быть собой. Ты с детьми ладишь, я тебя с Позовыми видел же… И Арс хороший папа, он сгладит, если что. Он взял паузу, и пока молчал, Влада расслышала, что он, кажется, за рулём, поэтому звук и изменился: — Я надеюсь, ты меня там не на громкую переключил?.. — Надейся, — и тут в трубке что-то подозрительно знакомо зашумело… Она повысила голос: — Шаст, ты совсем, что ли, охренел? И вот кого Влада не ожидала услышать, так это Матвиенко, который выдал: — Мне про детей вообще не интересно! Я думал, щекотливое это как минимум про тройничок! Это было настолько неуместно, пошло — и в стиле Серёжи, что сердиться на этих дураков она могла только вполсилы. — Прости, как раз хотел предупредить. Честно, — судя по голосу, не врал. — А Серж просто собирался привет передать. Мы уже почти приехали, сейчас вот этот долбоёб на «крузаке» — он посигналил, и Влада резко отдёрнула телефон, — с моего, моего, говорю, места жопу уберёт, и запаркуемся. Задом он уже пристроился! Я это место от шлагбаума пасу, понял? Когда Антон входил в автомобильный азарт, остановить его было невозможно, поэтому Влада обратилась к Серёже: — Валерьяночки мальчику накапай, я тебя прошу. Ладно, бог с вами, паркуйтесь, меня от вашего идиотизма даже попустило. Люблю вас. Серёж, по тебе особенно скучаю, сто лет не виделись. — И мы тебя! — и они отключились под ругань Шастуна на любителей халявы. Она поняла, что всё ещё держит трубку возле уха — и широко улыбается. Да, второклассница точно будет рассудительнее, умнее и сдержаннее коллег своего папы.