Клыки на твоей шее.

            Утро выходного дня. Десять часов утра, однако Сынмин до сих пор не вылез из своей кровати. Да и вообще с того вечера он не выходил из своей комнаты, закрывшись в ней и углубляясь в свое самобичевание.       Он бы и сейчас продолжал это занятие, если бы не стук в дверь и голос брата за ней. Единственный которого он готов сейчас пустить к себе.       — Что с тобой случилось? — старший потрясён видом Сынмина, тут же залетая и закрывая дверь на замок. Словно чувствуя.— Они что-то с тобой сделали?       — Нет. — опустошенно отвечает младший, стыдливо уставившись в пол. — Я сам виноват, Сок-и. Я переспал с ними, если это так можно сказать…       — Т-ты че-его-о? — Джисок в полном шоке. Что несёт его брат? Переспал с ними? С кем? О чём он вообще?       — Я не знаю… просто мой организм начал, так реагировать на Джуена и Джунхана… я старался держаться подальше, но потом мне нужна была ванная, а у меня она сломана… и там Джуен… вообщем все как-то закрутилось… потом Джунхан пришёл… — Сынмин закрывает руками лицо и снова всхлипывает, это такое унижение и стыд даже перед братом. — Я почему-то очень сильно возбудился от их присутствия и мы переспали…       Джисок замирает, он не знает, как себя вести и поддержать младшего, поэтому только обнимает, поглаживая по спине. Разве он в праве его осуждать?       Бросьте в меня камень..       — Сынмин-а… прости, что не был с тобой… — старший чувствует свою вину, что не остановил это. Хотя он знал, что не в силах это сделать, — Они альфы и стоило держать тебя от них подальше ещё с самого начала… прости, что я не справился с этим…       — Н-нет. Сок-и, ты не виноват. Я и сам должен был понимать, что это идиотская идея, но тело... или мозг словно не слушались. — хнычет Сынмин, жмуря глаза. — В крайнем случае… я выплатил получается часть долга отца своим телом?!       Эта шутка кажется Джисоку совсем не смешной и он недовольно цыкает. Хочется пойти и дать смачную пощёчину "этим": Джуену и Хенджуну. Но младший прав. Они здесь никто, просто уплата долга и нужно терпеть. Терпеть?       Подверглись мне ебаный случай!       — Мне починили ванну… так что я пойду её приму и потом спущусь. — выплакав наконец-то последнюю порцию слез Сынмин остраняется.       — Хорошо. Тебе принести завтрак или сам спустишься? — спрашивает старший, последний раз поглажив по спине и голове. Хотя Джисок хотел спрятать от всех своего младшего брата по-дальше.       — Сам спущусь. — кивает младший омега и чуть улыбается.       — Хорошо. Постарайся держаться подальше от этих двух. — вздыхает Джисок и уходит из комнаты, позволяя Сынмину придти в себя уже самостоятельно. Если честно, Джисок в шоке. Что ещё им ждать...это правда жизнь? Или сон?       Джисоку хочется бежать. Найти этих двоих и высказать всё, что он думает…раз они здесь, то что они вещь? Разве можно так поступать? Они что секс-рабы?! Он даже начинает ускорять шаг, но скаждом переступом ногой лишь замедляется. Разве у него есть право? У Сынмина? У них? Им даже не принадлежит собственная жизнь. Сынмин прав...       Они в плену долга отца. Ну и мрази же их родители.       Тем временем Сынмин прекращает принимать ванну и начинает собираться, даже сломленный внутри себя, он хочет выглядеть прекрасно. Выбор падает на белую рубашку и черные шорты. А чтобы прикрыть некоторые следы укусов на шее, он повязывает аккуратно чёрную ленту.             Трагично прекрасно...       Омега немного смеётся над своим отражением, потому что сам себе напоминает милый подарок на чёрный день. Ему такие не дарили...да и вообще... единственный подарок в жизни он видел от Джисока. Протёртый CD-плеер.       Дверь чуть скрипит, когда Сынмин покидает свою комнату и внезапно решается прогуляться по коридору. Он ещё не успел изведать весь особняк, хотя желание было. И сейчас, хочется оставить мысли где-то далеко.       Пока он бродил, то наткнулся на комнату с пианино и ноги сами понесли его к инструменту. Сынмин так давно не проходился пальцами по клавишам, что можно сказать, забыл каково это. Омега осторожно усаживается на табурет и начинает играть самое лёгкое произведение, которое помнил он или его пальцы. Настолько сильно погружаюсь в игру, что не заметил чужого присутствия.       Но интуиция или сердце чувствует на себе взгляд и Сынмин оборачивается. На дверной косяк, на который облакотился Хенджун.       —Прости, что помешал… —он говорит тихо, еле слышно, — продолжай, у тебя здорово выходит!       Щеки омеги начинают полыхать, в голове сразу флешбеками эпизоды, от мысли о котором сердце бешенно колотиться. Это неловко. Что эти альфы подумают о нём? А если это повторится. Это страшно. Сынмин сглатывает. Что его ждёт?       — Здраствуй, Джунхан… — голос колеблется, словно лист на сильном ветру. Омега даже не знает, что будет дальше, что говорить. Слишком некомфортно. Вот именно сейчас. Определенно. Хотя воспоминания и пускают по спине заметный холодок, но почему-то внутри словно желание повторить случившееся. Омега мотает головой и встаёт из-за инструмента, как будто подлетает. — Мне надо завтракать идти… Джисок ждёт, волнуется. Я не завтракал. Прости, если отвлек тебя отчего-то..или там...       Сынмин слегка пятится, стараясь быстрее уйти, потому что стыд и неловкость все еще его преследовала. Если вампиру было все равно на это «по мнению омеги», то ему самому, явно, нет. От ударивших эмоций даже идёт снова одинокая слеза, которую Сынмин незаметно вытирает. Он чувствует себя странно рядом с этим альфой или например с Джуеном. Его это пугает. Хотя второго явно нет       Почему его так влечет к этим двоим? Особенно к Джуёну. Сынмин не понимает, почему и сам Хан всё ещё с ним, словно на расстояние вытянутой руки. Почему его не пугает такая комбинация?       Омеге хочется задать много вопросов Джунхану, однако в тоже время хочется просто сбежать подальше. И план бы удался, если бы его не остановили за руку, притянув к себе. Из Сынмина только вырывается тихий вопрос:       — Что?       — Иди ко мне, — Хенджун обнимает почти до хруста в спине, до глубокого всхлипа. От этого хочется зарыться в его плечо носом, и тяжело дышать. Вряд ли уже Сынмина отпустит. Минут тридцать, так точно. А руки Хенджуна лишь сильнее прижимают к себе.       — Почему? Зачем? — тихо всхлипывает омега, но обнимает лишь сильнее в ответ, утыкаясь носом в грудь вампира. Он понять не может зачем Джунхан так делает? Почему? И какую цель вообще преследует? Он вообще не понимает, что происходит с ним и вокруг него. Но плевать. Почему именно сейчас...       — Это всё из-за укуса Джуёна. Тебя скоро отпустит. Тише… — ласкает чуть мокрые пряди Хенджун, а ему самому тошно от чего-то. Почему он впервые в жизни пошел на такое?       — Разве только из-за укуса Джуена, то было…? — совсем тихо спрашивает Сынмин, крепче хватаясь за спину альфы и даже прикрывая глаза, словно сейчас неожиданно для него наступает покой и умиротворение в чужих успокаивающих объятиях.       — Меня самого несёт…несёт…как тебе становится хорошо…это неправильно.но…я ради того, чтобы тебе было хорошо, даже так… — еле выдавливает из себя вампир. Ему и самому голову кружит от происходящего.       — Я ведь всего лишь глупый, слабый омега… не понимаю... — выдыхает грустно Сынмин, жмуря глаза и чувствуя некий ком в горле. — Всего лишь расплата родителей за долг, да?       Скажи, что нет! Пожалуйста!       Омега замолкает, стягивая пальцами одежду Хенджуна в крепкой хватке, не желая теперь отстраняться. Укус сейчас немного будто вибрирует внутри Сынмина, наполняясь теплом.       — Для меня всё иначе… — Хенджуну неизвестно значение скулить, но рядом с такой омегой хочется такое провернуть. Его голова забита лишь ворвавшейся в их особняк неизвестной омегой. И как она подчинила его вот так на расстояние?       — Иначе? — Сынмин поднимает свой взгляд, заглядывая в глаза напротив, пока щеки покрываются румянцем и сердечное биение внезапно начинает учащаться, а мысли наполняться только одним желанием: поцеловать стоящего рядом и обнимающего альфу. — Можно я… я… я тебя поцелую?       Именно сейчас Сынмин впервые за сутки не думает о Джуёне. Всё, что он хочет — прикоснутся к вампиру перед глазами. Это из-за того, что тот рядом? Или потому что Джуён стал дальше? Или что-то другое?       Джуен покидает мысли омеги и на смену ему приходит Джунхан, к которому, так тянет. Сынмин смотрит с надеждой, ожидая разрешения поцеловать, но вместо него получает влажный горячий вихрь, обвивая тут же руками шею альфы.       Кто этот альфа-вампир? Что ему нужно? Это сейчас не особо волнует. Сынмину хочется кричать вместо: «Укуси меня!», «Целуй меня! Не оставливайся!». Что Хенджун к слову и делает, а остановиться выходит все сложнее.       Сынмин хватается крепче за одежду, прижимается ближе, совсем забывая о предупреждении старшего брата держаться от альф подальше. Появляется желание просто остаться в руках вампира и не покидать их, как защищённый замок.       Эти объятия имею ценность ..       То ли внутреннее чутье или интуиция срабатывает на вампире, он отстраняет от себя в ладонях милое личико омеги и вопросительно смотрит:       «Хочешь ли ты правда, чтобы я продолжил?!»       Сынмин быстро моргает, выдыхая учащенно и безмолвно кивает головой, словно знает о чем думает альфа, руками сжимая чужую одежду крепче. Он не отпустит его сейчас. Джунхан покорно прижимает к себе омегу, он это чувствует сквозь объятия. Рука ласково ложится на загривок и тянет в сторону хозяина. Запуская не только на чужие губы свои, но и вероломный язык, что словно рушит на своем пути все припястивия, даже в виде чужого языка.       Сынмин довольно мычит, руками зарываясь в волосы альфы и прикрывая глаза. Ему действительно сейчас очень хорошо и приятно, и прошлые переживания отходят немного на задний план, заменяясь новым приливом притяжения к вампиру. Он его даже ещё не укусил, а омега ощущает у себя внутри сильное влечение или возбуждение. И даже вопрос: «Это правильно ли?». Никого из двоих не интересует.       Сынмин покрывается румянцем от смущения, но продолжает целовать Джунхана, хотя и ощущает, что собственное белье становится чуть мокрым и запах усиливается. В этот раз он сам понимает к чему все идёт и действительно не имеет ничего против, скорее наоборот.       — Сынмин, что ты делаешь… —безрязвязно щебечет альфа, утопая в возбуждённом аромате. В голове уже словно весь процесс, и представление об этом, стискивая омегу плотнее, а язык скользит с каждым движением глубже.       — Хочу тебя… — смущённо хнычет омега в чужие губы, прикусывая нижнюю губу Джунхана, явно не желая прекращать все это сейчас.       Сын пьян — не от навязанных чувств...       — Сынмин-н…? — с уст альфы это звучит своего рода как последний шанс одуматься. Но животный инстинкт берет над собой не только омегу, но и самого Джунхана. Он хрипло прирыкивает, хватаясь пальцами за загривок и лишь больше начинает углублять поцелуй. Мокрая омега кружит голову в перемешку с кровью. Это идеальный коктейль для альфы-вампира.       Сынмин довольно выдыхает, пока его пальчики без контрольно пробираются под рубашку альфы, дразняще задевая кожу. Он и свою рубашку чуть стягивает, показывая открывающееся плечо, а чёрная лента на шее, завязанная в бант и правда делает его похожим на подарок. Лучший подарок в жизни Джунхана.       Что творит с ним эта чертовая омега? Почему ее запах такой бесконтрольный для него? Губы Джунхана скользят по оголеному плечу, оставляя на нем колкие горячие поцелуи, цепляя кожу слегка клыками. От этого ощущения у Сынмина бегут мурашки по спине. Хочется, чтобы альфа-вампир повторил свой укус, хочется внутри себя его член. Сынмину хочется всего Джунхана.       Омега потирается бедрами хныча и цепляясь теперь за плечи одной рукой. Его тело чуть обмякает в чужих руках, однако разум в этот раз не совсем покидает его и это удивительно. Сынмин понимает, что своей заботой и нахождением практически всегда рядом, даже не самый лучший момент — альфа пленил его сердце и разум теперь окончательно. О нем ещё никто так не заботился кроме Джисока.       — Можешь укусить… — хнычет омега, давая некое разрешения и сам словно желая этого с каждой секундой только больше.       — Сначала нам нужно уединиться, — оглядывается по сторонам вампир, ему совсем не хочется, чтобы возбуждённая омега ещё привлекла кого. Да и, если быть честным с собой, третьих лишних больше не хочется. Хорошо, что Джуён покинул дом перед новолунием. Альфа подхватывает Сынмина за бедра, держа покрепче. — Держись крепче.       Омега послушно кивает, цепляясь крепко за плечи и ногами обвивая талию. Он готов выполнять любые приказы этого прекрасного Джунхана.       Это похоже на сцену из фильма, не такая быстрая, но всё же их тела резким толчком перемещаются по коридорам особняка. И они резко оказываются за высокими дверьми. Сынмин оглядывается по сторонам. Комната вампира. В ней полумрак, плотные шторки сдвинуты практически до конца. На стенах пару светильников, большая кровать, рядом с которой заботно ютились на подставке пару гитар.       Когда омега оказался здесь впервые он ничего из этого не рассматривал, потому что его волновала только ванная. Но теперь в других обстоятельствах, в руках альфы, у него есть возможность рассмотреть все. Позже он задаст много вопросов Джунхану конечно же, но сейчас… Сынмин хватается за чужой воротник, притягивая ближе к себе и смачно целуя вновь. От такого напора действий тела двух валятся на кровать, и Джунхан нависает над Сынмином. Стягивая с его шеи черную ленту. Словно это и правда подарок, который он распаковывает. Ткань легко скользит на дрожащей от возбуждения коже.       — Джунхан… — тихо хнычет омега под ним, пуская приятные мурашки по телам обоих. Хочется скинуть уже всю эту одежду с себя и с альфы, почувствовать его внутри. Хенджун же чертит по лицу омеги линии, подмечая на щеках еле заметные веснушки. Губы тянутся к ним, а потом резко опускают к шее, обнажая свои клыки, плавно вгрызаясь. Сынмин выпускает громкий вздох и пытается снять с Джунхана вверх.       Укус прошибает тело приятным электрическим зарядом, пока дрожащие руки омеги, стараясь стянуть рубашку с вампира. Когда это получается, то Сынмин прижимает альфу ближе к себе, позволяя кусать больше и даже выстанывая от удовольствия.       — Называй меня Хенджун, это моё настоящие имя… — выпуская клыки, рычит вампир, приторно обжигает чуть пересохшие губы Сынмина. Спуская с его плеч вверх и тут же тянется вниз.       — Хенджун… — хнычет омега, чувствуя подступающее смущение от того, что альфа доверил ему свое имя. Внизу тянет приятный тугой узел в животе от возбуждения и осознания доверия к нему, несмотря на то, что произошло в прошлом. Губы сохнут от жара тела, окончательно.       Губы альфы ползут по животу и бёдрам, это принуждает Сынмина выгибаться от каждой мокрой дорожки. Смазка неприятно течет к бёдрам, но это ощущение исчезает, когда язык вампира пробирается туда. Омегу кидает в дрожь, когда клыки вампира оказываются прямо на внутренней части бедра.       Сынмин выгибается в спине, хватаясь за плечи Хенджуна и хныканье, прерывается стоном наслаждения. Смазки начинает выделяться ещё больше. Омега уже вся мокрая и покрывается потом, всхлипывает умоляюще. Её сводит с ума рык альфы, близость с ним и контраст холодного вампирского тела с разгоченным телом Сынмина.       От укуса омегу прошибает словно током, но это ощущение только усиливается, когда Хенджун с кровавыми уголками губ возращается к его лицу. Кусает уже вновь плечо, и плавно входит в Сынмина. От этого ощущения трудно дышать, и даже хочется плакать. Омега такое испытывает впервые, и почему-то даже прошла ночь не принесла такого возбуждения как сейчас от Хенджуна.       От переизбытка чувств по щекам начинают течь слезы, но это слезы удовольствия. Сынмин звонко стонет, чуть царапая плечи альфы и двигая бедрами на встречу, желая чтобы тот вошёл глубже.       — Хенджун… глубже… пожалуйста… — всхлипывает стонуще омега, прикрывая глаза. Ему нравится какой вампир с ним аккуратный, нежный и заботливый. Горячая волна разносится по телу, разбрасывая словно паутину из искр не только в глазах, но и между ребер. Хенджун лишь быстрее ускоряется, вырывая клыки из шее и сладко начинает посасывать губы омеги. Во рту сразу появляется вкус железа, но Сынмина это чертовски влечёт.       Особенная сладость крови Сынмина и его одурманивающий запах омеги, сводят с ума, заставляя хотеть его иметь при себе всю жизнь. Омега выгибается в пояснице, почти крича и срывая голос, когда альфа попадает по простате. Влажные поцелуи по лицу чуть успокаивают, доводя стоны до тихого хныканья и всхлипывания, пока по комнате разносится эхом мокрое хлюпанье и шлепки тел.       — Хе-енджу-ун… — выдыхает омега, когда в предверии оргазма получает ещё один укус в шею. Это заставляет не только дрожать ноги, но практически отключиться. Сынмин закатывает глаза, когда чувствует не просто укус на плече, но и метку о том, что он принадлежит этому альфе. Тело приятно дрожит и прижимается к вампиру, чувствуя как внутри его заполняет семя Хенджуна. Изо рта стекает тонкая слюнка, потому что рот омеги практически все время был открыт из-за стонов. — Ты меня пометил?       Сынмин в предвкушении ждёт ответа, ожидая, что его ощущения чужой метки были верными.       — Теперь я тебя никуда не отпущу от себя, — сладкое признание давит на ребра. Но Сынмин словно не против такого поворота, его очень сильно влечет к этому странному одинокому вампиру. У них даже не было разговоров по душам, они ничего не знают друг о друге. Но горячая метка на шее омеги словно заставляет этих двоих сблизиться.       — Выкупишь у родителей? — хихикает Сынмин, хоть это и не совсем шутка в его жизни. Радости прибавляет, что до такого момента родители не додумались продавать тела своих приёмных омег. Руки омеги заплетаются в волосах альфы, игриво с ними играясь.       — Просто заберу тебя себе. —надрывисто выдыхает альфа, заключая Сынмина в нежный поцелуй, — мне не нужно их согласие…       — Считай уже забрал… — отвечая на поцелуй вздыхает омега, утягивая вампира на себя только сильнее. — Ну и хорошо… Я для них просто товар… забирай меня и не отпускай. Как быть с Джуёном…?       О нём не хочется думать, но что произошло у него в ванне, просто так не выкинуть из головы. Даже до сих пор неловкое чувство стыда. Хочется провалится под землю.       — Я сам с ним разберусь. Он мой брат все же. — усмехается Хенджун, понимая что разговор с оборотнем будет не таким сложным, как был бы с тем же Гонилем. Он получает кивок от омеги в ответ.       — А я… твой омега теперь? — Сынмина немного смущает собственный вопрос и заставляет трепетать сердце, когда он сам тянется дотронуться пальцами до метки вампира. Приятная волна электричества пробегает по телу.       — Ты сомневаешься что ли? — Хенджуну хочется смеяться какой же этот омега очаровательный даже с этими глупыми вопросами.       — Не смешно! Я просто уточнял! — Сынмин дует щеки, пряча смущённое лицо в груди альфы и улыбаясь счастливо. — Можно вопрос?       — Дерзай! — оглаживает волосы своими пальцами, а нос приятно обжигает макушку волос.       — Гитары которые тут стоят. Ты на их играешь? — омега поднимает взгляд на вампира, отрываясь от его груди, задает вдруг вопрос.       — Да, это мои девочки, — смеётся Хенджун, — первый раз я взял гитару в десять лет, и вот с тех пор…это единственное в жизни, в чём я могу выразить себя и свои чувства…       Сдержанный вампир рядом с этой омегой чувствует себя куда более раскрепащенно. Сынмин на это только хихикает и улыбается. Давно ему не было ни с кем так хорошо.       — Сыграешь мне однажды? — он обнимает альфу, прикрывая глаза и решая поделиться чем-то своим в ответ. — А я любил раньше велоспорт и танцы, но доктор сказал, что у меня слабые ноги и профессионально этим заниматься нельзя. Тогда я решил углубиться в музыку.       — Дай угадаю. Из-за родителей пришлось бросить? — интерисуется вампир и на миг задумывается, как вообще эти люди попали в руки его отца.       — Да… но один добрый мужчина, который не так давно приходил к моим родителям, помог мне. Он провел меня на занятия музыкой и даже их оплатил за меня. Я думал он потребует от меня что-то взамен, но он только сказал, что мои родители итак много ему задолжали, что мои несколько занятий музыкой мелочь. — вспоминает омега, обнимая Хенджуна за шею и ластится поближе, чтобы получить ласки, словно одомашненный лис.       — Если захочется играй тут на пианино… оно очень давно пустует в тишине. Ты первый кто прикоснулся к нему спустя такое большое количество времени… как же давно это было… —печально вздыхает Хенджун, эти воспоминания переносят его обратно к матери.       — А чьё это пианино? — интересуется Сынмин, рассматривая чарующее лицо вампира и прикусывая губу, в неверенье, что этот красавец теперь его альфа.       — Чонсу. Но он на нём уже давно не играл. Очень давно… — иногда такие моменты печально вспоминать даже такому вампиру как Хенджун.       — Ты должен будешь сыграть мне на гитаре! — внезапно грозно говорит омега, чем смешит вампира, сам явно тоже сдерживая смех, потому что захотелось разбавить всю грусть и тоску, которая решила свалиться на них из прошлого. — Не честно, что ты слышал мою игру, а я твою нет!       — Как только разберусь с этим псом, обязательно сыграю тебе. Обещаю, — вампир по-детски тянет к Сынмину свой мизинец, словно закрепить таким жестом договор. Омега на это только хихикает и закрепляет обещание своим мизинцем:       Цепи! Цепи — не сомкнуть! Все плохое обернись — стань нам истинным путем.