Ты много значишь для меня +18
21 ноября 2024 г., 08:27
Джисок не помнит, когда оказался на коленях у Чонсу на зелёной поляне, окруженной цветами этого юного садовника. И не помнит когда они начали так чувственно целоваться, но ему это определённо нравится. Его руки ползут по широким плечам альфы, Джисок протяжно выдыхает, когда его Чонсу укладывает на траву, по среди десятков кустарных роз. В штанах альфы очень честно, он держится несколько дней, но запах омеги и его присутствия опъяняют окончательно. Теперь старший понимает, почему Хенджун и сам не удержался от соблазнительной омеги.
Джисок и сам трется бедрами об вампира, желая только сильнее его раздразнить. Руки опускаются на бляшку ремня, а губ касается хитрая усмешка.
— Не давит ли тебе там?
— Очень! — выдыхает Чонсу и щурится одним глазом. Почему это так волнительно для него. Он оголяет плечо омеги, лаская ее поцелуями, блуждая под тканью и вновь возвращаясь к губам, когда маленькие руки Джисока спускают с него штаны и ласково движут по возбуждению большим пальцем. Омега целуется настолько хорошо, что Чонсу готов потерять голову, особенно когда он внезапно нажимает на возбужденный бугорок, привставая и стягивая низ одежды с себя.
— Черт, в следующий раз я одолжу юбку у Сынмина. — выдыхает в губы Джисок, прижимаясь поближе к вампиру.
— Я тебе куплю собственную… —вампира пьянит и будоражит происходящее. От Джисока пахнет таким знакомым запахом: Ваниль и хлопок. Почему ему голову кружит от этого?
— И сразу же её опробуем? — ехидно спрашивает омега, целуя шею и спускаясь своими губами к груди, которая как обычно была не скрыта рубашкой. Чонсу всегда ходил с очень сильно растегнутой рубашкой, словно соблазнял. — Хён, если ты будешь так ходить всегда, я не обещаю быть сдержаной омегой!
У Джисока до одурения красивый смех в такой момент, с лёгкой возбужденной хрипотцой. И даже обращение «хён», которое он впервые применяет — будоражит альфу.
Чонсу быстро стаскивает с омеги низ, петляя по бёдрам и рёбрам языком. Эта омега очень красивая, на зелёном полотне из травы, с яркими распущенными розами. Губы бледно алые, и совсем не от поцелуя, а словно от нервов. Чонсу несёт, бесповоротно.
Джисок активно помогает раздеть себя и вампира. Хочется скорее почувствовать близость с этим невероятным альфой. А ещё желательно почувствовать его в себе.
— Хён, я уже мокрый. — шепчет на ухо омега, прикусывая мочку вампира и прижимаясь к нему плотнее.
— Я чувствую… — пальцы Чонсу ластят по ягодицам. Он и правда забыл, что такое близость. Для вампира и самого это серьезный шаг. Но омега под ним слишком соблазнительная. Узорчатые поцелуи сменяются твердым теплом между бедер. Джисок хнычет на ухо, хочется насадиться на пальцы альфы и громко простонать, но вместо этого приходится тяжело дышать на ухо, ждя пока смазку разотрут.
Под зубами Чонсу рвется лёгкая ткань и он готов покоятся, что такой эйфории он уже и не помнит. Своими ладонями он пленяет тонкие бедра омеги, поджима под себя.
Это чертовски приятно быть внутри возбуждённой омеги…
— О боже… — выдыхает громко Джисок, ему ещё никогда не было так хорошо, он снова припадает губами к губам вампира, двигая чуть бедрами в желании почувствовать его глубже. — Двигайся, пожалуйста…
Ритм Чонсу схож с интервальным часами. Они медленные, но под конец резкие, позволяя ощутить всю инародность члена. Джисок лишь врезается ногтями в плечи, а вампир лишь ускоряет плавное движение шлепков. Он цепляет под свои ладони спину Джисока, опрокидывает на себя, и теперь ему хочется лишь одного — смотреть в эти глаза напротив.
Омега закатывает от удовольствия глаза, звонко как никогда до этого выстанывая кончая. Тело слегка дрожит в конвульсиях оргазма после этого умопомрачительного секса. Чонсу определённо знал, как принести наслаждение своему партнёру.
— Это было потрясающе… я буду ждать следующего раза с нетерпением… — тяжело вздыхает Джисок, повиливаясь своим маленьким телом, пока альфа находился в нем. Он двигает бедрами все еще, ожидая когда и вампир дойдёт до своего пика и кончит внутрь него.
Сейчас стреляет по глазам, до белой половоки, до лёгкой темной дымки, до самых ярких звёзд. Этот оргазм фееричен, ему нет ничего в сравнении. Для Джисока. Он первый раз в своей жизни чувствует притяжение, да же, к «вампиру».
Все затихает, кроме биения сердца в ушах, какого-то фонового щебетания цветов и тяжёлого дыхания обоих. Это лучшее что у них за это время и незабываемое.
Теперь от чего-то он начинает понимать своего брата и его влечению к вампиру.
***
— Как получилось, что ты пометил этого омегу? — пытается начать разговор Джуен. — Давай расскажи сопливую романтическую историю! — Цц! Это слишком выйдет бонально, что ты теперь меня всю жизнь будешь подкладывать? — Хенджун пожимает плечами, но возращает свой серьезный взгляд на брата, — Когда ты впервые его коснулся. Я знал, что это «моё»! — О, значит ты видел, как я шлепнул его очаровательную задницу? Ну, теперь обещаю на неё не покупаться. — смеётся оборотень, кивая на дорогу. — Не отвлекайся от дороги, Джуни! Так что вы успели пока меня не было? — Умолкни! Я долго думал пометить омегу или нет… но пометил… я чувствую это моё… — Хенджун сознается Джуёну, ведь когда ещё можно быть таким уверенным, как не в этом моменте. — Я конечно видел твой интерес в этой омеге, но не думал что все настолько серьёзно. — тянет младший и вздыхает, чуть хмурясь. — Прости, за то что я… я такой проблемный. Я перед вами всеми виноват, но я ничего не могу с собой поделать. Я даже, не могу тебе обещать…что не притронусь к нему ещё раз…только на словах ... — Именно поэтому я его предупредил не бродить одному. К тому же буду почти все время с ним. — Хенджун хлопает брата, по плечу в попытке успокоить. — И прости меня за ту девушку… за твоего друга… я правда не хотел… — Джуен прикрывает глаза, в страдальческих муках от воспоминаний и еле держится, чтобы кажется не зарыдать, но не показывает свою слабость. Оборотни не плачут! — Когда ты станешь разборчив, мы обязательно найдем тебе омегу, не переживай. — рука с грузом терпит вялое плечо и иномарка устремляется вдаль по бесчестным огням трассы. — А что у Чонсу-хёна с его маленькой бестией? — посмеивается наконец-то Джуен, когда они уже подъезжает почти к дому. — Это словно эффект притяжение, я сам не много… это… в ахере… мы с Чонсу-хёном в калие… — Не удивлюсь, если у вас вдруг начнётся гон. Только держитесь, не хочу становиться дядей в таком юном возрасте! — озорно смеётся младший, вызывая и улыбку у Хенджуна. — Гониль как? Тебе кстати, Чонсу-хён, не говорил, что отец к нам вскоре приедет? — Я не знаю, что происходит, то Су — зол. Я пас, бля, реально, пас… Гониль? Хм...он так помешан по иностранном образование… — Эй, Джуни, не переживай так сильно. Сейчас же все хорошо, не надо так писсимистично думать. — вздыхает Джуен, даже закатывает глаза. Хотя сам понимает, что ничего хорошего, — А помнишь, как мы в детстве воровали у людей яблоки с рынка? Весело было. Отец тогда столько ругал нас, но при этом хвалил за сообразительность. — Боже ты помнишь эти обворованные дачные сады? Мы же были богаты… чего нам не хватало… Хенджун тяжело вздыхает, смотря на брата: — Просто скажи мне… — Думаю нам не хватало веселья, если ты это… хотел услышать. Это было весело и мы проводили время, вместе? — пожимает плечами Джуен, усмехаясь добрым воспоминаниям. — Мы давно уже не дети… — Хенджун внимательно смотрит на брата, — Ты себя, тоже, береги… — Хорошо. Машина окончательно подъезжает к дому и двое альф, наконец-то могут пойти и отдохнуть. На пороге конечно же их встречает встревоженный Сынмин, который почти бросается обнимать Хенджуна. — Что с вами? Почему такие побитые? — Просто твой рыцарь в доспехах решил меня манера поучить, как с принцессами не надо общаться. — отшучивается оборотень и расплывается в ехидной усмешке. — Вообще не смешно! — хмурится омега и вздыхает. — Пойдём раны обработаю. Даже спустя время парни лишь начинают обильно суетиться друг над другом; — Ты, серьезно? — маленькие пальчики умело укладываются сверху. Джуён вертит головой: — Эй! Надралася. Ответственный наш… — Не прирекайся! У тебя синяки по большей степени. Зачем драться то? Нельзя было все словами решить? — словно мать, отчитывает парней Сынмин, намазывая какую-то ароматную мазь Джуену. — Боже! Скажи прекратить, своей омеге это делать! Ханни! — оборотень вырывается с заботливых рук себя. — А в чем проблема? — хмурится омега и убрав мазь достает уже перекись, сажая теперь Хенджуна на диван гостиной и нагибаясь к нему, обрабатывает его разбитую губу. — Щипит? — Заботливая, жо… я и сам справлюсь… — сопротивляется оборотень, но сдается. Это не в его стиле. — Я и так уже тебя не трогаю. — Сынмин закатывает глаза на Джуена и продолжает обрабатывать губу своего альфы. — Хенджун-и, так щипит или нет? Но вместо ответа, омегу вдруг утягивают на свои колени и затягивают в жадный поцелуй прямо при оборотне. — Моя прелесть… — Эй! — хочется как ребенку помочь, но под натиском ничего не выходит. — Хенджун-и, твои раны! Сынмин аккуратно подушечками пальцев задевает раны, но расслабляется в руках вампира, отвечая на поцелуй. Хочется обработать царапины только сложно в таком положении. Оборотень лишь закатывает глаза, и решает покинуть комнату: — Провокация! — шипит Джуён, направляя два пальца на своего брата. — Так внезапно… — выдыхает омега, отстраняясь и все же снова берётся обрабатывать царапины, пока есть возможность. — Почему вы вообще такие побитые? Подрались? — Да был серьезный разговор… — чуть кривится вампир, — мои раны затянутся быстро, не переживай ты так… — Это из-за меня? — Сынмин прикусывает губу, чувствуя отчего-то вину и стыд. — Если раны затянутся быстро, значит надо драться и не обрабатывать их? Драка так была нужна…? — Это вышло как-то неожиданно… — руки тянут на себя тонкую талию. — Прости… — омега обнимает Хенджуна и целует сначала царапины на щеке, а потом и разбитую губу. — Больше же не будете драться? — Не могу тебе обещать такого…— альфа вдыхает приторность от омеги, а в голове сразу «не те» мысли. — Не все выяснили? — удивленно поднимает брови Сынмин, крепче обнимая и прижимаясь ближе. — Ты ужинать будешь? — Оборотнями управляют эмоции, не могу быть уверенным на все сто процентов, что всё так быстро уляжется, — смотрит словно невинными хитрыми глазами, — не хочу есть, лучше бы тебя скушал. Омега сначала краснеет от такого предложения, но потом стягивает со своего плеча футболку и также тихо смущённо шепчет: — Тогда можешь съесть меня…***
Гониль цепляет пальцами пробирки, рассматривая в них ядовито фиолетовую жидкость. Вчерашние слова отца не дают ему покоя. Неужели эти омеги и правда проект его отца? Тогда это все меняет. Хотя Джисока все еще хочется отравить, останавливает только то, что тогда эта мелкая козявка обратится в вампира. Чонсу обо всем знал и молчал? Как так вышло, что остальные братья не знали о существовании лаборатории по пересадке сердец? Наверное появление в доме оборотня затмило собой данное событие. Теперь тогда понятно почему остальных так тянет к этим омегам. Их кровь особенна за счёт вампирских сердец. С одной стороны его тошнит от этого отцовского эксперимента, а с другой он понимает, что продолжение рода вампирского это не мало важно для них. И в особенности для науки, потому что отец не зря пересадил им сердца же. Голова болит и кружится от всех этих мыслей. Почему его самого не влечет к этим омегам? Это все из-за Чонсу или что-то больше? И что ему теперь делать, если убивать омегу нельзя и Чонсу совсем не обрадает на него внимания? Может стоит отдалиться от них всех? Уехать куда-нибудь? Точно! Он как раз а последнее время очень сильно увлекался иностранным образованием! Бостон ему очень по душе, если ехать на долгое время. Надо было соглашаться на предложения отца о переезде в США. Может ещё не поздно поменять свое решение? Гониль все же решает позвонить отцу и поговорить вновь. Есть ли у него шанс уехать наконец-то заграницу?
