Дальняя дорога

В придорожном кафе "Натали" было довольно малолюдно. Несколько средневозрастных парочек с детьми, пара уже преклонных лет и несколько мужиков, видимо, дальнобойщиков. По крайней мере, большая часть из них выглядела довольно потрепанными жизнью. Двое же, сидевшие через зал напротив, кидали на него непонятные взгляды и о чем–то подозрительно шушукались друг с другом. Ваня, внимательно наблюдавший за этой парочкой, отпил свой кофе. Что–то ему в них очень сильно не нравилось. И напускная наглость, развязные жесты, если бы они были в городе, а не возле трассы, он бы подумал, что эти уроды ухуяренные в нулину. Но вряд ли кто–то сядет за руль в пьяном угаре дальше центра города. Там можно харкнуть в любую сторону и, по–любому, попасть в какой–нибудь бар. Значит, просто уроды. Он почесал переносицу под темными очками и задумался. До кафе его подкинул какой–то чел, проезжающий мимо на своих жигулях. Внутри был, на удивление, кожаный салон, и Ваня с любопытством разглядывал тачку. Не то, чтобы он в них шарил, всё–таки больше он был по недвижимой технике, но было интересно. Послушал парочку историй, — попутчик оказался словоохотливый, — подремал чуток и очнулся уже возле этого кафе. Съеденные бутерброды уже давно сгорели в нем, как в печке, и пора было закинуть в себя что–нибудь посерьезнее. Пообедал, кормили, на удивление, вполне неплохо. И теперь палил на этих двух уродов сквозь темные стекла своих очков. Свалить бы, да нужно снова искать, кто его подбросит дальше. Походу, нужно было послушать Славку и пойти на права учиться. Так можно было машину арендовать. Ну, или свою купить. Ну ничего, зимой он этим и займется. — Кс, кс, кс, — вдруг донеслось до него. Ваня напрягся. Кыскыскающие персонажи ещё никогда мирно не съебывали, это он усвоил и со своего опыта, и с опыта знакомых девчонок. Один из тех самых мужиков, мерзко ухмыляясь, глядел прямо на него. — Ебло закрой, зоофил ебучий, — буркнул Ваня, подобравшись. Драться не хотелось. Он, конечно, был в достаточной степени ебанутым для подобного, но двое на одного, во–первых, во–вторых, на спортсмена, тем более, боксера он явно не тянул. Обычно все заканчивалось словесными баталиями, либо, когда набегали друзья с обеих сторон, все перерастало в массовую драку. — Че сказал? Слышь, цыпа, я тебя нагну щас за такой базар, — разозлился мужик, привставая со стула. — Так ты определись, цыпа я или киса, ебало тебе расклевать или расцарапать? — Ваня задвинул Гришу подальше в угол дивана, на котором сидел, и сместился к краю, чтобы было удобнее вскочить. Сунул на всякий случай нож для масла в карман джинсов. Нормальный складной нож, подаренный дедом, валялся на дне спортивной сумки. А этим вряд ли можно покалечить, но неприятно будет точно. Мужик всё–таки вскочил, намереваясь наброситься на Ваню. Даже пару шагов уже сделал. Тот начал подниматься на ноги, но вдруг на его плечо легла чужая тяжелая ладонь, удерживая на месте. — Рты закрыли, нахуй, и успокоились. Низкий голос звучал настолько властно, что мужик остановился, как вкопанный. Ваня удивленно поднял голову, проскользил взглядом от забитых татуировками пальцев вверх по таким же разрисованным рукам и остановился на чужом лице. Парень, влезший в их перепалку, был не сильно старше его, максимум лет на пять, высокий и мощный, в черной кепке и футболке. С кольцами в ушах, в очках в темной оправе и холодным, каким–то отстраненным взглядом. В голове мелькнула мысль, что щас того самого отпиздят за такой прикид в подобном месте. Но, как ни странно, он ошибся. — Здаров, Охра, — мужик будто стушевался, мигом растеряв свою борзоту. — А ты чего здесь?... — По работе, так же как и ты. Че доебались до парня? Тяжелая ладонь все ещё жгла Ване плечо сквозь ткань футболки. Какой–то странный тип, вписался за него с нихуя, а ведь они даже не знакомы. Либо он какой–то неебаться Робин Гуд, либо ему самому что–то от него нужно. Хотя, у Вани ведь абсолютно, нихуяшеньки не было. Это немного успокаивало. Но больше интересовало, почему эти два тела его послушались. Они на вид его старше лет на 10, а может и больше. Что он там сказал, по работе? Он что, тоже дальнобойщик? Как–то не особо это вязалось с его образом. Ваня бы скорее поверил, что тот какой–нибудь творческий чувак, фотограф там, или видосы снимает, а может музыку пишет. Или чем там занимались обычно такие типы, как он. В тату–студии работали, может быть. А этот водитель фуры, интересно. Как открестились от своих приставаний мужики, Ваня прослушал. Слишком его заняла личность этого парня, как–то не сходилось одно с другим. Хотелось покопаться в нем, как в новеньком компьютере, уже принесенном к нему на починку. — А ты что, бессмертный что ли? — раздался снова низкий голос над ухом, и Ваня понял, что в этот раз обращаются к нему. — Ну да, я же киса, хули, у меня девять жизней. Мяу. — Ваня слегка нервничал на отходосе от адреналина, а в нервном состоянии его рот существовал от него отдельно. Странный парень опустился напротив и уставился на него с каким–то непонятным выражением в глазах. — Ты совсем дурак? Это не самые порядочные люди, и ничем хорошим ваш конфликт бы не закончился. — Я уже понял, дядь. Но кому понравится, когда ему хамят открыто в лицо, я ему девка придорожная, что ли, так со мной базарить. Спасибо, что помог, — он помялся. Терпеть не мог быть кому–то должным. — Да было бы, за что. Постарайся не лезть на рожон. Парень поднялся, и Ваня понял, что он сейчас просто уйдет, уедет на своей фуре, а вместе с ним и неразгаданная загадка. — Погоди, — он лихорадочно соображал. Отпускать странного дальнобойщика–музыканта–татуировщика, или кто он там, не хотелось. — Ты ведь дальнобой? — Ну да, — тот выжидающе смотрел на него, приподняв светлую бровь. Ваня тем временем вспомнил тупой видос, попавшийся ему в инсте, и, не моргнув глазом, выдал: — А можно, я с тобой поеду? Взгляд за стеклами очков скользнул по нему, внимательно, будто рентген, по его сумке, рюкзаку. Задержавшись на Грише, взгляд немного потеплел. Татуированные пальцы скользнули в карман шорт, вытянув оттуда пачку сигарет и зажигалку. — Ну поехали, хули. Парень дернул плечом и зашагал к выходу из кафе.

***

Пройдя практически всю парковку, они остановились перед огромным черным, сверкающим на солнце Вольво. — Ебать, — восхищенно выдохнул Ваня, разглядывая монстра, — твоя лошадка? — Моя, — ответил Ванька. Глаза его приглушенно сияли, хоть он и пытался это скрыть. Но видно было, что машину он любил и гордился ей. То, что он Ванька, а точнее, Иван Евстигнеев или Рудбой, Ваня выпытал из него по пути к стоянке. А Охра, как его странно назвали уроды из кафе, это было местное погоняло в их водительской среде. Так и познакомились. Ваня никогда не был в фурах, только со стороны их видел, поэтому крутил головой, разглядывая все вокруг. Машина внутри оказалась неожиданно большой и просторной. Огромная панель с кучей кнопок и рычажков, удобные кресла, водительское вообще было оборудовано словно кресло профессионального геймера. Кровать, прикрепленная к стене, застеленная постельным бельем. Сверху он разглядел ещё одну, прижатую резинкой, будто в плацкарте поезда. Там же были встроенный холодильник, чайник, микроволновка, куча разных полочек и под кроватью пара ящиков, даже тепловая пушка. Видимо, на случай холодов. — Охуеть, зачем вообще хата, если есть такая тачка, — завороженно пробормотал Ваня. Над лобовым стеклом болталась какая–то подвеска на цепочке, и он поймал её рукой. Похоже было на карты Таро, или как там их правильно. "Колесница" было написано внизу под рисунком. Да уж, нихуя себе, действительно, колесница. Ванька, тем временем, распихал Ванины сумки по своим шкафам, поставил миски Гриши в закуток под микроволновкой и вопросительно обернулся к Ване. — А где лоток? — Бля. Забыл у друга, — Ваня хлопнул себя по лбу, — мы с Гришей гуляем обычно, в лоток он редко ходит. Но купить всё–таки придется, походу. — Придется, тут не всегда есть время даже из тачки выйти. Ладно, следующая заправка будет около супермаркета, там должны быть товары для животных. Ваня только согласно кивнул. — Поехали, пора грузиться. Загрузка происходила на каком–то огромном складе. Рудбой, забрав кучу бумажек из верхнего бардачка, ушел с ними, видимо, в офис. Ваня, развалившись на пассажирском сиденье, лениво наблюдал за парковкой, заставленной машинами разных мастей и размеров. Везде, будто работяги–муравьи, сновали люди, водители и рабочие. Кто–то курил в сторонке, кто–то переговаривался по телефону. Жизнь кипела. Ваня внезапно осознал, что от былого подавленного состояния не осталось и следа. Он был в компании практически незнакомого чувака, который, получается, спас его от двух престарелых пидорасов, в его огромной тачке размером с маленькую питерскую студию, и они с его котом ехали теперь хуй знает куда, возможно, на другой конец страны. А ведь всего четыре часа назад он проснулся, как обычно, в Славкиной квартире. Вот это приключение он себе нахуевертил. Но внутри было радостно, несмотря на абсурдность ситуации. Предположение параноидального мозга, что дальнобойщик Охра окажется маньяком, было настолько абсурдным, что по этому поводу Ваня даже не переживал. Скорее странно, что он согласился взять его с собой. Вдруг, это Ваня был маньяк. С ножом для масла в кармане, блядь! Надо было бы переложить его в сумку... Насколько он знал, никто из водил никогда не брал в машину малознакомых, и уж тем более, незнакомых людей. А уж тем более, в такую машину. Это как к себе домой кого—то пригласить. Слишком уж личное пространство. Да и тачка выглядела так, будто тут гостей не было с момента ее покупки. А его пригласили! Домой, вот. Неизвестно, почему. В конце концов, он мог просто оставить его в том кафе и свалить. Он же не на лесополосе зимой стоял в одной рубахе, умирая от переохлаждения и голода. Как—то все это было нихуя не понятно, но очень интересно. — Да, загрузили, Мирон, все в порядке. Да, бумаги забрали. Буду подъезжать, наберу. Давай, бро. Рудбой нажал "отбой" на своем телефоне, и опустился в водительское кресло. Проверил все кнопки, ещё раз все настройки под себя, и повернулся к Ване. — Ща на весы и погоним. До заправки ехать часов пять, можешь музыку слушать, можешь что угодно делать, можешь поспать, если хочешь. Моя кровать нижняя. Белье, если что, чистое есть на полке рядом с кроватью. И завел мотор. Ваня продолжал пялиться на него, пытаясь не делать это слишком в открытую. Вот же чел, блядь. Не спросил даже, как он оказался в этом кафе, ещё и со всеми вещами. Почему вообще напросился ехать с ним, хуй пойми куда. Кто он, откуда, что вообще происходит. Где его высадить, куда он направляется. О том, что у него не было никакого конечного пункта назначения, Ваня как–то не задумывался. Да он вообще не думал в этой ситуации, вопреки собственной вшитой программе держать все под контролем. Но интуиция, надроченная на сомнительные приколы как сирена, молчала. А значит, можно было особо не париться. Достав телефон из кармана, он увидел от Славы 20 пропущенных, 5 смс с разной степенью угроз и требованием объяснить, что вообще происходит, и какой, нахуй, автостоп ебучий Ванечке в голову попал. Улыбнувшись, он набрал смс "вечером позвоню, со мной все ок" и заблокировал экран.

***

Практически всю дорогу до остановки они ехали молча. В динамике тихо играла музыка, какой–то старый рок, типа Металлики и КО. Рудбой беззвучно подпевал, шевеля губами и не отрывая взгляда от дороги. Ваня знал часть песен, поэтому тоже подпевал и глазел в свое окно. В основном, дорога пролегала сквозь леса и поля. Это как–то успокаивало. Ему нравился Питер, особенно, центр, но иногда так хотелось купить дом посреди леса, чтобы нихуя не слышать этого вечного шума и не видеть бесконечных людей, куда–то бегущих. Ну или хотя бы дачу где–нибудь на отшибе в Лен. области. И участок на пару соток. Гриша, изучив кабину и везде сунув свой нос, мирно дрых на рудбоевской кровати, нагло растянувшись прямо на подушке. Рассудив, что хозяин кровати вполне в состоянии справиться с его котом, научив того местному этикету, Ваня зевнул. Настроение было замечательное. Для совсем охуенного ещё хотелось бы накинуть сверху баночку нефильтрованного, одну себе, вторую своему спутнику. И доебаться до него, вывести хоть на какие–то эмоции в своей излюбленной манере. Доебываться Ваня умел, как никто другой. И искренне считал, что в словаре рядом с этим словом должна висеть его фотография. Но поводов доебаться до Рудбоя у него пока не находилось, хоть как–то негативить и ругаться с ним не хотелось. Наоборот, тот вызывал какую–то неконтролируемую симпатию и расположение к себе. И это несмотря на то, что, сука, за последние несколько часов они, дай боже, сказали друг другу пару слов! Как тут узнать немного о человеке и разгадать загадку, если он даже не разговаривает. Хотя, даже молчать с ним было приятно. Не фонило напрягом, как обычно бывает с малознакомыми людьми, когда несешь какую–то хуету, чтобы снизить градус напряжения. Или ведешь неинтересные разговоры, поглядывая на часы, в ожидании момента, когда можно будет съебать домой. Мало, очень мало людей Ване реально откликались, кого он мог вытерпеть дольше пары часов. А уж тех, кто мог вытерпеть Ваню, было и того меньше. Купив–таки на остановке Грише лоток и наполнитель, они завернули в какую–то кофелавку. Выбрав себе сэндвич с ветчиной и заказав черный кофе, Ваня слонялся вдоль витрины, разглядывая полки с едой. Периодически на него накатывало желание открыть какую–то свою забегаловку или небольшой локальный бар, и он, когда было время, изучал чужие заведения, их меню и цены. И, задумавшись, пропустил момент, когда Рудбой приложил свою карточку, оплачивая и его заказ тоже. Внутри мгновенно вспыхнуло раздражение. — У меня есть деньги, — он скривился, — я же не телочка и не нищий. Рудбой взял свой огромный стакан с чем–то даже на вид жутко сладким и устало вздохнул. — Поверь, с телочкой тебя не спутает даже слепой, глухой и парализованный дед. Да и техника твоя, как будто бы, нищим не по карману. Заплатишь в следующий раз, хули паришься. Пошли. Ваня пожевал нижнюю губу и, сунув сэндвич в карман толстовки, взял свой кофе. Это был его личный заеб, усугубленный Светочкой, постоянно твердящей, что он должен много зарабатывать. И когда деньги наконец появились, ему хотелось платить везде самому, угощать друзей, давать деньги Светке на очередную ненужную тряпку. Он будто пытался самоутвердиться за счет этого. Мол, вот, я могу. Но пока получалось откровенно хуево. Рудбой шел к машине быстрым шагом, не оглядываясь. Знал, что Ваня идет следом. Перед глазами мелькали его черные кроссовки. На ногах тоже были наколоты какие–то рисунки, но из–за волос их было не различить. Может, он мазохист? Нет, Ване нравились татуировки, как они выглядят, и что позволяли многое узнать о человеке. Но в таком количестве... Забравшись, наконец, в кабину тачки, он поерзал в своем кресле, устраиваясь поудобнее. Ехать им, судя по всему, еще довольно долго. Распечатал сэндвич, отхлебнул кофе, взглянул на Ваньку, и его снова резко вбросило в реальность. Как там говорится, "будь в моменте"? Теперь вот никак не выходило настроить сознание на привычный автопилот. Они снова тронулись. — Вань, а есть какие–то ваши локальные правила?, — спросил он. — Я, конечно, тот еще анархист, но интересно бы знать. Рудбой отхлебнул свой сладкий кофе. — Попутчиков брать крайне не рекомендуется, — протянул тот, глядя ему в глаза. — Особенно тех, кто так легко находит приключения себе на задницу. Ванечка только легкомысленно пожал плечами. Странный дальнобойщик—фотограф—видеограф—или—кто—он—там сам согласился взять его с собой, поздняк метаться теперь. — А что–то более актуальное? — Да так, по мелочи, — он хмыкнул. — Бабки в кабине не считать, колеса пинать нельзя, машину ругать нельзя, — тут Рудбой ласково погладил руль, — волосы и ногти стричь перед рейсом. — Любопытно... — пробормотал Ваня, слегка залипнув на длинных разрисованных пальцах. — А это правда, что вы проверяете все колеса, трогая руками, на остановке? Типа, если колесо горячее всех остальных, то оно скоро взорвется? Рудбой с удивлением взглянул на него. — Есть такое, откуда познания? — Да попался какой–то видос на ютубчике, не помню уже. И что, взрывались у тебя колеса? Сейчас Ваня был готов спрашивать у него все, что угодно. Рудбой наконец начал хоть как–то с ним разговаривать. — Было один раз. Когда только начал в рейсы ходить. Повезло, что шиномонтаж был недалеко, и ебнули не передние, быстро поменяли. — Да уж, — стало как–то не по себе. Он представил себя на трассе в одиночестве, и что у него, хуякс, взрывается колесо. Надо быть достаточно хладнокровным, чтобы адекватно вести себя в таких ситуациях. В его фантазии, конечно, колесо ебнуло практически с апокалиптическим взрывом, чуть не подбрасывая фуру, почти что взрыв атомной бомбы. Но всё-равно! — Да норм, всякое бывало. Это было до Охры, — голос его резко потеплел на сотню градусов. Ваня понял, что Охрой тот зовет свою машину. И его собственное погоняло пошло от его же тачки. — Эта малышка меня бережет. — Я вижу, у вас это взаимно, — сказал Ваня и поймал себя на том, что завидует. Машине, блядь! О нем никто и никогда не говорил с такой любовью и трепетом. Он затосковал. Умом понимал, что это нелепо, но на все еще остаточных отходах от расставания в голову лезли глупые мысли. Ему же тоже не было чуждо ничто человеческое. Остаток пути провели молча. В стереосистеме так же тихо играла вся классика рока. Рудбой смотрел на дорогу, Ванечка, погруженный в свои мысли, втыкал в окно. Понемногу вечерело, будто медленно окутывая трассу темнотой со всех сторон. На стоянке для большегрузов, к приятному удивлению, помимо заправки и туалета, находились какая–то закусочная и душевые. Выдав Ване инструктаж, Рудбой скрылся в своей комнато–кабинке. Зашумела вода. Ваня с удовольствием стянул с себя одежду и шагнул под теплые тугие струи. Как он со своей повернутостью на комфорте вообще решился на такой экспириенс? Как только появились деньги, дома у него повисли блэкаут шторы, катался робот пылесос, и на ночь включался увлажнитель воздуха. Нет, конечно, он мог и на земле уснуть, подложив под голову руку, но длительное нахождение в условиях физического дискомфорта превращало его в нервное и психованное чудовище. Намылив голову шампунем, и, промывая волосы, он вдруг подумал, что прямо тут, за стенкой, весь в пене стоит абсолютно голый Рудбой. Эта мысль была настолько странной, что он распахнул глаза и зашипел, когда их начало щипать от попавшего в них шампуня. Что за хуйня! Матерясь, он подставил лицо под потоки воды, пытаясь быстрее смыть с него блядскую пену. Наконец, щипать перестало, и он выдохнул, подставляя под теплую воду спину. Что это вообще за новости такие? Нет, то, что его в целом интересовали и парни, он понял еще в подрастковом возрасте, но это никогда не заходило дальше пьяных поцелуев и тисканья у кого–то на хате. И вроде осталось где–то там в прошлом, в более взрослом возврате он к этому не возвращался, трахался и мутил только с девчонками. Максимум сосался с кем–нибудь по пьяни, но это больше по приколу. А тут, здравствуйте, нахуй. Получите, распишитесь. — Мда, Ванечка, попал ты, — недовольно констатировал Светло, вытираясь полотенцем. Как жить в тачке с малознакомым взрослым мужиком и представлять его голого и всего в пене, он не знал. То, что картинка из головы ему понравилась, он даже отрицать не стал. Себе пиздеть Ваня не любил. Сука. Ситуация! Задумавшись о том, как будет решать этот насущный вопрос, Ваня хлопнул дверью душевой и врезался в Рудбоя, идущего с пакетом к стиральным и сушильным машинкам. Тот придержал его за плечо, обдав запахом геля для душа. Без очков и кепки, с растрепанными, еще влажными светлыми волосами, Ванька выглядел совсем иначе, как–то по домашнему. Внутри что–то защемило, и Ваня едва не зарычал, злясь на самого себя за такую реакцию. Хоть это и было частью его натуры, он очень быстро просекал – его человек перед ним или нет, это касалось абсолютно любых взаимоотношений, но как же, сука, это было не в кассу! — Сорян, — он сделал шаг в сторону и вымученно улыбнулся, — я пойду другу наберу, скажу, что все норм, что меня не съела стая бродячих псов. — Лады, — Рудбой, такой отвратительно блядски притягательный, кивнул. Его зрачки в полутьме коридора были расширены, придавая ему слегка торкнутый вид. — Я пока шмотки досушу. Ваня выскочил на свежий воздух и глубоко вздохнул. Потер лицо руками. Вытащил из кармана пачку винстона и закурил, опустившись на какую–то деревянную скамейку с резной железной спинкой. — Слав, ты только не ори, — начал он в трубку, слушая, как друг в витиеватых сложносочиненных матерных конструкциях высказывал ему, что и как он с ним сделает, когда тот вернется домой. Это было так привычно и смешно, что Ваня немного расслабился. По Славке тот скучал. — Да все со мной хорошо, — он потушил окурок о подошву кроссовка и закурил вторую, — пока никого не убил. Да, хотя уже успел с двумя уебками посраться. Он рассказал другу про конфликт в той кафешке и про Рудбоя, который за него зачем–то вписался и согласился взять с собой. Ванькой Слава неожиданно заинтересовался и задал миллиард вопросов, смысл которых сводился к переживанию — не мудак–маньяк ли тот, и не угробит ли он его Ванечку. Ваня заверил, что все ок, что тот точно не маньяк и убивать его не планирует, иначе зачем тому было бы вмешиваться в его разборки с мужиками. Про свой сегодняшний бисексуальный катарсис Ваня умолчал, решив, что сначала сам в себе должен разобраться. То, что Слава нормально отреагирует, он был уверен. Но что ему самому надо, пока было не слишком понятно. Договорившись быть на связи и попрощавшись, Ваня мысленно перекрестился и двинул в сторону прачечной. Ведь Ваня Светло всё–таки не ссыкло ебаное. Сбегать от проблем он не собирался. Пусть они сами от него бегут!