Дальняя дорога

Какого это, каждую ночь вместо интересных пиздатых снов смотреть кошмары? Похоже, Рудбой разбирался в этом лучше всех, и, вероятно, мог бы дать интервью на эту тему. Или мог дать по ебалу, если подкатить к нему с подобным предложением. Тут уж как повезет. Ваня проверять не хотел. Но оказался там же, где и прошлой ночью. У нижней койки, склонившись над Евстигнеевым, медленно, с каждым прикосновением к горящей коже будто доставая его из глубокого темного колодца. Колодца с мертвой водой, где камни давно покрыты скользкими водорослями, и бледная, с синюшным оттенком рука пытается утянуть тебя на самое дно. Если бы он умел проникать в чужие сны. Если бы он мог помочь, забравшись туда, прямо в кошмар, протянуть руку, прикрыть спину, разделить на двоих страх. Но все, что он сейчас мог – это стоять рядом и, в общем–то, нелегально прикасаться к чужому телу, пытаясь стянуть непослушными пальцами эту липкую паутину. — Ванечка, проснись, — Рудбой что–то бормотал о том, что он не может выбраться, что ходит по кругу и возвращается раз за разом на одно и то же место, будто околдованный. Что ему нельзя доверять никому, кого он встретит. Потому что ему вообще никому нельзя доверять. Каждое слово, сказанное этим низким вибрирующим голосом, царапало кожу.Что нужно было сделать с человеком, чтобы потом было вот так?. Ваня шептал какие–то успокаивающие глупости, даже не вникая особо, что вырывается из его рта. Если это работает, какая разница? — Ванечка, — Рудбой был весь мокрый и липкий и никак не хотел просыпаться. Светло вытер намокшие ладони о простыню. Провел легко по колючей щеке. Обхватил чужое лицо и ещё раз позвал. — Ваня, ты спишь, это все не правда, — как никогда хотелось выдернуть Рудбоя за руку оттуда. Где тому было совсем не место. Серые глаза, наконец, с усилием распахнулись, очень медленно пытаясь сфокусироваться на Светло, все ещё держащем чужое лицо в своих ладонях. — Все хорошо, — продолжал шептать он, — это просто сон, все хорошо. Рудбой медленно кивнул и снова закрыл глаза, прижавшись щекой к Фалленовской ладони и быстро проваливаясь в уже нормальный сон. Ванечка выдохнул и вытер вспотевший лоб свободной рукой. Охуеть, и так будет каждую ночь? Проще было вместе с Рудбоем гонять в его кошмарах, полноценно присутствуя рядом, чем пытаться его аккуратно вытянуть оттуда, не имея, собственно, даже разрешения на это от самого Евстигнеева и будучи ограниченным в своих действиях. Почему–то он был уверен, что стоит спросить про эти их ночные взаимодействия напрямую, Ваня закроется, и сблизиться с ним станет еще сложнее. А пока это не произнесено вслух, этого как будто и не происходит. К тому же, в полусне ты себя не контролируешь. Или делаешь вид. Присев на краешек кровати, Ванечка вздохнул. Погладил медленно большим пальцем колючую щеку, прижатую к его ладони. Щека тоже была мокрой и липкой, но ему было всё–равно. Он бы всего Рудбоя обнял сейчас, мокрого и липкого, и ногу бы ещё сверху положил для верности. И руку закинул. Снаружи лил дождь. Его было слышно даже сквозь хорошую звукоизоляцию, хоть и не было видно сквозь ночные шторы. Понадеявшись, что к утру тот закончится, Ванечка только собрался было забраться обратно на свою койку и, наконец, уснуть, как что–то запищало. И на приборной панели замигала какая–то лампочка. Вот же сука. Ну, что ещё? Рудбой вскинулся на подушке, просыпаясь, вытирая вспотевшее лицо руками, и постепенно включаясь в реальность. Ванечка даже позавидовал, насколько чужие вбитые рефлексы работают быстрее и надежнее, чем он сам. Сев на кровати, Ваня потряс головой, словно собака, и вопросительно уставился на Светло, стоявшего рядом. — Там что–то запищало и лампочка загорелась, — пояснил тот, махнув рукой в сторону панели. — Блядь, — Рудбой, пошатнувшись, соскочил с кровати и как был, в одних трусах, метнулся к телефону. — Да что там? — заинтригованный Ванечка подошел вплотную и тоже склонился над светящимся в темноте экраном. Экран показывал изображения с камер, установленных снаружи по всему периметру машины и прицепа. В одном из квадратиков в левом верхнем углу экрана было видно, хоть дождь и значительно мешал обзору, как кто–то ковыряется в замке рефрижератора. — Сука, — выругавшись, Рудбой быстро начал натягивать на себя футболку и шорты. — Я с тобой, — мигом отозвался Ваня, тоже хватая одежду. — Останься в машине, — Рудбой влез в тапки и вытащил из–под койки монтировку. — Да щас, и оставить тебе все веселье? Ваня, кажется, начал понемногу понимать инструкцию к Евстигнееву, и вариантов сказать вслух что–то, проявляющее заботу, не было. Но сказать что угодно другое, а потом сделать что–то, проявляющее заботу, было можно. Как работала эта ебучая логика, он не понимал, но она работала. — Ладно, погнали. Только тихо. Ты справа, я слева. Отвлечешь его. На рожон не лезь. Ваня кивнул, и, вытащив из сумки дедовский нож, тихо выбрался из кабины. Дождь лил стеной. Одежда мгновенно промокла, неприятно облепив тело холодом. Охра стояла на краю стоянки, задом к небольшой рощице. Ближайший фонарь, видимо, перегорел, и их небольшое пространство было погружено в полутьму. Прикрыв глаза козырьком ладони, чтобы хоть что–то видеть в пелене воды, Ваня двинулся к дверям рефрижератора. В тапках на босу ногу хлюпало. Было немного страшно, но больше чувствовался нездоровый азарт, разгоняя по телу адреналин. Он давненько не влипал в сомнительные ситуации, не считая конфликта в том придорожном кафе, и сейчас полностью погрузился в это когда–то привычное состояние. Подойдя к углу, он выдохнул, замедляя пульс, и, покрепче сжав нож мокрыми пальцами, вышел по небольшой дуге, сохраняя пока безопасное расстояние. Какой–то мужик, пьяно пошатываясь, настойчиво ковырялся в замке чем–то острым. Он был здоровый, выше Вани как минимум, на голову, и шире раза в два. Но плещущаяся в венах ебанутая смелость уже жгла изнутри, и Ванечка, смаргивая текущую по лицу воду, протянул: — Эй ты, уебище лесное, мамка в детстве не научила, что воровать это плохо? Мужик резко развернулся всем корпусом. Лица в полутьме было не видно, но что тот находился в малоадекватном состоянии, было понятно и без этого. В руке он сжимал что–то острое, что пытался использовать как отмычку. — Че сказал? — Ебать, ты тупой, так ещё и глухой, — сочувствующе сказал Ваня, прищурившись, подмечая за спиной бугая фигуру Рудбоя, и заорал: — МАМКУ ТВОЮ ЕБАЛ, ГОВОРЮ! Мужик, зарычав, кинулся на Светло, взмахнув рукой с заточкой, но Рудбой его опередил, резко без замаха ударив монтировкой по затылку. Мужик грузно рухнул на асфальт и больше не двигался. Ваня, не успев испугаться, встретился взглядом с Рудбоем, смотрящим прямо на него и похолодел. — Мы его ебнули? — Он вытер лицо, которое мгновенно снова стало мокрым. Внутри клубились змеи, мозг начал работать с удвоенной скоростью, рисуя варианты развития событий. Мужик так и валялся на асфальте бесчувственным телом. А что, если реально, они его убили? — А если да? — Мокрые волосы облепили лицо Евстигнеева, по которому тоже стекали потоки воды. Он отрешенно разглядывал лицо Светло, словно наблюдая, как тот будет себя вести. Рука с монтировкой мелко подрагивала. Ваня пожевал губу. — Закопаем? Если ебнули. Лопата есть? — Он подошел к лежащему телу и опустился на корточки, кладя замерзшие пальцы на чужую шею, пытаясь нащупать пульс. — Закопаем? Будешь зарывать со мной труп посреди ночи в лесу? — голос Рудбоя был спокойным. Будто бы он каждую ночь трупы закапывал. Подумаешь, большое дело! — Буду, а хули делать. В тюрьму я не хочу. И чтобы тебя посадили, тоже не хочу, — словно озвучивая очевидные вещи, пояснил Ванечка. — Знаешь, какие самые стремные три слова? Дикий. Тюремный. Секс. Угол рудбоевского рта растянулся в улыбке. Пульс был. Медленный, но довольно отчеливый, явно не похожий на пульс умирающего. — Не ебнули, — внутри стремительно растекалось облегчение, затапливая каждую клеточку тела. Ноги задрожали, и он, не доверяя телу на отходняке, сел на мокрый асфальт. В его голове они с Рудбоем уже давно рыли в лесу глубокую яму, увязая босыми ногами в размокшей от дождя земле. — Я знаю, — Ваня подошел к нему, — он же пьяный. Они с пятого этажа летают, а потом встают, как ни в чем не бывало. Передо мной как–то такого сбил мужик на микроавтобусе, он отлетел метра на три. Поднялся, отряхнулся и дальше пошел, шатаясь. А у водителя вся жизнь перед глазами пролетела, небось. Чтобы такого ебнуть, нужно очень сильно постараться. — Блядь, я же поверил! Что он реально отъехал. Сука. — Светло закрыл лицо ладонями и медленно задышал, успокаиваясь. Его всегда накрывало после. — Зато я теперь знаю, кто мне поможет труп закопать посреди ночи, — Рудбой отнял его руку от лица и, взявшись за нее, потянул наверх, — вставай, заболеешь. Пошли покурим и в машину. Этот пусть проспится, хули ему будет. Шаркая по асфальту мокрыми тапками, они двинулись под ближайший козырек. Ванечку все ещё потряхивало, и он быстро перебирал в голове вспыхивающие, словно искры, эмоции. Его слегка напрягало, как быстро он принял решение пойти закапывать чужой труп посреди ночи с Евстигнеевым. Не задумался даже на секунду. Будто так и надо. Но это казалось единственным возможным вариантом в принципе. Не садиться же им в тюрьму. Вряд ли бы их в одну камеру поселили. Но зачем Рудбой дал ему поверить, что они реально ебнули мужика? Он скосил глаза на стоящую рядом фигуру. Рудбой чиркнул зажигалкой, подкуривая, и огонь на секунду осветил его лицо. Мокрые волосы, посеревшие от воды, колючие щеки, которые Светло уже узнал бы на ощупь из тысячи, большой прямой нос с серебристым колечком, и дикие глаза, с огромным темным зрачком. Ваня глубоко затянулся и медленно выпустил дым через ноздри. Для него всегда курение было сродни медитации. На секунду он подумал, а можно ли медитировать и курить одновременно, и не успокоишься ли ты насовсем в таком случае, но мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Пожалуй, на сегодня с него достаточно. Вернувшись в машину, он стянул с себя мокрые шмотки вместе с трусами, пока Рудбой тыкал что–то в своем мобильном на зарядке. Закинул черный ком в отдельный пакет, пообещав себе утром забросить все в стирку, пока будет завтракать. Выложил на столик нож. Натянул теплые сухие вещи и забрался на свою полку, замотавшись по уши в одеяло. Тело, после пережитого стресса, отключалось за считанные секунды, и он, еле успев пробормотать "спокойной ночи", провалился в сон.

***

Утро наступило слишком быстро. Как будто вот он закрывает глаза, и секунду спустя звенит ебучий будильник. Четыре будильника. Ванечка проснулся уже злой, как мантикора. Не выспавшийся, уставший и желающий убивать. Не смотря на то, что телефон, когда он сдернул его с зарядки, показал на три часа позже, чем в прошлый раз. Видимо, Рудбой перевел будильники, чтобы они хоть немного поспали после ночного приключения. Дождь, прошедший ночью, закончился, и небо сияло отвратительно чистым безоблачным горизонтом. Сам Евстигнеев был, видимо, в около похожем настроении. Молча собравшись, они, не сговариваясь, направились к душевым. Ване нужно было закинуть стираться одежду, да и помыться нормально после вчерашних сомнительных купаний под ливнем не помешало бы. Рудбой же тащил с собой еще и постельное белье, пропитанное потом после ночных кошмаров. Простояв под душем полчаса, Ваня немного подобрел. Кто–то из знакомых девчонок говорил, что ему надо почаще бывать у воды, потому что у него водный знак зодиака, но Светло в такое не верил. Особенно после того, как чуть не утонул в летнем лагере в речке с быстрым течением. Кто–то из старших мальчишек вытащил его в последний момент. С тех пор в открытые водоемы он не совался, бассейны не любил, а вот торчать в ванной, действительно, мог часами. Без особого желания побрившись, он вгляделся в отражение. Зеркальный Ванечка выглядел заебанным, хмурым и готовым откусить любому ебало за лишнее слово. Ровно так он себя и ощущал. Жаль, откусывать ебла было некому. Рудбоевское ебало было как искусство. Слишком красивым. Кусать его было нельзя. Выйдя в коридор, он как в первый раз, столкнулся с Рудбоем. Тот выглядел лучше, хоть и невероятно уставшим. Ваня впервые задумался, бывают ли у него вообще выходные и сколько длятся его рейсы. Сделал пометку в голове разузнать об этом, в конце концов, он же не может его сопровождать везде и повсюду, наверняка у того есть жизнь за пределами Охры. Почему–то эта мысль неприятно кольнула. Поливая стопку блинчиков сгущенкой, Ваня отчаянно зевал. На сегодня снова было много работы, от которой нельзя было отбрехаться. Плюс хотелось поделиться происходящим со Славой, пока его Фалленовская крыша не начала подтекать от эмоционального перегруза. Он взглянул на Рудбоя, погруженного в себя и уткнувшегося в стакан с кофе. Вдруг в голове возникла картинка, где вчерашний огромный мужик бросается с заточкой не на него, а на Рудбоя, а Ванечка стоит сзади с монтировкой в руке. И как бы он себя повел? Он бы и не думал, а ударил, что есть силы. Был бы пистолет вместо монтировки, выстрелил бы. Ткнул ножом. Что угодно сделал бы. Его замутило. Дыши, Ванечка, дыши. Он отпил холодной воды и очень медленно выдохнул. Нужно было срочно поесть. И поменьше думать. Впихивая в себя сладкие, измазанные сгущенкой, блины и заливая кофе, Светло с облегчением почувствовал, как тошнота отступает. Но все равно было тревожно. Он будто забрел внутри себя в неизведанные дебри, с которыми еще нужно было познакомиться и принять их, как часть себя. И что еще этот внутренний и пока незнакомый Ванечка может выкинуть, он не знал. Знал только, что им обоим очень сильно зачем–то нужен Рудбой.

***

Fallen: — Слава, это пиздец. VorovskayaLapa: — Че случилось? Fallen: — Мы вчера чуть не убили мужика, который пытался вскрыть тачку. Я готов был его закопать в лесу. Ночью. С Ваней. Закопать, сука. VorovskayaLapa: — А были бы другие варианты? Если бы грохнули? В тюрьму? Fallen: — Нет, но я даже не задумался. Вообще. VorovskayaLapa: — А кто чуть его не убил? Ты или он? Fallen: — Он. VorovskayaLapa: — Братан, я поставлю за тебя свечку в церкви. Fallen: — Не смешно, блядь. VorovskayaLapa: — Да мне, в общем–то, тоже. Интересная ситуация. Ты, главное, не загоняйся. Если по твоему мнению, этот Ваня стоит того, чтобы с ним жмуров ночами закапывать, дерзай. Но если он тебе сердце разобьет, я ему ебальник снесу. Fallen: — Ещё ему кошмары снятся по ночам. VorovskayaLapa: — Бля, ну ты прям комбо собрал. Успокаиваешь? Fallen: — Сам как думаешь? VorovskayaLapa: — Думаю, что сидишь с ним по полночи, вместо того, чтобы спать, за ручку держишь. А утром оба делаете вид, что нихуя не было. Fallen: — Ну, типа того. VorovskayaLapa: — Вань, ты конечно, наглухо ебанутый, но ты можешь делать все, что тебе, нахуй, вздумается. И с кем вздумается. Никто тебя осуждать не будет. Я так точно. Fallen: — Спасибо. Я немного загнался. В ахуе пребываю. VorovskayaLapa: — Понимаю. Не ссы, все нормально будет. Если уж твой Ваня не оценит то, как ты с ним носишься, то он конченный еблан. А ебланы нашей семье не нужны. Я бы точно оценил, если бы моя девушка со мной была готова труп закопать в лесу. Fallen: — Наверное. Походу, я очень нихуево влип. VorovskayaLapa: — Зато не скучно, Вань. Fallen: — Зато не скучно.