Дальняя дорога

Проснулся Ваня почти отдохнувшим. Очередной ночной квест "успокой Рудбоя" прошел успешно и довольно быстро. Кажется, он начал наращивать скилы. Погладив сонного Гришу, развалившегося рядом на простыне, Ваня зевнул. Внизу зазвенел уже второй будильник и тут же умолк под нервными пальцами, с первого раза не попавшими по нужному месту на экране. Он зевнул ещё раз. Будильники не раздражали, вопреки всему, он сам делал точно так же, когда жил один, и его некому было разбудить. Рано встать было его вечной проблемой. С третьего будильника Рудбой, наконец, проснулся. Побродил по кабине на автопилоте, споткнулся о свои же тапки, оставленные возле водительского кресла, выругался. Светло наблюдал за ним сверху, стараясь не пялиться слишком в открытую. Но взгляд буквально прилип к чужому телу, широким плечам, разрисованной груди и подтянутому животу. К стоящему члену, натянувшему трусы, и ведущей к пупку дорожке светлых волос. Сука. Какое же блядство. Ваня закрыл глаза и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Выдох. Вдох. Выдох. По ночам, пока Рудбой находился в своих кошмарах, ничего лишнего ему в голову не лезло. Вся концентрация внимания уходила на то, чтобы ему помочь, вытащить в реальность. Туда, где безопасно, где он не одинок. Сейчас же, когда Евстигнееву ничего не угрожало, Ваню снова догнали все низменные желания. И это было охуенно не кстати. — Идем? — Рудбой успел натянуть шмотки, и теперь выжидающе смотрел на Ваню снизу вверх. — Да, — тот потер лицо руками, будто пытаясь стереть с себя навязчивые мысли, и спустился вниз. На улице было жарко и душно. Пекло солнце, воздух казался густым, будто вареная сгущенка. Наверное, в него можно было бы воткнуть ложку. Футболка моментально прилипла к спине, в подмышках стало мокро. Отвратительно. Захотелось оказаться под прохладным душем. И выстирать все скопившиеся шмотки. — Кстати, тут нет прачечной, — словно прочитав его мысли, скривившись, сказал Рудбой, дергая за футболку на груди, пытаясь загнать внутрь немного воздуха. Но это не помогало. — Блядь, — мысль о том, что ему после душа придется снова надеть ту же футболку, в которой он уже успел вспотеть, вызывала отвращение. Ещё две валялись грязные в отдельном пакете. В сумке, конечно, имелась рубашка, но она была из довольно плотной ткани, и в такую жару Ваня бы не надел её даже под угрозой смерти. — Единственный варик постирать под краном и повесить сушиться в тачке, но сохнуть они будут долго. Ваня только кивнул. Вернулся в Охру и забрал пакет. А хули было делать. Закончив с утренними процедурами, хоть и вылезать из–под прохладного душа категорически не хотелось, он принялся за футболки. Последний раз такой хуйней он занимался в летнем лагере, развешивая потом свои носки и трусы сушиться на веревочках, натянутых между перилами входа в корпуса. Ну ладно, в конце концов, это было справедливо. Он сам замутил всю эту историю с автостопом, и ему пиздец как повезло, что он встретил Рудбоя, достаточно ценящего комфорт и чистоту, и ехал с ним в охуенной Охре, а не в разъебанном, воняющем грязью и потом Камазе. Стиснув зубы, Ваня натянул на чистое тело теплую и местами сырую от пота футболку. Бля–я–я, как же это было мерзко. Выжал мокрые вещи в раковину и раздраженно засунул их обратно в пакет. Подумал, а как Рудбой вообще существует зимой, ведь тоже нужно принимать душ, стирать шмотки, выходить из тачки. А если встрянешь в снегопад посреди трассы, что тогда? А если машина сломается? Так ведь и насмерть можно замерзнуть в какой–нибудь глуши. Ещё и то, что он ездил в одиночку, судя по всему, на постоянной основе. Ваня бы точно с ума ебнулся. А этот ничего, держится. Чем дальше они забирались в глушь между крупными городами–миллионниками, тем больше менялся ассортимент еды в придорожных кафешках. Промаявшись минут пятнадцать у вывески, Светло всё–таки решился и взял рисовую кашу, кофе, а к нему оладушки и сгущенку. Стопка приготовленных оладушек оказалась неожиданно угрожающей, поэтому он поделился ими с Рудбоем. Тот отказываться не стал, только благодарно улыбнулся. В кафе, не смотря на удаленность от большого города, вовсю работали кондиционеры, и внутри было прохладно. Слушая тихую музыку, играющую фоном где–то над головой в колонках, и глядя на молча уплетающего оладушки Рудбоя, уткнувшегося в какую–то книжку в своем телефоне, Ваня вдруг почувствовал себя странно органично. Будто на своем месте. — Вань, ты же всегда один ездишь? — спросил он, наблюдая за лицом Евстигнеева. — Ну да, — невнимательно ответил он, оторвавшись от телефона, чтобы глотнуть кофе. — Почему ты меня взял с собой? Рудбой поднял на него взгляд. В своей дневной версии, в кепке козырьком назад и в очках, тот казался каким–то уютно–домашним и совсем не похожим на себя версии "я вижу кошмары" или "я ебнул мужика по голове монтировкой". — Не знаю, — он дернул плечом, но как–то неуверенно. — Просто захотелось. Ваня кивнул, принимая такой ответ. Не хочет говорить начистоту, его право. В конце концов, сам он скрывал от своего спутника гораздо больше. Много больше.

***

Солнце пекло весь день. На очередной остановке уже после обеда, вернувшись в машину, Ваня с наслаждением подставил лицо прохладным потокам воздуха. Устроившись в своем кресле, открыл ноутбук. Нужно было сделать один небольшой заказ. Параллельно он отвечал на шутки и мемы, которые ему присылал в телеге Слава, которому, похоже, было скучно в своем офисе. Спустя несколько часов, когда он оторвался попить воды и слегка размяться, он вдруг увидел на развилке дорог в высокой траве какую–то собаку. — Вань, а че тут, собаки бегают? А если под колеса попадут? — без задней мысли спросил Ванечка, потянувшись за бутылкой. — Что? Какие собаки? — Рудбой почему–то напрягся, вглядываясь вперед. — Ну там стояла, черная такая, на развилке. — Блядь. Уверен? — Ну да. А что такое? — Ваня тоже начал нервничать, не понимая, в чем дело. Ну собака и собака, подумаешь. Только никакой собаки уже не было. Может, убежала? Охра начала сбавлять скорость. Рудбой, походя, внимательно проверял все датчики, показатели и изображения с внешних камер. — Гарри Поттера же читал? — спросил он, глядя в экран на панели. — Читал. — Есть такая примета на дорогах, про собаку. Типа тамошнего Гримма. — Ого, — Ваня был удивлен, — никогда не думал, что услышу о таком в реальной жизни. Звучит хуево. Что теперь делать? — Быть очень, очень осторожным. Сиди в тачке, я схожу проверю все снаружи. Они встали. Рудбой вылез из кабины. Ваня аккуратно закрыл ноутбук и убрал на кровать. Ему было слегка нервно, но совсем не страшно. Почему–то по–настоящему бояться рядом с Евстигнеевым не получалось. А уж после случая с гипотетическим трупом тем более. За окном темнело, и небо постепенно заволокло тучами. Если в Питере он к этому привык, как и к меняющейся по двадцать раз на дню погоде, то здесь вкупе с ситуацией это немного напрягало. Суеверия разных профессий он уважал, вряд ли они возникли на пустом месте. Хлопнула дверь. Рудбой достал из шкафчика большую пачку влажных салфеток и принялся тщательно вытирать покрытые пылью руки. "Колеса проверял", — догадался Ваня. — Ладно, погнали, — под нос себе пробурчал Рудбой и завел машину. Ехали медленно, в два раза медленнее, чем обычно. Казалось, они будто крались по дороге, чтобы их не увидело и не настигло неизвестно что. Ванечка настороженно смотрел в окно. Заморосил дождь. Мимо проплывал березовый лес, росший почти у самого асфальта. Так они еле двигались минут двадцать, петляя вместе с дорогой, пока на очередном резком повороте не увидели впереди перевернутую на бок фуру, легковушку и машину скорой помощи. Ваня похолодел. Он, конечно, знал, что фуры под сорок тонн весом тоже переворачивались периодически, но одно дело знать, и совсем другое — видеть своими глазами. С его физической эмпатией он изо всех сил обходил стороной фильмы–катастрофы, ужастики и все прочее, где могли случиться похожие происшествия. Как–то они со Славкой шли по Невскому, просто гуляли, и вдруг через дорогу, прямо возле "Книжной лавки писателей" увидели собравшуюся толпу. А в центре толпы, сквозь крики о скорой, лежащего на асфальте человека. Секунды хватило, чтобы понять, что к чему. Парень упал или спрыгнул с крыши, но остался жив. И теперь не мог встать, истекая кровью, наверняка с переломанными конечностями, и чем ещё похуже. Ваню тогда затошнило так, что Слава еле увел его, утащил на себе, вниз, к Фонтанке и сидел с ним ещё минут сорок, пока тот не пришел в себя. Чужие эмоции его абсолютно не беспокоили, свои всегда были на первом месте, а вот чужое физическое состояние он считывал каждой клеткой своего тела. Стоило только открыться, или если срабатывал эффект неожиданности, как в тот раз, и Светло не успевал захлопнуться. И это было пиздец как тяжело. Рудбой вгляделся в его лицо. — Сиди здесь, хорошо? Я сейчас вернусь. Ваня только кивнул, сглатывая собравшийся в горле комок. И уткнулся взглядом в лобовое стекло, следя за черной фигуркой Рудбоя, выскользнувшей из машины. Тот подошел к фуре, с кем–то переговорил, видимо, с водителем легковушки. И скрылся дальше, за "скорой". Сколько прошло времени, Светло так и не понял, может, десять минут, а может, три часа. На часы он не смотрел. Разглядывал лес вокруг, все больше темнеющее небо, и периодически возвращался взглядом на дорогу. Наконец, из кучи железа снова показался знакомый силуэт, с кем–то разговаривающий по телефону и направляющийся обратно к Охре. Поймал Ванин взгляд и махнул рукой, предлагая жестами перекурить. На негнущихся ногах Ванечка выбрался наружу. С неба накрапывало. Ещё не полноценный дождь, но где–то уже близко. Однако, духота все ещё никуда не ушла. Светло буквально ощущал, как на теле выступает пот, и оно становится липким и влажным. Хотелось вернуться под климат–контроль и прохладный воздух, но курить хотелось сильнее. Он чиркнул колесиком зажигалки, закуривая. — Он жив, — Рудбой выпустил колечко дыма, медленно растворившееся в стоячем воздухе. — Пострадал, конечно, в отключке, но живой. Там пацан вовремя мимо проезжал, повезло, сразу врачей вызвал. Мы, собственно, минут на пятнадцать всего позже подъехали. Ваня с облегчением выдохнул. Почему–то его в самом деле волновало, жив ли незнакомый ему мужик на трассе в Челябинской области. — А что будет с его машиной? — Я набрал Мирону, передал все данные, он свяжется с его логистами и начальством, и сюда кого–нибудь отправят. Тачку вытащат, груз проверят, и либо рефрижератор перецепят, либо груз перекинут в другую машину. — Мирон это твой друг? — Да, работали вместе, пока он меня стажировал, потом ему надоело быть постоянно в разъездах, и он ушел в логисты. Теперь мне грузы подкидывает, самые пиздатые. Ваня стряхнул тлеющий пепел на асфальт и закурил вторую. — Ты как? — осторожно спросил Рудбой, кладя ему ладонь на плечо. — Да нормально, вроде, — ровно отозвался Ванечка, выдыхая дым носом. — Просто я с таким обычно не сталкиваюсь. Стремно как–то. — С непривычки всегда так. Главное, что все живы. Ваня куснул губу. Рудбоевская ладонь так и оставалась на его плече, пока они не докурили. Вернувшись в Охру, он привычно устроился в своем кресле, как в гнезде, и погрузился в себя. Подобные ситуации всегда тыкали его носом в то, сколько же внимания уделяется абсолютно неважным вещам. Когда ты умираешь в перевернутой фуре, какая, нахуй, разница, во что ты одет и сколько денег у тебя на счету? Если ты ничего не оставил в этом мире, если тебя никто не любит настолько, чтобы ты остался в его памяти навсегда, какая, нахуй, разница? Уже совсем стемнело, когда они добрались до какой–то обветшалой гостиницы. Видимо, душ светил им только там. Загрузившись своими мыслями, он пропустил момент разговора Рудбоя и женщины на ресепшене, и очнулся только, когда их отправили с вещами к номеру. Облегченно выдохнул, когда понял, что номер один. Во–первых, не хотелось оставлять Рудбоя одного с кошмарами в отдельном номере, во–вторых после увиденного на трассе ему до сих пор было не по себе, и он предпочел бы, чтобы Ваня спал рядом. Рудбой выпустил Гришу, пронесенного в одной из пустых сумок. Тот вальяжно прошелся по номеру, как по своим хоромам, и устроился в обшарпанном кресле. Дорвавшись до душа, Ваня простоял там минут сорок. Быстро помыл голову, помылся сам, и просто стоял под потоками горячей воды, смывающей плохие мысли и ужасное настроение. Постирал футболку, даже не надеясь, что она высохнет за ночь с отключенными на лето батареями. Натянул шорты и тапки и вышел. Рудбой, умудрившийся достать где–то еду в такое время, приглашающе махнул ему рукой на бутерброды и бумажный стаканчик с чаем, и скрылся в ванной. Оглядев импровизированный стол, второй стаканчик с размокшим пакетиком и поняв, что Ваня уже поел, Светло схомячил оставшуюся еду в два счета и запил сладким чаем. Стало лучше. Он завалился на одну из кроватей и достал из рюкзака ноут. Евстигнеев принимал душ гораздо быстрее, явно не медитируя в отличие от него под горячей водой, и скоро появился в дверях, растрепанный и раскрасневшийся. — Предлагаю глянуть что–нибудь смешное, — предложил Ваня, сдвигаясь на край кровати и освобождая место. И изо всех сил стараясь не смотреть на полуголого Рудбоя. — Давай, после такого денька точно не помешает, — тот послушно устроился рядом, взбив подушку и закинув руки за голову. Не смотреть. Подумав, Ваня откопал в недрах своих закладок "книжную лавку Блэка" в определенном переводе, в котором привык смотреть. Хуй пойми какого года, максимально странный и плохо звучащий, он делал происходящее ещё смешнее. Едва увидев на экране Бернарда, он расслабился. Если бы у Вани был патронус, им определенно был бы Бернард Блэк. Вот так сидеть в собственном книжном магазине, читать, курить и пить вино, было потрясающе. Рудбой его нежную любовь к сериалу явно разделял. Внимательно смотрел в экран, тихо смеялся над шутками, над комментариями самого Вани. Как оказалось, тоже смотрел выступления Дилана Морана и любил их специфический английский юморок. Откуда он вообще такой взялся? Ваня физически ощущал, как тонет, идет ко дну, словно ебучий Титаник, в океане под названием "Иван Евстигнеев". И понятия не имел, что ему, блядь, со всем этим делать. Спустя пару серий зевающий Рудбой отключился, свернувшись рядом клубком, словно огромный кот. После долгих минут внутренней борьбы Ваня малодушно сдернул покрывало с соседней кровати, укрывая их обоих. Почувствовал, как Гриша покогтил одеяло и устроился где–то в ногах, теплым пушистым шариком. На задворках сознания мелькнула мысль "вот бы так всегда было". Мелькнула и исчезла. Светло провалился в сон. В ту ночь кошмары Рудбою не снились.