Дальняя дорога

Просыпаться от чужих кошмаров стало не слишком приятной традицией. Ваня с трудом разлепил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на белеющей в темноте микроволновке. Ужасно клонило в сон, хотелось лечь обратно на мягкую подушку, закрыть глаза и снова заснуть, закутавшись в одеяло. Он мотнул головой, и, вздохнув, спустился на пол. По его наблюдениям, Рудбоевские кошмары были примерно одинаковые по сюжету и эмоциональной нагрузке. Такая хуевая стабильность. И Светло уже примерно представлял как быстро можно Ваню разбудить и успокоить. Но сегодня что–то явно шло не по плану. Сложно было даже сказать, что именно было не так, но это ощущалось. Чужое тело, лежащее в позе эмбриона, было напряженным, будто испытывало боль. Широкие плечи подрагивали, а грудная клетка неровно вздымалась. Рудбой снова был весь мокрый от пота, уставший и вымотанный. Как же хотелось прекратить это раз и навсегда. Ванечка присел на край смятой простыни. Внутри поселилось дурацкое ощущение, что он знает, что нужно сделать. Что сделать, чтобы прогнать плохие сны, чтобы Рудбой спал по ночам, вместо того, чтобы таскаться по лабиринтам своих кошмаров. В конце концов, тогда, в гостинице, они всю ночь проспали спокойно. Никаких ужасных снов. Но идти на поводу у собственных эмоций не хотелось. Как и вручать всего себя кому–то за просто так. Нет, он слишком увяз во всем этом, чтобы так поступить. Тяга к саморазрушению и самопожертвованию у него закончилась ещё лет в двадцать. Теперь либо взаимно от и до, либо никак. Никаких пластырей и любви—благодарности. — Ванечка, — вдруг еле слышно позвал Рудбой. И в этом звучании его имени было столько тоски и безнадежности, что Светло вздрогнул. — Я здесь, — тихо отозвался он, зная, что его все равно не слышат, медленно гладя мокрые плечи. — Не бросай меня, — охрипший голос звучал надломленно, — только не ты. В горле встал ком. Ваня сильно куснул себя за щеку изнутри, пытаясь не дать накатившим эмоциям себя затопить. Не сейчас. — Я же не пиздабол какой–нибудь, — очень хотелось заорать, разбить что–нибудь, лишь бы избавиться от этого напряжения, навалившегося бетонной плитой. Мешающего дышать. — Не уходи, — чужое лицо исказилось, — пожалуйста. Быстро смекнув, что его двойник из кошмара творит какую–то сильно болезненную для Вани хуйню, Светло принялся тормошить его. Тот долго не просыпался, провалившись глубоко в свою паутину сна, и не выныривая на поверхность. Наконец, серые глаза панически распахнулись и Евстигнеев резко вдохнул воздух, закашлявшись. — Тихо, тихо, Ванечка, все хорошо. Я здесь, — успокаивающе забормотал Ваня, крепко сжимая чужую мокрую ладонь в своей. — Ты ушел, — неуверенно сказал Рудбой, ещё не до конца придя в себя. Он провел второй рукой по лицу, откидывая спутавшуюся челку со лба. — Да с хера ли. Никуда я не пойду, даже если гнать меня будешь отсюда монтировкой своей, — вот бы Ване на самом деле быть таким уверенным в себе. — Не буду, — на него посмотрели как на дурака, — гнать. — Ну вот и славно, значит. — Перед почти проснувшимся Рудбоем смелости у Ванечки как обычно поубавилось. Стало немного нервно и тут же захотелось спрятаться на своей верхней койке. Будто считав его состояние, Рудбой сжал его руку. — Не уходи. Все шло не по плану, и стало откровенно страшно. Что, блядь, он делает? Действительно, видать, когда Господь раздавал людям мозги, Ванечка стоял в очереди за пивом. Боже. Внутри снова поднялась волна паники, и он почти готов был сбежать, но поднял взгляд и замер. В серых глазах плескался никуда не ушедший страх. Страх, принесенный с собой из сна, что Ванечка свалит, бросит его, оставит одного. Против такого Рудбоя шансов у Ваниных загонов не было. — Не уйду. Ложись давай. — Набравшись решимости, он слегка подтолкнул Рудбоя, заставляя лечь на бок, и опустился сзади. Вытер вспотевшую спину покрывалом и прижался всем телом, сплетаясь ногами и обнимая рукой, притягивая еще ближе. Под ладонью раненой птицей забилось чужое сердце. Такой себе вариант для успокоения, конечно, но он знал, что это сработает. Если железному Евстигнееву нужен был кто–то, кто обнимет его со спины, крепко–крепко, давая ощущение безопасности, которое тот сам источает большую часть времени, кто такой Ванечка, чтобы от подобного отказываться. Тело в его руках постепенно расслабилось, и Рудбой провалился в сон. А Ваня ещё долго лежал, уткнувшись носом в его шею, вдыхал запах чужого тела. В голове было пусто.

***

Проснулся Рудбой в откровенно хуевом настроении. Это Ваня понял в первые же секунды, наблюдая со своей кровати, как тот раздраженно выключает будильники и долго ищет свои резиновые тапки. Рассудив с самим собой, что не только ему должны быть свойственны страхи и заебы по поводу их взаимоотношений, и что не может Рудбой быть в дзене 24/7, особенно после подобных ночей, он решил не обращать на чужой психоз внимания. В конце концов, когда он сам был злой и раздраженный, худшее, что можно было сделать, это лезть к нему и убеждать успокоиться. Оставить в покое и дать остыть — вот это рабочий вариант. Поэтому, он молча собрался и вылез следом из кабины. На улице было прохладно, хоть и светило солнце. Влажная с ночи трава светилась каплями росы. Стрекотали кузнечики. Ванечка потянулся и, сунув в зубы сигарету, закурил. Рудбой медленно плелся впереди большим черным пятном. Напряженным. Конечно, хотелось вмешаться в чужое эмоциональное состояние, выровнять, вытеснить своим. Но это было бы нечестно. Евстигнеев имел право на все свои эмоции, неудобные и тяжелые. Это нужно было выдерживать. Выдерживал же он его, Вани, истерики. Теперь его очередь. Чистили зубы в полном молчании. В кафе Рудбой, по–прежнему не говоря ни слова, расплатился за обоих и сел по привычке у окна. Ваня сел напротив и, отхлебнув кофе, залип в телефон. Чекнул ленту, лайкнул пару фоточек с котами, посмотрел фото–отчет Андрюхи с поездки в Германию, написал Славке. Тот, вероятно, ещё спал, время было слишком раннее. В офис он приезжал не раньше десяти утра, а то и позже. Вдруг на экране телефона высветилось сообщение. От Светки. Ваня недоуменно вскинул бровь. А ей чего нужно? Открыл. "Привет, как дела?". Блядь, серьезно? В шесть утра? Наверняка, ехала пьяная с очередного клуба и решила закинуть удочку, вдруг проканает. Он набрал "не интересует" и заблокировал экран. Отношения со Светкой казались чем–то из прошлой жизни. Черно–белыми, выцветшими, блеклыми. Неинтересными. Особенно, когда теперь было, с чем сравнить. Он взглянул на Рудбоя, по–прежнему хмурого, терзающего свои блинчики, словно убитого врага. Но даже в плохом настроении, не настроенный на контакт и молчаливый, он притягивал к себе Ваню, словно огромный магнит. И с этим было бесполезно бороться. Вернувшись в Охру, Ваня устроился в своем кресле с ноутом. Нужно было наверстать все проебанные рабочие задачи, за время пока он валялся в обмороках. Погрузившись в работу, он не сразу заметил, как в личку прилетело ответное сообщение от Славы. VorovskayaLapa: — Доброе утро, моя крысонька. Как оно? Fallen: — Ну, если кратко за прошедшие дни. Я словил тепловой удар, когда у нас ебнул кондей, повалялся в обмороке, устроил почти–истерику. Потом мы чуть не поцеловались пока курили на лавке вечером, смотрели сумерки 2, ему снова снились кошмары, только на этот раз он там звал меня. Не ебу, что там снилось, но вроде как я пытался во сне его уйти и бросить, некрасиво. В итоге он заснул со мной в обнимку на кровати, к утру я ушел к себе. Щас он в загоне, молчит, не разговаривает. Я не лезу. VorovskayaLapa: — Ебать, вот это страсти, прям бразильский сериал. А ты че? Fallen: — Я в ахуе. VorovskayaLapa: — Хочешь соскочить? Fallen: — Нет, конечно, мне просто страшно до пизды. Это все даже рядом не стояло со всеми моими прошлыми отношениями. Как–то слишком все. VorovskayaLapa: — То, что он мужик? Fallen: — Ну, это, конечно, влияет, но не настолько. Просто слишком. Я чувствую себя заколдованным долбоебом каким–то. Все мозги, нахуй, растерял с ним. VorovskayaLapa: — Он же не из этих петушар–абьюзеров? Fallen: — Бля, ну нет, конечно. Даже не знаю, как объяснить. Но если бы мне предложили выбрать одного человека на всю жизнь, чтобы быть с ним без права выбора другого, я бы теперь знал, кого выбрать. Fallen: — Бля, я тупая ванильная пизда. VorovskayaLapa: — Ебать. Вот это тебя зацепило. И как ты, вывозишь такое осознание? Fallen: — С трудом, если честно. VorovskayaLapa: — Но у вас вроде все на мази? Двигается куда надо? Fallen: — Как будто бы. Меня смущают его прошлые отношения, хотелось бы выяснить, что он чувствует по этому поводу. А то есть некие подозрения. Кошмары ещё эти ебаные. VorovskayaLapa: — Напои его и выясни. Fallen: — Думаю над этим. Вроде бы будет возможность, как разгрузимся, там перерыв намечается. Ты сам–то как? VorovskayaLapa: — Держи в курсе. Да я нормально, скучно даже, в отличие от тебя. Работаю, дома тусуюсь, ем, сплю. С Андрюхой виделся недавно, он вот в Германию гонял к родственникам. Fallen: — Да, я видел, фотки зачетные. VorovskayaLapa: — Давай, не кисни, все в твоих руках. И мне отпишись потом! Fallen: — Так точно, мой генерал. VorovskayaLapa: — <3

***

Стемнело. Чем ближе они подбирались к городу, тем оживленнее было движение на дороге. Ваня в темноте уже начинал клевать носом, доделав всю работу, и, захлопнув ноут, зевал без остановки. Спокойная музыка в колонках действовала как снотворное, погружая в сонливость ещё больше. Рудбой в своей кепке и очках как всегда за рулем был предельно собранный, внимательно глядя на дорогу. Мимо мелькали светящиеся фары проезжающих мимо машин. Все произошло за доли секунды. Машина со встречной вылетела на их полосу, прямо у Охры перед мордой. Ваня даже испугаться не успел, только глупо подумал "ну сдохнем, зато вместе". Ещё секунда, машина влетела обратно в свою полосу, втиснувшись в поток машин, игнорируя разъяренный гудок. Он взглянул на Рудбоя. Тот трясущимися руками держал руль и тяжело дышал. Какие эмоции испытал он, Светло даже представить не мог. Ладно, он тут на пассажирском со своим фатализмом. Сдохнем, так вместе. А он за рулем, с тоннами груза, ещё и с Ванечкой. Пиздец. — Что, даже орать не будешь? — напряженно спросил Рудбой, по–прежнему не отрывая взгляд от дороги. — А надо? Если хочешь, я поору, ты только скажи, — предложил Ванечка, нервно покусывая губу. Евстигнеев только странно на него посмотрел. — Разгрузимся и нажремся, как тебе план? Там будет пара дней выходных. — Звучит приятно. Давай нажремся. Однако. Даже и предлагать ничего не пришлось. Все ещё обеспокоенный состоянием Рудбоя, Ваня периодически поглядывал на него весь, хоть и не большой, остаток пути до стоянки. Запарковав Охру, Рудбой вылетел из кабины и, вцепившись в пачку сигарет, жадно затянулся. Ваня вылез следом и достал свою пачку. — Хочешь, я прокляну того водилу? — предложил он, чиркая колесиком зажигалки. Евстигнеев поперхнулся дымом. — А ты можешь? — Я много чего могу, Ванечка, — многообещающе сказал Светло и пакостно улыбнулся. — Вообще, хотелось бы, на самом деле. Уебан криворукий, кому он отсосал за свои права, блядь. Я чуть не поседел. Подумал даже... — тут он замолк и снова затянулся. — Что подумал? — всё–таки спросил Ванечка, не особо надеясь на ответ. — Да так, ничего. Че, в душ и посмотрим херню какую–нибудь не напряжную? — Конечно. Нажраться определенно было нужно. И расставить все точки над И.