Дальняя дорога

Смелость всегда в понимании Вани была понятием относительным. Влезть на помощь другу в сомнительной ситуации, выступить перед большой аудиторией людей, высказать прямо в лицо свое мнение, отличное от мнение большинства, не бояться отстаивать свою позицию, что бы ни случилось, с этим проблем не было никогда. Проблем во флирте—телесном—контакте с женщинами не было никогда, там все было просто и предельно ясно. Понятно. В случае же с Рудбоем ясно не было ни–ху–я. И понятно тоже. Точнее, можно было примерно понимать обстановку, если сложить все, что между ними происходило с момента первой встречи, но было до тошноты страшно. Как будто все это стало слишком важным, и одно неловкое движение, пока все так неустойчиво и хрупко, может все разрушить. Даже мысленно представлять такой вариант развития событий не хотелось. Поэтому, вместо того, чтобы видеть уже десятый сон, Ванечка лежал под одеялом и невидяще смотрел в потолок кабины. Хотелось вниз, к Рудбою. В нынешнем образе жизни был один существенный минус — ты не мог пользоваться привычными способами снятия стресса и страха в любое удобное время. Нельзя было запить или закурить беспокойство и сомнения, потому что Евстигнееву ни того, ни другого было нельзя, пока он за рулем. А делать это в одно ебало было бы некрасиво. Светло уже подумывал на полном серьезе начать слушать медитации, чтобы перестать гонять одни и те же мысли по кругу. Потому что избавиться от них не получалось. От одной мысли, чтобы пойти и сделать то, чего так хочется, сердце в груди колотилось так, словно он от кого–то бежал буквально, а не метафорически от самого себя. В голове крутилась избитая фраза, которую не упомянул хотя бы однажды только ленивый: "лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть". И хоть он в целом и жил по этому правилу, было ебически страшно. Вопреки всякой логике. Можно было, конечно, как обычно дождаться, пока Рудбой уснет, провалится в свой кошмар, пока новый персонаж — мерзкий Ваня из снов сделает снова ему больно, и потом прийти и вытащить его оттуда. Но хотелось совсем не этого. Совсем. Ваня глубоко и медленно вдохнул, выдохнул, безуспешно замедляя сумасшедше колотящееся сердце. Снова вдохнул. Выдохнул. По–детски скрестил пальцы на обеих руках для надежности. Вдохнул. И тихо спустился со своей постели на пол. В Охре теперь всегда было прохладно после того случая с тепловым ударом, и мгновенно замерзли ступни, а все тело покрылось мурашками. Светло неловко переступил с ноги на ногу, снова неслышно выдохнул—вдохнул, задержал дыхание и забрался к Рудбою под одеяло. Тот сонно приоткрыл один глаз, повернув голову. Сердце замерло. А–ну как сейчас спросит, что он, блядь, делает. И выгонит из своей кровати. И можно будет сразу идти топиться в ближайшей речке. Но Рудбой ничего не спросил. И не сказал. Только сдвинулся спиной назад, прижимаясь вплотную к Ваниной груди, утягивая его ноги в переплетение своих, обнял себя его рукой и мгновенно отключился. Ваня гулко сглотнул. Страх, державший за нутро, медленно разжимал свои ледяные тиски, и от облегчения закружилась голова. Ебать, вот это аттракционы. Американские горки нервно курят в сторонке. Господи. Он смог! От Рудбоевского тела жарило, как от печки, и Ваня прижался ещё ближе, ткнувшись холодным носом между чужих лопаток. С ним было так комфортно спать, он заметил это ещё в первый раз, но сейчас в этом можно было побыть. На опыте Светло такое было впервые, он вообще не был особо тактильным человеком и спать любил отдельно, под своим одеялом, но тут его будто переклинило, и на Евстигнееве хотелось повиснуть, как панде на дереве. Обнять руками и ногами и не отпускать. Вообще. Он медленно вдохнул, ловя знакомый запах. Все внутри сладко сжалось, накидывая в и так измученное эмоциями сознание поток откровенных картинок, чем ещё можно было бы заняться с Рудбоем. Ваня только закрыл глаза и еле слышно выматерился сквозь зубы. Никаких, нахуй, картинок! Никаких, нахуй, картинок, пока он лежит, прижатый пахом к чужой заднице. На то, что все картинки можно будет воплотить в жизнь, сомнений оставалось все меньше. Но всё–равно, стоило притормозить. Зажмурив глаза, и по очереди представляя себе все самое анти–сексуальное на свете, Светло все же добился прояснения сознания до удобоваримого состояния. Расслабленного и спокойного. Прижатый всем телом к своему личному наваждению, он погладил ладонью чужой горячий вздымающийся живот, и, наконец, провалился в сон.

***

До места разгрузки они ехали ещё пару часов по каким–то провинциальным промзонам, перемежающимися полями, где–то под Барнаулом. Ваня, сонно зевая, допивал свой кофе в картонном стаканчике, уткнувшись в ноутбук. Сконцентрироваться на работе было сложно, в голову лезли мысли о прошедшей ночи, о предстоящей пьянке, и чем она может закончиться. Не выдержав, он выписал все свои сомнения и переживания километровым и пахнущим психопатией сообщением Славе. Стало сильно легче. Определенно, знакомство с другом было одним из лучших событий в его жизни. У Рудбоя затрезвонил телефон. Ваня честно пытался не прислушиваться к чужому разговору, но они сидели настолько близко, что не слышать было просто невозможно. — Привет, Мирон. Очень было интересно, что за друзья у Евстигнеева. Они же, наверняка, у него были, и помимо этого Мирона. И тупая поговорка "скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты" работала во всех случаях без исключения, это Ваня уже усвоил. Рудбой, тем временем, продолжал вещать своему этому Мирону, что они уже подъезжают к разгрузке, что все документы он ему скинет в личку, что с загрузкой, если их не опрокинут по срокам, следующая будет через двое суток. И они снимут гостишку и нормально хотя бы смогут поспать. Они? Ваня встряхнул головой, думая, что ему послышалось. Они — явно был он сам и Рудбой. То есть, друг Мирон в курсе его существования? Интересно, в каком формате ему это все преподнес Ванька. Они. Надо же. В трубку ему что–то сказали, и Рудбой обрадовался. — Да ладно? Ща я им наберу, может, получится пересечься, сто лет не виделись. Ага. Давай, брат. Все скину. На связи. Он отключился и принялся копаться в телефоне, параллельно следя за дорогой. Светло с любопытством за ним наблюдал из–за своего ноутбука. — Не против познакомиться с моими друзьями? Они неподалеку на разгрузке, как оказалось, — Рудбой ткнул пальцем в экран и прижал трубку к уху, взглянув на Ваню. — Конечно, не против. Кто же будет против взглянуть на объект своих ебнутых чувств в естественной, так сказать, среде обитания. В компании друзей, да ещё и когда все выпившие. Только идиот. Да и то, что его готовы друзьям показать, хоть что–то да говорило. Как его представят, интересно? Попутчик? Знакомый? Товарищ? Неудавшийся сосед по камере предварительного заключения? Приятель? Сожитель по Охре, прости, Господи? Ваня краем уха слышал, как они договариваются о встрече на вечер. На экране ноута замигало сообщение. Славка изо всех сил пытался его успокоить и поддержать в таком же километровом сообщении. На душе стало теплее. Как же он, блядь, соскучился по другу.

***

Вечером, сделав все бытовые дела, чтобы можно было забить на все и действительно отдохнуть, они оставили все свои вещи и Гришу в номере. На улице стремительно темнело, небо затягивало тяжелыми тучами, и Ванечка порадовался, что сегодня им никуда не нужно, и никаких сомнительных приключений под ливнем не ожидается. Но на всякий случай, сплюнул через плечо и постучал по деревянной поверхности стола. Всё–таки, в дороге приметы работали с ужасающей силой, и нарваться лишний раз не хотелось. Они сидели в углу за столиком с мягкими, обтянутыми потертой кожей диванами вместо стульев. Антураж кафе был будто из 90–х, не хватало братков в кожаных куртках и дурацких свитерах, но в целом, было довольно уютно. Им вынесли потрепанное меню, и Ваня придирчиво разглядывал страницу с алкоголем. Накидаться, конечно, хотелось, но желательно без похмелья на утро и без ночных вертолетов. Нормальное вино здесь вряд ли водилось, бегать в туалет после пива было впадлу, поэтому он решил остановиться на водке. Её он переносил лучше всего из крепкого, ещё был джин, но загнаться и уйти в себя не хотелось, а его все же изобрели когда–то, чтобы можно было забыться. Рудбой напротив тоже втыкал в крупным шрифтом напечатанные страницы. Посвежевший после душа, с ещё влажными светлыми волосами, он выглядел настолько преступно хорошо, что его хотелось запретить законом. Светло поэтому и сел напротив, не рядом. Во–первых, чтобы не сделать ничего лишнего, что взбредет в его голову после пары стопок, во–вторых, чтобы можно было незаметно на него смотреть. — Ну что, вы определились с заказом? — над головой раздался голос подошедшей официантки. — Да, мне, пожалуйста, шашлык из свинины, маринованный в уксусе, с картофелем, вот эти соления, — Ваня ткнул пальцем в меню, — и 0,5 "Хортицы". — Отличный выбор, а вы что будете, молодой человек? Рудбой пробормотал ей свой заказ. Услышав "бурбон", Ваня поежился. В свои 18 он выпил такое количество всех возможных вариаций виски и рома, что теперь одно только слово отдавало внутри жестким похмельем. Официантка ещё что–то говорила, но Светло не слушал, оставив Рудбою разбираться с персоналом. Сам он был слишком занят незаметным разглядыванием Евстигнеева. Тот действительно был как искусство. Охуенно красивым. — Вань, земля вызывает, — улыбнулся он, помахав ладонью перед лицом Светло. Тот вздронул и вопросительно поднял взгляд. — Ты, походу, приглянулся официантке. Так что жди подкатов. Ваня простонал. Вот меньше всего на свете сейчас ему хотелось, чтобы кто–то к нему подкатывал (если это не Рудбой). У него даже ресурсов не было, чтобы вежливо отшить человека, дать понять, что не в ту кассу. А грубить без причины все же было не в его характере. Особенно за чужую симпатию. В голове мелькнула шальная мысль, а может, притвориться (ну как, притвориться), что он гей, а Рудбой его парень, и взять его за руку. Он перевел взгляд на разрисованные кисти рук и увидел то самое кольцо, которое служило оберегом самому Ваньке от чужих подкатов. Так–так. Наклонившись вперед, он взял чужую ладонь в свою и молча стащил кольцо. Покрутил, проворачивая рисунком внутрь, и надел на свой безымянный палец на правой руке. Село как влитое. Рудбой моргнул и уставился на него нечитаемым взглядом. Стараясь изо всех сил не думать, как все это выглядело, Ваня только приложил указательный палец к своим губам. Молчи, мол, так надо. И искренне надеялся, что его лицо не выдает никаких эмоций. Хотя сопливая влюбленная школьница внутри него билась в конвульсиях. Рудбоевское кольцо у него на пальце. Выкинуть нахуй контекст ситуации, и можно было бы умереть прямо сейчас. На официантку, расставляющую тарелки по столу, Ваня не смотрел. Но судя по одобрительному кивку Рудбоя, маневр с кольцом сработал. Им пожелали приятного аппетита и скрылись с глаз. Светло машинально провернул кольцо на пальце, разглядывая гравировку. Какие–то руны. В рунах он не шарил. Кольцо возвращать не хотелось, и он не стал его снимать. Еда выглядела вкусно и пахла так, что пустой желудок свело голодной судорогой. — Че, где там твои друзья? — Задерживаются ненадолго, сказали, можем начинать без них, — в подтверждение своих слов Рудбой отложил телефон и воткнул вилку в ещё шипящую на сковороде колбаску. Дважды повторять голодному Ванечке было не нужно. Опрокинув стопарик ледяной водки, он занюхал маринованным огурчиком и принялся за еду. Внутри разливалось приятное тепло. Насколько же начинаешь ценить в общем–то, обыденные вещи, когда по каким–то причинам становишься их лишен. Вот и сейчас он в полной мере наслаждался происходящим, ловя каждую мелочь. Вот так сидеть вдвоем с Рудбоем в супер аутентичной кафешке и пить водку, закусывая шашлыком, было просто охуенно. Конечно, было подозрение, что делать все, что угодно в компании Рудбоя было охуенно, но все же. К моменту, когда загадочные Ванькины друзья их всё–таки нашли, Ваня успел выпить уже три стопки и был настроен максимально дружелюбно. Слегка захмелевший Рудбой представил его как "Ванечку", не добавляя к его имени больше ничего. Просто Ванечка. Это было интересно. Он пожал руки обоим парням, с любопытством их разглядывая. Один был невысокий, с усами и отросшими волосами, в дурацкой шоферской кепке (У Рудбоя имелась такая же), звали его Юра Музыченко. И походу, парни приняли на грудь ещё до встречи с ними, потому что взгляд у этого Юры был уже слегка ошалевший, и он, пробормотавший хриплым голосом что–то про скучания, полез к Рудбою обниматься, усевшись рядом с ним. Ванечка только приподнял бровь, наблюдая за этой картиной. Ревности пока не было, но было интересно, как поведет себя товарищ Иван. Товарищ Иван не разочаровал, и похлопав Юру по плечу, сразу отодвинулся на приличное расстояние. Второй был высокий, ростом с Рудбоя, с волосами по плечи, в темной водолазке и желтых очках, сдвинутых на лоб. Его звали Паша Личадеев. Паша Ванечке понравился, было в нем будто что–то необъяснимо родственное, и он искренне ему улыбнулся, сдвигаясь на диване, освобождая место рядом с собой. Подошедшая официантка приняла новые заказы. Пошли разговоры про работу, и Светло с интересом слушал, наблюдая из своего угла за всей троицей и их поведением. Как оказалось, Паша и Юра тоже работали на фуре, вдвоем. То, что нынешние дальнобойщики к хренам ломают привычный их образ, укоренившийся в сознании, Ваня уже более менее привык после знакомства с Евстигнеевым. Но было всё–равно странновато. А ещё было заметно, что отношения там были далеко не дружескими. Что именно натолкнуло его на эту мысль, Ваня не понял, но это будто витало в воздухе. И взгляды, которыми этот Юра одаривал Пашу, становившиеся все более очевидными после каждой стопки. И то, как Паша явно привычно контролировал поведение Музыченко, затыкая его в нужных местах, аккуратно, но решительно. Но на счастливую парочку они точно не походили. Что–то тут было не так. Пока Рудбой послушно строчил приветы от парней Мирону в телефоне, Юра, уже прилично накиданный, вдруг уткнулся взлядом в руку Светло. Ту самую, с кольцом. И видимо, кольцо было хорошо знакомо не только ему, Ване. В темных глазах отразилось удивление, затем понимание, затем интерес, и он уже открыл рот, как Паша пнул его под столом ногой. Юра вскинулся, но под строгим взглядом стушевался и замолчал. Ваня, замерший было внутри, произнес Паше одними губами "спасибо". Паша только подмигнул. Выяснять формат их отношений с Рудбоем на публику уж точно было последним, чем Светло хотел заниматься вообще когда–либо. Спустя ещё пару стаканов, пьяный Юра снова полез к Рудбою. Судя по всему, он был очень тактильным человеком, и ему очень нужно было проявлять симпатию к людям физически. Отчасти Ваня его понимал, сам свихнутый на Евстигнееве, но блядь! Чувство собственности, не ясно откуда взявшееся, тлело внутри разгорающимся пожаром, грозя вот–вот спалить к хуям его весь внутренний контроль. Чего, конечно, допустить было нельзя. Но руки оборвать ни в чем не повинному Юре всё–таки хотелось. И когда Паша, едва Юра отошел в туалет, решительно сказал им поменяться местами, чтобы он мог контролировать пьяненького Музыченко, Ванечка готов был ему памятник поставить. Что за понимающий человек! Ещё и преподнес все так, словно Ваня и его ревность тут были совсем не при чем. Когда рядом опустился Рудбой, старательно отодвигающийся все это время от Юры, и закинул руку сзади Светло на спинку дивана, Ваня снова почувствовал себя тупой влюбленной школьницей. Хотелось придвинуться ближе, вплотную, прижаться к чужому боку, потрогать за колено, ткнуться носом в шею, да много чего хотелось. И ничего из этого бесконечного списка ему пока не светило. Пока. Вернувшийся Юра удивленно окинул взглядом сменившую дислокацию компанию, но ничего не сказал, только плюхнулся рядом с Пашей, сократив расстояние между ними до нуля. Паша, явно привычный к этому, никак не отреагировал, только что–то сказал ему на ухо и взял свой стакан с виски. Спустя какое–то время завязался спор на тему литературы. Юра, явно привыкший к позиции лидера, упорно пытался прожать свою точку зрения. Но не с поддатым Ванечкой Светло ему было тягаться. Ваня доебывался до всего. До каждой мелочи. Цеплялся за слова. Подлавливал на каждом аргументе. Выискивал любые бреши в чужой защите и бил по ним с размаху, накидывая свое и выкручивая логику так, как было ему удобно. В конце концов, они чуть не подрались, распалившись, и уже собирались было выйти "обкашлять вопросик", но вкрадчивое низкое "Ванечка, ну ты че, реально пойдешь бить Юрцу ебало за литературу 18 века?" произнесенное ему в ухо, приклеило его к дивану. Уши и так были его ебаной эрогенной зоной, а этот низкий вибрирующий голос, и чужие губы, прижатые к ушной раковине, легко касающиеся и щекочущие кожу... Сука. Член встал так быстро, болезненно натянув шорты, что Ване хотелось беспомощно застонать. Обхватить себя рукой, провести ладонью вниз–вверх, взять Рудбоя за шкирку и закрыться с ним в номере. До утра. Следующего. Сука. Он раздраженно повернулся к Рудбою лицом, собираясь как–то завуалированно предъявить ему за гребанные провокации, но столкнулся с ним взглядом. И замер. Если тогда, на лавке, он думал, что видел голодные глаза, то нет, не видел. Сейчас на него смотрели так, что Ваня очень отчетливо понял значение фразы "выебать взглядом". Видимо, алкоголь снимал не только с него остатки самоконтроля. И под этим взглядом хотелось только заскулить и позволить делать с собой все, что угодно. Отдать власть над собой в чужие руки и отключить голову. Никто и никогда не смотрел на него так. Тратя последние остатки разума, на то, чтобы не броситься на Рудбоя прямо здесь, Ваня больно укусил себя за щеку изнутри. Это немного отрезвило. Он отодвинулся от Евстигнеева и встряхнул головой, в попытке скинуть с себя, как липкую паутину, эту пелену удушающего возбуждения. — Вань, пошли покурим, — как сквозь вату донесся до него голос Паши. Покурить было замечательной идеей. Нужно было прийти в себя. На улице лил дождь. Уже стемнело, и тусклый рассеянный свет исходил только от редких уличных фонарей и окон гостиницы и кафешки. Они стояли на маленьком балконе, под широким навесом, огороженным со всех сторон от ветра. Ваня нервно чиркнул зажигалкой, закуривая и медленно выдыхая дым, мгновенно растворившийся в темноте. — И давно это у вас продолжается? — ровно спросил Паша, глядя невидящим взглядом в сторону автостоянки. Светло куснул зубами фильтр сигареты и вздохнул. Хотелось выговориться, поделиться, а этот Личадеев вызывал безоговорочную симпатию и доверие. Почему–то. — Да как будто бы с самого первого дня. Я типа, решил поездить автостопом, развеяться. В кафе одном зацепился с двумя типами, почти до драки дошло. Ванька вписался за меня. Я напросился с ним, потому что он мне понравился, а он и взял. Не спросил, ни куда я еду, ни откуда, ничего. С каждым словом брови Паши поднимались все выше и выше, а удивление все отчетливее прорисовывалось на лице. — Что? — нервно спросил Ваня. — То, что ты говоришь, вообще на Ванька не похоже. Он никогда никого с собой не берет. Даже Мирона не брал, когда уже закончил у него стажироваться. Пересел в отдельную тачку и все, только его и видели. — Думаешь, я пизжу? — Да нет, конечно. Просто странно это. Видимо, ты его чем–то зацепил с самого начала. Ваня рассеянно потер переносицу. — Все это меня с ума сводит, понимаешь? Я знаю, что это все непросто, типа, два мужика взрослых, и так тяжело для уравнения, каждый со своими тараканами. У него свои проблемы и заебы, у меня свои. Только я запал на него как тупая малолетка. Никогда такого не было. И как будто это взаимно, но что–то из прошлого его стопорит. На словах про прошлое, лицо Паши окаменело. — Я не буду ничего тебе говорить, спроси сам, напрямую. Думаю в таком состоянии как сегодня, он все тебе расскажет. Скажу только, что Ванек один из самых охуенных людей, кого я знаю. Он честный, верный и надежный. Такой за тобой в огонь, воду и на край света. Светло вздохнул. Он сам был готов за Рудбоем уже хоть в ад, сука. — Я спрошу. Дальше все это держать не выясненным я уже не могу, у меня крыша скоро отъедет, нахуй. — Понимаю, — Паша горько ухмыльнулся и потушил окурок в стоявшей на полу банке из–под кофе. — А что у тебя с Юрой? — Светло не хотел лезть в чужую душу, но промолчать почему–то не смог. — А у меня с Юрой пять лет мозгоебства, Вань. Пять лет и жена его. Сказано это было с такой болью, что Ванечка замер. Взглянул в чужое лицо, в пустые глаза, и, не раздумывая, шагнул вперед и обнял Пашу, крепко прижимая к себе. Почему–то показалось, что ему это нужно. Напрягшееся поначалу тело расслабилось, и его обняли в ответ. Так они простояли некоторое время, пока Паша не разжал руки и не отодвинулся. — Спасибо, — тихо сказал он, — теперь умереть хочется чуть меньше. — Ты заслуживаешь лучшего, — так же тихо, но уверенно сказал Ваня, закуривая вторую. — Ты же охуенный. Я бы очень хотел такого друга, как ты. И если за пять лет твой Юра этого не понял, то он просто кусок обмудка. Ещё и тупой, к тому же. Паша слабо улыбнулся и тоже закурил следующую. — Из этого сложно выйти, когда ты так привязан к человеку. Как будто закончится он в твоей жизни, и жизнь вместе с ним. Понимаешь? Даже если он творит хуйню полную. — Начинаю понимать. Но если его жизнь так же не закончится с твоим уходом, он этого не стоит. А он пока пытается усидеть на двух стульях. А ты не стул. Ты минимум, царский трон. А этому еблу до царя как до Луны пешком ещё, смекаешь? Личадеев благодарно на него посмотрел. И в этот момент их уединение нарушили ввалившиеся на балкончик Рудбой и Юра. Блядь, никакой приватности. — Мне начинать ревновать? — спросил Музыченко, прижимаясь сзади к Паше и обнимая руками его за талию. Тот руки не скинул, но и обнимать в ответ не стал. Ванечка только закатил глаза и улыбнулся Рудбою, мол, все окей, просто поболтали. Вернувшись в зал, они рассчитались за счет, забрали остатки алкоголя, и Юра потащил их в его с Пашей номер. Светло с сомнением покосился на Ваню, но тот лишь молча изобразил лицом что–то вроде "не парься, чуть–чуть посидим и свалим". Номера были все похожи один на другой, и Ваня ничуть не удивился, увидев почти точную копию их с Рудбоем номера. Паша стащил толстые покрывала с кроватей вниз, на ковролин, и приглащающе махнул рукой. Сам пошел включать фоном в маленькой колонке еле слышную музыку, что–то спокойное и расслабляющее. Ваня уселся по–турецки на покрывало, прислонившись спиной к боковине кровати, рядом опустился Евстигнеев, прижимаясь к его плечу своим. Снова завязался какой–то разговор, но Светло почти не слушал. Он вдруг подумал, что разведи он такой срач, как развел с Юрой сегодня, на глазах у бывшей с кем–нибудь из ее друзей или знакомых, ему бы вынесли весь мозг, что он ее позорит и ведет себя как придурок. Будто бы его всегда осторожно или не очень пытались впихнуть в некий образ идеального парня, которому он почему–то должен был соответствовать. Причем, так делала не только Светка, а вообще все его девушки. Так себя не веди, это не носи, так не выражайся, и ещё миллиард "не". А Рудбой даже глазом не моргнул, ну посрались и посрались, подумаешь. Мелькнула даже глупая мысль, что возникни у него желание по–пьяни станцевать на столе, тот не был бы против, а стоял бы и хлопал ему, Ванечке и денег бы дал персоналу, чтобы его с этого стола не стащили. Он скосил глаза на сидящего рядом Евстигнеева. Тот, пьяно улыбаясь, что–то говорил ребятам, и в приглушенном свете настольной лампы, со светящимися глазами, выглядел настолько красивым, что Ваня на мгновение забыл как дышать. Наверное, если бы ему в этот момент предложили заложить душу, чтобы дальше оставаться рядом, он бы подмахнул, не глядя. Когда Юра предложил снова пойти в кафе за алкоголем, Ваня понял, что пора сворачиваться. Рудбой уже пьяно пошатывался, с трудом держась на ногах, а если пил он действительно редко, нужно было уйти ещё полчаса назад. Попрощавшись с парнями и пожав им руки, он дождался, пока они по очереди обнимут Евстигнеева, и потащил того в их номер. Он послушно перебирал ногами, повиснув на Ванечке всем своим немаленьким весом, и спотыкался на ровном месте каждые пару шагов. Бормотал какую–то пьяную чушь, состоящую из неразборчивых слов, перемежающихся комплиментами в сторону Светло. Ваня не очень внимательно слушал, изо всех сил пытаясь дотащить чужое тело до места назначения. Наконец, миновав пару коридоров, показавшихся ему ужасающе длинными, Ванечка ввалился в номер, втащив в него Рудбоя. Запер дверь и выдохнул. Рудбой сразу скрылся в ванной, и оттуда послышались характерные звуки человека, перебравшего с алкоголем. Светло философски вздохнул и принялся готовить все на утро. Выставил пару бутылок воды на тумбочку у ближайшей кровати (что спать они будут порознь, было сомнительно), достал из рюкзака свою мини–аптечку, нашел там аспирин, положил туда же. Взял у руки тубу с энтеросгелем, ещё одну бутылку воды и подошел к ванной. Подергал за ручку, закатил глаза и, не терпящим возражения тоном сказал: — Открывай. Замок щелкнул. Рудбой, стянувший футболку, сидел на полу возле унитаза, обхватив голову руками. Его очевидно мутило. Ваня сел рядом и протянул ему открытый тюбик и бутылку воды. — Пей. Тот послушно выдавил в рот мутную пасту и запил водой. Поморщившись, проглотил. — Ещё . Повторив, Рудбой сделал ещё глоток воды. — Мне жарко. В гостинице действительно было далеко не прохладно, а от сырости из–за дождя душновато. О кондиционерах тут явно не слышали. — Давай ванну наберу, — представив, чего ему бы хотелось, если бы он был в стельку пьяным, предложил Ваня. Ему согласно кивнули. Пизже было бы, конечно, в баню, но ванна тоже сойдет. Придирчиво оглядев ванну и убедившись, что она чистая, он настроил воду и заткнул слив на дне пробкой. Рудбой так и сидел на полу, прижавшись голой спиной к кафелю на стенах. Видимо, охлаждался. Светло сел рядом, дожидась, пока наберется вода. — Вообще–то, я хотел с тобой поговорить, — тихо произнес Евстигнеев. Ваня напрягся. Поговорить он и сам хотел, но всё–равно ужасно занервничал, стоило ему услышать эту фразу. Потому что совершенно не представлял, что ему скажут. — Залезешь со мной? — Куда? — глупо спросил Ваня, полностью погруженный в волной накатившие эмоции после слова "поговорить". — В ванну, — Рудбой посмотрел на него, как на идиота. Действительно, это так логично. Они же постоянно так проводят время. Но ванная была довольно большой, поэтому можно было и залезть. Он кивнул. Рудбой, видимо не доверяя себе, даже не попытался встать и стащил остатки одежды, сидя на полу. И, пощатываясь, забрался в ванну, сверкнув голыми ягодицами. Ваня сглотнул. Но на фоне стресса от предстоящего разговора он не мог думать о всяких голых Рудбоях в том самом ключе, поэтому, вздохнув, стянул с себя шмотки, оставшись в трусах, и полез следом. Вода приятно обхватила тело со всех сторон, даря немного расслабления. Устроившись напротив, прямо под краном с текущей по плечам водой, словно ища в ней поддержки, Ваня медленно выдохнул. Рудбой умыл лицо, намочив длинную челку, и поднял на него уставший взгляд. — Хочешь, я расскажу, как я оказался в дальнобое? Ваня кивнул. — У меня была жена. Мы были вместе ещё со школы, затем расписались в 18, жили вместе. Я хотел семью, детей, планировали ипотеку взять, короче, все как полагается. Я работал на двух работах, не на заводе, конечно, но херачил как мог, чтобы денег заработать. Очень ее любил. Видел с ней будущее. Меня часто не было дома, я не мог уделять ей столько внимания, сколько она хотела. Мотался туда–сюда, шабашки брал ещё. А потом в один прекрасный день вернулся домой без предупреждения. И знаешь, как в анекдоте. Она в нашей постели с моим лучшим другом. Представляешь? Я чуть не убил их обоих. Мне башню снесло просто. А потом я собрал вещи и ушел. И запил. Я вообще–то редко пью, а тут в запой. А потом торчать начал. Подумывал даже с собой покончить. Во мне тогда будто что–то умерло, а зачем было дальше жить. Я реально думал, что кончу в канаве, объебанный в ничто, просто замерзну холодным вечерком. Насмерть. А потом познакомился с Мироном. Я уже не помню, как он смог на меня повлиять, что он мне говорил, но я добровольно сдался в частную клинику. Где помогли в себя прийти, насколько это было возможно. А потом он меня и в компанию затащил. Тут же не пить, ни юзать нельзя, сразу вылет и лишение прав. Все строго с этим. Я боялся даже день сидеть без работы, чтобы не сорваться. А когда в дороге, когда ты вечно занят, как–то легче это переживать. Так и втянулся. И мне стало нравиться. Со временем, спустя несколько лет, получилось отпустить ситуацию, только осадочек остался. Как людям доверять после такого? Я не знал. "Да уж, блядь", — подумал Светло. Доверять людям. После рассказа Рудбоя внутри будто все выгорело, оставив после себя черную пустошь. — А потом это ебучее кафе. И ты. Я вообще не пускаю в свою тачку никого, и уж тем более, не беру с собой. А тут захотелось, черт дернул. Сам не знаю, почему. И понеслась. Тебе так хотелось поверить. Что ты не наебешь. Ты со мной по ночам сидел, когда мне кошмары снились. И готов был труп мужика закапывать посреди ночи. И просто с тобой время проводить было неожиданно приятно и комфортно, даже находясь рядом буквально сутками, я от тебя не уставал. Это вообще, что–то за гранью. Я думал, что нравлюсь тебе, но реально поверить в это было сложно. А я все глубже увязал в своей симпатии. А потом все пошло ещё дальше. И ещё. Как это вообще возможно контролировать? — Я не знаю, — хрипло сказал Ваня. — Мне бы кто сказал. — Знаешь, с тобой я впервые за столько лет почувствовал себя живым. Но скажи мне, Ванечка, нахуя тебе такое лего из осколков? — Серые глаза смотрели тоскливо и неверяще. — Охуенное лего, — упрямо ответил Светло, глядя ему в глаза, — всегда о таком мечтал. — А если ты разочаруешься и уйдешь? Уйдет? Он? — Вань, ты че, совсем тупой? Я с каждой улыбки твоей обмираю, как ебаная школьница, странно, что у меня ещё радуга изо рта не льется в твоем присутствии, и в глазах сердечки не сверкают вместо зрачков. Я тебе сказал уже, хуй я куда уйду, даже если монтировкой будешь гнать. Че, память подводит? Могу на крови поклясться. У меня прабабка ведьмой была, обряд замутим, на том свете от меня уйти не сможешь. Хочешь? Какой–то частью себя он понимал, что Рудбоевский мозг ищет гарантию надежности, что его снова не предадут и не бросят. Что ж, все гарантии он мог ему выдать даже с печатями. — Мне нужно время это все обдумать, ладно? Я так накидался, чтобы набраться смелости обо всем этом поговорить. Потому что страшно до охуения. Но ты мне так в душу запал, Вань. Я не знал, что так бывает. Рудбой тяжело вздохнул и протянул ему руку. Ваня взял мокрую ладонь и переплел их пальцы. — Просто я насмерть влюблен в тебя. Сечешь?