Вне своей кассы

      Сновидения — это одна из самых удивительных вещей, что создаёт наш мозг. Во снах мы можем быть кем-угодно и оказываться в самых разных ситуациях. Там не важны ни законы физики, ни какая-либо логика происходящего, которыми окутан реальный мир. Здесь мы можем стать кем-угодно. Получить всё, что хотим. А можем и потерять. Наш мозг не сковывают никакие рамки. Всё, что мы когда-либо испытали в реальной жизни может оказаться в наших снах. Получается, всё же какие-то рамки нас сковывают. Мы не можем во сне увидеть то, что не можем представить, или то, с чем никогда не сталкивались.       Внутри нас живут маленькие личности: зритель и режиссёр. Одна часть мозга создаёт проекцию, а вторая просматривает её с искренним интересом. Мозг способен достать любые возможные декорации из глубины нашего сознания. Даже, если ни про одну из них мы не помним, когда бодрствуем.       Если вам когда-нибудь казалось, что вы чего-то совершенно не помните, то это не так. Головной мозг — это такая же часть вас. Больше, чем часть. Мозг хранит в себе всё, что вы когда-либо забывали. Вы не можете забыть что-то навсегда, не можете это стереть. За тем исключением, если ваш мозг не испытал на себе травму. Физическую или психологическую. Также влияние могут оказать заболевания, что воздействуют на ваш мозг. Только тогда у вас появится возможность окончательно забыть.       Однако сколько я не пытался — я не мог вспомнить, что со мной происходило во время провалов в памяти. Мой режиссёр намеренно не хочет доставать необходимые мне декорации. И из раза в раз, проводя множество опытов со сном, записывая все детали моих сноведений в дневник после пробуждения, я не мог отыскать те самые детали, которые могли бы мне помочь понять, что же со мной не так. И хоть я точно знаю, что когда меня настигало небытие, ничего неестественного не могло происходить вокруг меня, я всё равно стремился отыскать причину моего погружения.       Хотя, возможно я уже знаю эту причину — моя унылая и одинокая жизнь.       Одиночество — это часть меня. Оно преследует меня повсюду. Мне некому рассказать о своих проблемах, не с кем поговорить по душам. Я никогда не смогу выбраться дружной компанией выпить в баре или сходить с ними на футбольный матч. Не зря говорят, что человек социальное существо. Одиночество сводит тебя с ума. Всё становится одинаково. Часы сливаются в дни. Дни — в недели. Недели — в года. Так и с ума сойти не сложно. Весь мир предстаёт передо мной в серых красках. Ни оранжевого тебе Великого каньона, ни зелёных садов Семирамиды. Вот до чего доводит жизнь без разнообразия. Она лишает тебя восприятия. Ты перестаёшь воспринимать мир таким, какой он есть.       А может Я так раз таки и воспринимаю его правильно? Вокруг одно лицемерие, оно везде. Оно больше моего одиночества. Все только и стремятся оскорбить друг друга, выставить какого-то в плохом ключе. Твари гнобят за внешность, за интересы. Твари гнобят за всё, что их не касается. Одни группы своры гнобят другие без весомых причин, и так по кругу. Это вечный круговорот ненависти. Разве можно назвать такой мир полным красок? Что за чушь! Многие говорят, что нужно радоваться жизни, но не замечают той горечи, что окутала всех на этой планете. И Я один из тех, кто видит этот мир таким, каков он есть — серый, полный горечи и унижений. Нет хороших людей. То, что хорошо для одного — плохо для других. Это извечный закон природы, который нам не обойти. Чтобы выжить, хищнику приходится отнять чью-то жизнь на благо себе.       И вот, находясь в съёмной мной квартире, которая находится в тридцатилетнем жилом комплексе, который стоит посреди сотен таких же прогнивших жилых комплексов, окутанных живым и неодушевленным мусором, усталость всё же добила меня и я падаю на тахту, моментально уснув.       Как же я не хочу засыпать.       В моих сновидениях передо мной часто предстают неподвластные мне лиминальные, сюрреалистичные пространства. Бесконечные коридоры и тупики, дыры в стенах, ведущие в никуда — вечные атрибуты моих снов. От каждого моего шага кажется, что помещение длиной в бесконечность провалиться в небытие моего разума. Создаётся впечатление, что многочисленные дыры в никуда, напоминающие решето, и есть мои провалы в памяти. В них я не могу разглядеть что-либо. Не могу понять, куда они ведут. Вот такой мой внутренний мир. Он олицетворяет одиночество. Здесь нет ни пения птиц, ни разговоров других людей. Здесь нет ничего, даже меня.       Но я не боюсь — чувств здесь тоже нет. После я просыпаюсь. Я тут же вскакиваю в холодном поту, пытаюсь отдышаться. Меня настигла паническая атака. Эксперименты со сном всё только ухудшили. Я больше никогда не хочу засыпать, лишь бы не оказаться среди хаотичного множества дверей, которые ведут в никуда. Лишь бы не видить этот ослепляющий свет, напоминающий мне о моём одиночестве.       Я встаю с тахты, которая ещё до меня стала расходятся на отдельные нити — лежать на ней я более не хочу. Я более ничего не хочу делать. Вместо того, чтобы привести своё тело в порядок, я сажусь на кресло в углу комнаты и смотрю в одну точку. Я закидываю ноги на кофейный столик и сижу неподвижно, слегка склонив голову. Спустя пару минут мне это надоедает и Я слегка наклоняю ногами столик, как пизанскую башню. Я раскачиваю его вперёд-назад и спустя ещё пару раскачиваний ранее несокрушимый предмет мебели падает на пол. Этого следовало ожидать, но Я в каком-то смысле даже рад, что разгромил неразрушимую крепость этой изуродованной квартиры, в этом прогнившем многоэтажном здании. В итоге этот грохот заставил меня встать со своего трона и перестать чувствовать себя королём. Пора вернуться в реальность, где я отнюдь не правитель.       Походу я просидел больше положенного. Самое время выходить на работу, где ничто меня не ценит и не хранит. Да и за пределами продуктового магазина ситуация неизменна. Мной ничто не дорожит.       И вот я сижу за своей кассой, миновав посадку на электричку или хотя бы пешую прогулку. Время улетает, а я этого даже не замечаю. К моей кассе подходит первый покупатель. Его я ещё никогда здесь не встречал. Или встречал. Пожалуй нет разницы, встречал ли ты кого-то нового среди лабиринта стеллажей, обставленных самой разной пищевой продукцией или нет. Всё равно все людские лица сливаются в одной гримасе. Всё одинаково из дня в день, из недели в неделю. Даже приход президента или известного музыкального артиста, песни которого звучат из каждой проезжающей по шоссейной дороге машины никак не отличит сок с одним ингредиентом. Ещё одно яблоко в горсть других яблок. Они люди, они живут, а значит их постигнет тот же конец, что и других смертных.       Настал обеденный перерыв. Все радуются, но не я. У нас есть столько времени, которое могло бы послужить на радость всем нам, но почему-то на неё за все 12 часов рабочего дня отводятся лишь какие-то жалкие 30 минут. Порой и этого времени не отводится вовсе. Но дело даже не в работе. Не работая, их жизнь всё ещё была бы безрадостна, ибо провели бы они отведённое им свободное от тюремных роб время за новыми оковами в виде лживой радости, лживого счастья, которые они сами надели на себя, не желая покидать свою зону комфорта. В первую очередь, человеку враг он сам.       Вдруг грань здания напротив моей кассы раскололась ровно по середине, и от неё же ранее твёрдые бетонные стены начали разъезжаться в стороны и складываться, будто бумага. За полосой, где мгновение назад стояла преграда Я увидел десятки людей, что заняли свои посадочные места. Их лица закрыты театральными масками с ярко выраженной улыбкой. Я актёр театра, и все они смотрят на моё выступление, смотрят на меня. К кассе подходит Мочевой Перси, и слышен в этот момент смех аудитории, что заняла свои места ради создания им ситкома, где я играю главную роль. Кто-то вдруг опрокинул на себя стеллаж под карикатурный крик Вильгельма — и все снова озарились смехом. Под закупленным реквизитом образовалась алая лужа крови, но смех стал лишь громче, слышны аплодисменты. Хватит! Это не часть выступления! Прекратите смеяться! Не уж то вы не понимаете всей серьёзности ситуации?! Я кричу на них, но смех не угасает. И снова аплодисменты. Мочевой Перси смеётся, глядя на меня. Осмотрев погибшего, Я вижу у него на лице маску. Одна её половина счастлива, точно как у аудитории, а вторая — полная её противоположность. Она окутана горем и ненавистью. Я снова смотрю на толпу. На моём лице улыбка, глаза выпучены наружу. Никогда моя улыбка не была столь искренней, как сейчас. Все хлопают мне, в том числе и Мочевой Перси. Я смеюсь вместе с ними, их смех больше не режет мне слух. Я встаю из-за кассы и подхожу к краю сцены, на которой Я находился всё это время. Я смотрю на любящую меня аудиторию несколько секунд и, положив руку на грудь, делаю поклон до колен так, чтобы все это видели. Они хлопают и хлопают мне. Шум аплодисментов слышен далеко за пределами театра. Я снова смеюсь, как и все смеются. Я не могу дышать, но меня это не волнует. Я смеюсь. Занавес.       Прямо сейчас я стою у кофемашины. Она разогревает воду до 90°C, пока я засыпаю кофейный порошок и три чайных ложки сахара в личный пластиковый стакан объёмом в пределах четырёхсот миллилитров. Когда вода разогрелась, через отверстия диспенсера она заполняет стакан до нужной отметки и вот Я наслаждаюсь любимым мной бодрящим напитком. Это уже второй стакан за день. Первый я выпил ещё утром. Я пью слишком много кофе. Выходя на работу, я на могу не выпить хотя бы чашку наполненного кофеином напитка, иначе у меня начинается ломка. Кофе меня уже не бодрит, у меня вечно уставший вид. Всё плывёт перед глазами, а земля уходит у меня их под ног. Каждый день мой организм испытывает интоксикацию. Я не могу заснуть, я страдаю бессонницей. Вероятно, это является одной из причин временных аномалий. Но я не желаю ничего менять, это мне не под силу.       Обеденный перерыв окончен, а я так и не допил 400 миллилитров сонливости. Я сажусь за кассу, ожидая забавных ситуаций, с которыми мне предначертано столкнуться по сценарию. Но ничего не происходит и закадровый смех мной не слыхан. Аудитория покидает зал.