Первозданный азатит

Кажется, что небо раскололось на части. Темно, повсюду слышны крики и гул, всполохи сил элементов разрезают воздух, взрываются стены, рушатся дома, на землю летят огромные глыбы и люди бегут куда-то издавая предсмертные крики. Хаос. Всё вокруг пропитано ужасом и запахом смерти. Перед глазами лишь яркие вспышки, все мечется и гремит. Хочется бежать, но почему-то невозможно сдвинуться с места. Вокруг лишь холодные камни и ощущение того как чуждая энергия пожирает тело изнутри сантиметр за сантиметром. Всё плывет. Быстрые шаги. А затем жгучая адская боль пронзает всё существо, будто кто-то на живую без тени сожаления рваными движениями вырезает из тела саму душу. Грузное тело встречается с холодной землей. Что-то густое и влажное течет вдоль глаз. Чьё-то учащенное дыхание рядом и дрожащий в панике голос продолжает твердить на незнакомом диалекте «У меня нет выбора, просто нет выбора! Я должен!» Под щекой холодный грунт, взгляд наконец немного возвращает фокус и взору предстает человек в длинной мантии, что-то блестит на дорогих одеждах и голове. Человек вонзает кинжал себе под ребра. Из открытой раны брызжет кровь, и он тут же засовывает в нее собственную руку. Крича в агонии, он падает на колени, его трясет от боли, но он продолжает лезть себе под кожу. Сознание отключается и картина скрывается во тьме за веками. Когда глаза открываются вновь, человек напротив уже встает на дрожащих ногах, держась рукой за ещё кровоточащую рану. Он смотрит с сожалением, но, резко разворачиваясь, бросается прочь, оставляя после себя лишь блестящий предмет на земле. Удар. Темнота. Кэйа резко сел в кровати. Холодный пот бежал ручьем по спине, заставляя рубашку противно липнуть к телу. Руки тут же схватились за голову, а тело не заставило ждать, откликаясь ноющей болью ещё не залечившихся ран. Он шумно втянул воздух сквозь зубы обхватив себя одной рукой поперек туловища. Боже, почему ему не может быть спокойно хотя бы во сне? Снова это повторилось. Опять тот же самый кошмар, что он видит уже почти каждую ночь последнего месяца. Почти каждую ночь он просыпается в холодном поту. С каждым разом испытываемый во сне ужас и муки становятся лишь ярче и реалистичнее. И самое обидное, что Кэйа понятия не имеет, о чем вообще это видение и почему это происходит с ним. Каждое утро он пытался понять за что ему такая радость. В какие злые игры решило играть с ним сознание? Чем дольше это происходило, тем сильнее это выматывало и всё меньше оставалось надежды, что пройдет само. Казалось, это ночное видение питалось его жизненными силами, потому что как иначе объяснить, то жуткое опустошение, что он чувствовал каждый раз проснувшись. Около недели назад эти странные ночные приступы достигли своего пика, он промучился без сна целых 4 дня. Каждый из тех дней он как никогда желал по-черному напиться. Но бумажная волокита в ордене требовала ясности ума. Джинн практически жила за рабочим столом, умирая от нагрузки, и долг правой руки не позволял выделить себе даже пол дня на похмелье, которое точно будет жутким после жизненно необходимого для Кэйи запоя. А кошмары всё продолжали беспощадно высасывать все соки. Под конец четвертого дня, когда с бумагами наконец было покончено, он тихо приволок свою тушу в Долю Ангелов. Сил не было ни на что. Кэйа даже ни разу не бросил ни единой колкости в сторону Дилюка, что так ни кстати оказался в тот день за баром. Пожалуй, это был единственный раз, когда Кэйю действительно не обрадовало присутствие старого друга. Как бы там ни было, он молча одну за одной вылил в себя несколько бутылок, и вернулся в орден. Кэйа был уверен, что Дилюк давно считает его неизлечимым алкашом, так что никакой презрительный взгляд красных глаз уже не смог бы его задеть, тем не менее в тот вечер он предпочел не встречаться с ним вовсе, ловко уводя свой потухший взор от непривычно внимательных глаз бармена. На утро было безумно плохо, но это была одна из немногих ночей, когда он кажется не видел злополучный сон. Или может просто не помнил…? Кэйа открыл глаза и огляделся. Старая добрая комната на винокурне. За окном снова яркое солнце и слышен щебет птиц. Он все там же, где мирно засыпал вчера. Целый и невредимый (ну, почти). Никакой крови и разрушений, никаких сумасшедших в мантиях. Он просидел так ещё некоторое время, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Единственное, что изменилось — кресло у стены уже пустовало. Плед снова аккуратно висел на подлокотнике, а дверь осталась слегка приоткрыта. Значит, Дилюк успел проснуться до него. Кэйе было немного жалко, что он не застал наверняка имевшего место быть замешательства на его лице, но надеялся, что тому хотя бы удалось выспаться. Хоть кто-то из них должен был нормально отдыхать.

***

Время было уже послеобеденное. Теплое осеннее солнце грело ещё до сих пор не просохшую после затяжного ливня землю. Дилюк неторопливо возвращался верхом из Монштада, целиком и полностью погруженный в мысли. Джинн вызвала его к себе с самого утра, и втроем с ней и Альбедо они долго обсуждали сложившуюся в Монштаде ситуацию. Дилюк не чувствовал радости от необходимости снова близко сотрудничать с Ордо Фавониус, практически беря на себя обязанности Кэйи, но бросить всё как есть он тоже не мог. В конце концов, он также клялся защищать этот город даже не будучи частью ордена. Услышав, что Кэйе легче, Джинн, казалось впервые за последние дни смогла хоть немного выдохнуть, но расслабляться было рано. Девушка, наконец, подробно разъяснила Дилюку всё, что произошло со слов Альбериха в тот день, когда он был замечен у винокурни, и Дилюк теперь не мог перестать об этом думать. Он никак не мог избавиться от ощущения абсолютной сюрреалистичности всего происходящего. Сколько бы они втроем не строили сегодня теорий, всё только запутывалось и совершенно не обретало никакого смысла. Согласно отрядам разведки, хиличурлы продолжали сходить с ума и, кажется, нападали на всех подряд без особого разбора. Их зачистка теперь была основной задачей рыцарей. А погода, что продолжала скакать от солнечной и нежной до просто невыносимой ветрено-водной катастрофы, никак не упрощала работу. Дилюк никогда в жизни не видел такой осени, всё это было совершенно не свойственно спокойному климату Монштада. Дождь не был редкостью в это время года, но никогда он не превращался в такую яростную бурю как в последние дни. Невольно думалось, что все эти аномалии могут быть как-то связаны. Но что-то постоянно ускользало сквозь пальцы, слишком мало кусочков пазла они имели на руках. Альбедо пообещал, что уже завтра получит данные о нынешнем состоянии артерий земли, проанализировав которые, может появиться хоть немного новой информации. Хотя бы в отношении погоды. А пока им всем, включая Дилюка, не оставалось ничего, кроме как бесцельно строить в уме возможные взаимосвязи в хрупкой надежде что-то понять. Мерно покачиваясь на лошади, Дилюк прибывал в раздумьях. И оставался бы в них до самой винокурни, если бы только проезжая сквозь ущелье недалеко от Спрингвейла его не выдернул из мыслей разорвавший тишину крик. — Мастер Дилюк, сзади! — неизвестный патрульный рыцарь окрикнул его откуда-то с высоты края ущелья и тут же скрылся из виду, когда прямо возле головы пролетела стрела. Дилюк резко развернул лошадь, призывая в руку оружие. Какого было его удивление, когда взору предстали несущиеся на него три митачурла с парой мелких стрелков. И как он их только не заметил? А ведь Дилюк специально поехал другой дорогой, заведомо выбрав ту, что пролегала дальше от деревни монстров. Кажется, проблема с хиличурлами была еще хуже, чем он думал. Мощный топор полетел прямо в него. Дилюк тут же перехватил клеймор двумя руками, готовясь отбивать атаку, но лошадь в ужасе бросилась в сторону, скидывая не успевшего зацепиться наездника из седла. Топор пролетел мимо, вслед удаляющемуся животному. Дилюк же упал навзничь на песчаную дорогу, с трудом сумев удержать меч в руке, и мысленно обматерил свое решение поехать на неподготовленной к бою сельской лошадке. К удаче, под ним не оказалось ни одного булыжника и он отделался лишь легким ушибом. Он тут же вскочил обратно на ноги, уклоняясь от второго топора. Свист стрелы снова прямо над ухом. Щеку зажгло болью. Острый наконечник прошел по касательной и воткнулся в землю где-то за спиной, оставляя тонкую красную полоску на лице. — Черт возьми… — удивленно прошипел Дилюк не сводя глаз с противников. То ли это он ухитрился растерять сноровку за каких-то пару дней, пока присматривал за Кэйей, то ли хиличурлы вдруг начали что-то смыслить в технике боя. Оба варианта были просто абсурдны. Клеймор зажегся пламенем и с мощного размаху Дилюка огромный огненный феникс понесся в сторону монстров, заполняя собой почти всю ширину ущелья. Два митачурла не успели среагироваить, оставив после себя лишь жалкие горстки пепла, а мелкие стрелки, демонстрируя удивительную для них прыть, успели отскочить спасаясь от неминуемой гибели. Дилюк снова опешил. «Как это возможно?» Третий митачурл тоже чудом остался невредим, укрывшись за куском скалы и теперь уже бросился напролом, размахивая своим массивным топором как бешеный зверь. Звон железа гулко разлетался по ущелью, каждый раз когда Дилюк отбивал очередную атаку разъяренного чудовища. Только сейчас столкнувшись с проблемой лицом к лицу он в полной мере осознал весь масштаб ужаса, что обрушился на Монштад. Митачурл был не в себе и сильнее обычного раза в три, от него несло какой-то темной энергией и от каждого взмаха веяло несвойственным примитивным хиличурлам безумием. Даже уже потеряв топор, он бросался на Дилюка готовый разорвать его на части голыми руками. Стрелы продолжали сыпаться, мешая сосредоточиться на громиле, но шанса переключиться на них не было. Наконец, уличив момент Дилюк рубанул митачурла по ногам, лишая его возможности стоять. С глухим стуком тот повалился на землю, яростно рыча как загнанный в клетку голодный зверь. Патрульный рыцарь, наконец, подоспел на подмогу и бросился на стрелков. В момент когда Дилюк занес меч над головой намереваясь окончательно прикончить яростно ревущего митачурла, патрульный уже успел метким ударом меча убить первого надоедливого стрелка и бросился ко второму. Но полоснуть по монстру раньше, чем тот отправил свою последнюю в жизни стрелу, молодому рыцарю не хватило скорости. Со звонким свистом преодолев разделявшее их расстояние, она пришлась Дилюку ровно в плечо, пронзая сведенную мышцу дикой болью. Поднятый для атаки клеймор тотчас выпал из рук, заваливая хозяина наземь следом за собой. Дилюк выпустил оружие, хватаясь за обильно кровоточащее плечо и начал быстро отползать спиной назад подальше от чудовища. Безумный митачурл даже не думал сдаваться и низко рыча продолжал изо всех сил ползти следом, втыкая свои длинные когти в землю. — Что за черт… — с ужасом нахмурился Дилюк, видя как глубокий багряный след тянется по земле за не сдающимся монстром. Клеймор почти отрубил ему ноги и он терял литры крови каждую минуту, но упорно подтягивался на одних руках следом за добычей, будто им движело что-то значительно превосходящее простое желание жить. — Верни азатит… — то ли это галлюцинации, то ли Дилюк и правда услышал как животное рычание обрело форму. Он продолжал отползать, но не имея возможности вскочить на ноги и помогая себе лишь одной здоровой рукой — заметно проигрывал в скорости. Мощные руки монстра были крепче чем хотелось бы. Он быстро сократил дистанцию и огромная когтистая лапа тут же чувствительно прижала Дилюка спиной к земле. — Первозданный азатит… Или жизнь… — неразборчиво прорычал монстр как-будто повторял заученную мантру. Безжизненная маска смотрела на Дилюка своими нарисованными глазницами. Он не успел ничего осмыслить, как не дожидаясь ответа, монстр резко завел вторую лапу в воздух, судя по всему собираясь с размаху пробить Дилюку грудь. Дилюк зажмурился, дергаясь из последних сил в попытке спастись, но не смог. Раздался оглушающий животный рык… И в следующую секунду бездыханная туша весом с коня повалилась наземь. Тишина. Резко вдохнув, Дилюк распахнул глаза и взору предстал стоящий над ним патрульный. Он смотрел на Дилюка огромными от ужаса глазами, всем весом упираясь на воткнутый в спину митачурла тоненький меч, что в сравнении с чудовищем смотрелся как зубочистка в жирном канапе. Судя по трясущимся ногам, только плотно вошедшее в тушу оружие и удерживало несчастного рыцаря от позорного падения. — Б-боже… Г-господин Дилюк… Вы впорядке? — выдавил из себя парнишка, кое-как пытаясь успокоить учащенное от страха дыхание. Кажется, даже сам вопрос вырвался случайно, как заученный по уставу пункт, гласящий о том, что обязательно нужно справиться о состоянии жертвы нападения после оказания помощи. Если бы не устав, то рыцарь вероятно не нашел бы ни одного слова в своем арсенале, не вспомнил бы даже собственное имя. Дилюк не нашелся что сказать. Лишь ошарашено смотрел на незнакомого паренька в ответ, чувствуя как сердце было готово пробить насквозь грудную клетку. Кажется, он только что был на волосок от смерти.

***

Кэйа вальяжно развалился на диване на первом этаже дома, щурясь от ещё пробивающихся сквозь окно солнечных лучей, и уже совершенно не знал чем себя занять. Помогать по дому ему не дали, в садах в нынешнем состоянии он был бесполезен, а просто отдыхать в кровати, как его настоятельно просила сделать Аделинда когда уходила, за эти несколько часов уже стало невыносимо скучно. Он ждал Дилюка. Ему нужно было, наконец, получить ответы. Ленивое пребывание на винокурне вместо бумажной волокиты в ордене было приятным, но ситуация вцелом казалась крайне подозрительной и никак не давала полноценно расслабиться. Тревога кошками скреблась изнутри. Наконец, спустя как показалось Кэйе, целую вечность, входная дверь за спиной скрипнула и послышались знакомые тяжелые шаги. — Дилюк, ты наконец-то здесь. Нам пора погово… — серьезным тоном начал Кэйа, аккуратно вставая с дивана и поворачиваясь на звук. — …рить, — почти неслышно закончил он. Дилюк мрачно закрыл дверь облокотившись на неё спиной. Он тяжело дышал, одной рукой придерживая плечо, из которого торчала надломанная пополам стрела. Рубиновые глаза встретились взглядом с Кэйей. Альберих тут же заметил, тоненькую бордовую дорожку, что бежала вниз по чужой щеке, превращалась в круглые капли на острой линии челюсти и медленно капала на плечо, пачкая и без того непонятно как и где потрепанное пальто. — Что с тобой стряслось? — спросил Кэйа, пытаясь скрыть резко накрывшее его волнение. Все до этого волновавшие вопросы тут же сменились новыми. Дилюк молча направился к большому столу в гостиной и с хрипом осел на ближайший стул, все еще сжимая собственную руку прямо под торчащим обломком. Кэйа тут же оказался рядом. — Где Аделинда? — выдавил на выдохе Дилюк. — Ушла помогать с виноградниками… — непонимающе похлопал глазами Кэйа. Человек напротив немного облегченно выдохнул, и сразу же продолжил: — Вытащи… — прохрипел Дилюк, прикрыв глаза. Ему не хотелось этого признавать, но он не смог справиться сам. Он пытался, но кажется сделал только хуже. Боль была такой сильной, что Рангвиндир просто не мог достаточно крепко ухватиться за древко, как и невозможно было самостоятельно дернуть стрелу наружу одним ровным движением. Молодой рыцарь, что спас ему жизнь, попытался предложить помощь, но Дилюк, видя как несчастный паренек вот-вот упадёт в обморок от пережитого стресса, не был готов её принять. Потому сразу же отправил того докладывать обо всем в город, а с ранами пообещал, что легко разберется сам. Что ж, соврал. У него не вышло — лишь сильнее расковырял разрез своими неудачными попытками. — Что?.. — Кэйа ошарашено перевел взгляд с измученного болью лица на безобразно торчащий обломок стрелы. — Ты глухой? — тихо прорычал Дилюк, явно мучаясь от любого телодвижения, — Просто достань её. Кэйа сглотнул. Конечно, их учили что делать в подобных ситуациях. Но по себе зная какую боль это доставляет раненному, было очень трудно решиться. Тем более когда причинить боль нужно Дилюку… Достать стрелу, попавшую в тело, не причинив такой же боли как при изначальном попадании — было просто невозможно. — Я принесу аптечку из комнаты. Потерпи секунду, — затараторил Кэйа, дергаясь в сторону лестницы. — Просто достань уже! — вдруг взорвался Дилюк, не давая сделать и шагу. Ноги вросли в землю, не желая слушаться. Громкий голос так и остался звенеть в ушах Кэйи, заставляя в полной мере ощутить чужое отчаяние. Что же успело произойти за утро, чтобы довести Рангвиндира до такого? Он растерялся, как олень неожиданно настигнутый тигром, готовым вонзить в его хребет свои клыки. Дилюк заметил нотки страха в расширившихся глазах рыцаря, и ему сразу стало стыдно за свою несдержанность. — Прошу… Сделай хоть что-нибудь уже… Только быстрее, — уже спокойнее добавил Рангвиндир, прикрывая глаза. Конечно, Кэйа ни в чем не виноват, но боль растекалась по телу, сводя с ума и сдерживать ее казалось невыносимым. Вдох-выдох. Кэйа силой собрал мысли в кулак, и подошёл в плотную. Он аккуратно раздвинул разрезанную наконечником ткань одежды, чтобы посмотреть насколько глубоко тот вошел. Глубина была значительная. Но могло быть и хуже. — Возьмись за что-то, сейчас будет неприятно, — негромко предупредил Кэйа и встал напротив больного плеча. Он уперся левой рукой над разрезом, пока правой крепко обхватил древко. Он глубоко вдохнул и резко дернул на себя. Дилюк зажмурился и громко прорычал сквозь сомкнутые зубы, до боли сжимая собственное бедро здоровой рукой, чтоб хоть как-то отвлечься от судороги резко пронзившей все тело. Непонятно откуда взявшийся холод вдруг обдал рану чуть приглушая ощущения. Стоило наконечнику покинуть плечо, как голова немного закружилась и тело повело, но чья-то ладонь тут же легла на место у виска и аккуратно прижала к себе, не давая окончательно потерять равновесие. Дилюк был так сосредоточен на пульсирующей боли в руке, что даже не заметил, что его щека уже с минуту как была прижата к чужому животу, пока тонкие пальцы неторопливо поглаживали по волосам, пытаясь отвлечь от ощущений. Приятный холодок продолжал поступать в рану. Боль, что ещё горела в мышце, продолжала ослабевать и прежде напряженный как струна Дилюк, наконец, позволил себе немного обмякнуть в чужих руках. Он сделал глубокий вдох, успокаивая мечущееся внутри сердце. Только теперь он вдруг понял насколько Кэйа был близко. Прижатой к крепкому торсу щекой он чувствовал каждый его вдох. Сквозь тонкую ткань рубашки отчетливо ощущалось каким теплым было чужое тело под ней. От Кэйи пахло теми самыми лечебными травами, что они наносили вчера и до боли знакомым мылом для стирки. Точно, его рубашка. Как он мог забыть, это же он сам переодел Альбериха в свою свеже постиранную вещь ещё в первый день, когда одежда рыцаря окончательно пропиталась потом и кровью. Щеки тут же залились краской. Слишком близко. Спустя мгновение Дилюк аккуратно отстранился. — …Спасибо… — негромко произнес Дилюк после небольшой паузы, не зная как смотреть Кэйе в глаза. Кажется, после пережитого днем стресса, он слишком сильно дал себе слабину. — Не уходи никуда, — сказал Кэйа с серьезным лицом всматриваясь в рану, что начала кровоточить с новой силой, — Теперь точно нужна аптечка. Он уверенно поковылял наверх забрать её из своей комнаты, где она так и осталась со вчерашнего дня. Когда Кэйа отошел, Дилюк с неловкостью заметил, как внизу белоснежной ткани теперь красовалось большое багровое пятно. Ровно на том месте, где его плечо касалось Кэйи, пока тот пытался успокоить его боль. Однако брезгливого Альбериха на удивление это ни капельки не беспокоило. «Надо будет дать ему новую одежду…» Рубиновые глаза проследили за удаляющейся по лестнице фигурой. В душе смешалось всё: боль от раны, злость на свою неосторожность, благодарность за чужое сострадание, а также… смущение? Это что же только что произошло? Кэйа правда так переживал за него? Он никак не мог вспомнить, когда последний раз видел Альбериха таким искренним. Эти обеспокоенные глаза, сосредоточенно поджатые губы… Такой короткий эпизод, но стоило снова возродить в уме детали, как Дилюку показалось, что ему дали поддых. Там где волосы поглаживали чужие пальцы до сих пор горела кожа. Дышать стало сложнее. Наверно, это последствия от падения с лошади… Дилюк обреченно вздохнул, закрывая лицо здоровой рукой. Какой странный день, боже. Румянец горел на щеках. И он не был уверен, что именно было тому причиной.

***

Прошло уже некоторое время. Совместными усилиями они раздели Дилюка по пояс так, чтобы не тревожить руку. Кэйа, присев на стул рядом, молча принялся обрабатывать рану. Ловкие пальцы аккуратно скользили по коже, нанося обеззараживающие мази, пока Дилюк всё больше уходил в свои мысли. Аделинда задерживалась, а стрела уже успешно была выброшена, и оба были рады, что горничная не сможет лицезреть ничего лишнего. Мокко и Хилли со слов Дилюка сегодня взяли выходной, именно поэтому в доме не осталось никого кроме них двоих. Солнце за окном уже начинало катиться к горизонту. Нежные предзакатные лучи, пробиваясь сквозь стекла, разбегались по комнате, раскрашивая всё вокруг в теплые оттенки. С улицы доносилось приглушенное пение птиц и шепот ветра, что ласково раскачивал деревья. Кэйа, уже обработав плечо, неторопливо перематывал место бинтом и его лицо мрачнело всё сильнее с каждым оборотом. Дилюк сидел оперившись здоровой рукой о столешницу, смотрел на него краем глаза и никак не мог понять что именно так отягощало человека рядом. Рангвиндир уже был готов спросить напрямую, но не успел. Собеседник первым нарушил тишину. — Дилюк, — позвал сухой голос, — Это же были хиличурлы, так ведь? — Издеваешься? Я не настолько жалок, Кэйа, я… — чуть помедлив, начал было Рангвиндир, но встретившись с колким взглядом ледяных глаз не смог продолжить. Ложь вообще невозможно тяжело ему давалась. А в этой ситуации и вовсе была просто бессмысленна. Нужно было быть идиотом, чтобы не понять кому принадлежал кривоватый наконечник. А Кэйа идиотом не был. — Я справился бы, будь это просто они… — вздохнул Дилюк, прежде чем добавить, — Митачурлы и стрелки. Но с ними что-то было не так, они были какие-то… — начал было оправдываться Дилюк, сам не понимая зачем. Его жутко раздражало, что он "проиграл". Было стыдно признавать, что его смог ранить какой-то жалкий хиличурл-стрелок. — Бешеные, — закончил за него Кэйа, закрепляя конец бинта и еще мрачнее поджимая губы. Дилюк затих, не зная что добавить. А Кэйа уже точно понял, что всё что он узнает дальше полностью положит конец его спокойным дням. Ему не потребовалось много времени, чтобы сложить всё в уме и удостовериться — его присутствие в этом доме не было просто случайным актом добродетели. Ох, как он был бы рад оставить всё как есть и отложить этот разговор еще на пару дней. Чтобы хоть еще пару дней пребывать в частичном неведении и тешить себя этой иллюзией взаимной заботы. К несчастью, радужные замки с самого начала казались ему слишком уж радужными. Он не знал, что было причиной такой резкой смены поведения Рангвиндира, но был уверен, что она была. И уж точно заключалась не в особо остром человеколюбии. Он поднял холодный взгляд на Дилюка, не понимая, что тот скрывает от него. Трусливое сердце сразу покрылось коркой льда, боясь снова быть разбитым. — Почему я здесь? — от ледяного тона Альбериха по спине Дилюка пробежал неприятный холодок. Кэйа смотрел с каким-то разочарованием и болью, как-будто уже знал ответ на вопрос, но все равно не хотел оказаться правым. Дилюк еле заметно замешкался. — Потому что ты болен. Тебе нужен постоянный уход, — голос был спокоен. Дилюк не врал и Кэйа видел это, как и то, что он определенно недоговаривал. И это раздражало еще больше. Дилюк прекрасно знал о чем Кэйа спрашивает, но тем не менее осознанно продолжал уклоняться. Что могло заставить максимально прямолинейного Рангвиндира, так старательно избегать объяснений? Кэйа положил скрученный бинт в аптечку и отодвинул ту в сторону. Пластырь лучше срывать резко. Он хотел знать. — Уход? Почему я не в лазарете, Дилюк? — голос ещё был спокоен, но в нем уже читалась стремительно нарастающая злость. Лицо Дилюка было не читаемым, но в глазах как-будто проблескивало сожаление. Он тянул с ответом, будто боялся чего-то. И Кэйа выжидающе смотрел в рубиновые глаза напротив, закипая всё больше от этой непривычной скрытности, пока душа всё сильнее обрастала льдом. — В лазарете не было места… Не было свободных сестёр, которые могли бы постоянно присматривать за тобой, пока ты был без сознания, — обреченно продолжил отвечать честно Дилюк. — Не было мест?.. — неверяще переспросил Кэйа. В него будто ударила молния. Лазарет огромен, Дилюк снова не врал, а это значило лишь одно… Он и подумать не мог, что всё настолько плохо. Дилюк подарил ему последний кусок пазла от уже сложившейся в общих чертах картины и Кэйа не мог в нее поверить. — Это ведь всё жертвы хиличурлов, да? — с болью в голосе переспросил Кэйа. Он все еще неверяще смотрел на Рангвиндира, а губы невольно начали расползаться в истерической улыбке, — Все те люди тоже пострадали от хиличурлов… Эпидемия… Дилюк выглядел потерянным, не совсем понимая, что вдруг стало происходить с человеком напротив. Кэйа улыбался как-то жутко, пока глаза наливались печалью. Казалось, будто он тоже начал потихоньку сходить с ума. — Кэйа… — обеспокоено позвал Рангвиндир. — И ты молчал? — губы все ещё улыбались, а глаза сузились в отвращении, — Когда я должен был узнать всё это?! Судя по всему, его собственная ночь с монстрами была лишь первым прецедентом. Заполненный лазарет и раненный Дилюк — твердое подтверждение того, что ситуация уже успела выйти из-под контроля. Осознание, что он лениво провел пол дня нежась на диване, пока в городе творилось такое, тут же выбило из колеи. Его верные сослуживцы, что всего пару дней назад кутили на его дне рождении, вероятно, прямо сейчас льют кровь где-то, защищая город и жителей… Пока единственный капитан с глазом бога прячется как крыса вдалеке от города. Он всю жизнь был чего-то не достоин. Семьи, дома, Дилюка… Даже капитанское звание он будто получил по остаточному принципу. Дилюк ушел из Ордена и никто не придумал лучшей ему замены, чем его же сводный брат. И пусть поначалу Альбериха это мучало и раздражало, позднее, поняв что Дилюк не вернётся — он нашел в этом звании отдушину. Риск, опасные патрули, бессмысленная бумажная волокита — всё это позволяло забыться и забыть. Дарило стабильность, которой никогда не было. И спустя пару лет со смерти Крепуса и исчезновения Дилюка, он впервые в жизни точно знал кто он — капитан Ордо Фавониус. В этом звании был смысл, когда во всем остальном в жизни смысл пропал. Как бездушная машина Кэйа бросался в бой за боем, чтобы просто чувствовать, что умрёт кем-то, раз не смог быть ни сыном, ни другом, ни братом… Это звание было последним, что у него осталось и он был готов потерять жизнь, но только не его. А теперь ситуация складывалась ровно наоборот. Только Кэйа понял это слишком поздно. Кэйа резко встал, сжимая до боли кулаки. Жуткое омерзение к самому себе подлило масла в огонь. — Кэйа, успокойся… — начал Дилюк, тоже поднимаясь на ноги, в надежде усмирить вдруг обрушившийся на него гнев. — Что ты творишь?! — гневно прошипел Кэйа, как только их глаза снова оказались на одном уровне, — Там умирают люди, пока я прохлаждаюсь?! Какого черта, Дилюк? Я капитан Ордена! Эти твари даже тебя ухитрились ранить! Дилюк мог лишь смотреть в ответ нечитаемым взглядом, пока синие глаза напротив наливались болью и смотрели с таким непониманием, что Рангвиндир почти пожалел о всей этой затее. Он и сам ненавидел когда ему врут, но ведь поступи они с Джинн иначе, Кэйа бросился бы сражаться сразу как только пришел в себя… Так сильно хотел умереть? Что ж, его одна жизнь, и правда, могла бы спасти десятки других, но одной этой мысли уже было достаточно, чтобы что-то больно сжалось внутри. Дилюк с удивлением обнаружил, что ему кажется совершенно плевать на эти «десятки» если цена будет такой. Он сходил с ума вместе с ним?.. — Кэйа, ты не смог бы ничего сделать в этом состоянии… Ты сам ранен, — попытался вразумить его Дилюк. — А как же Джинн? Ты хоть о ней подумал? — Альберих продолжал, будто совсем не слышал его. — ...Кэйа — Она не справится одна! Кэйа узнал о ситуации больше, но понимать будто стал еще меньше, чем раньше. Тот факт, что Дилюк ничего не сказал, и тот факт, что теперь Кэйа чувствовал себя безответственным трусом, явно недостойным звания капитана — вызывали в нем жуткую злость. Однако зачем Дилюк поступил с ним вот так — все еще никак не получалось понять. В голове была полная каша. — Кэйа, послушай… — Дилюк упорно продолжал сдерживать передающееся ему раздражение, но голос становился все тверже. — Как мне ей в глаза теперь смотреть? Ты же знаешь, что я должен быть там! — продолжал перебивать Альберих, отчаянно пытаясь понять чужие мотивы. И Дилюка прорвало. — Да она это! — вдруг рыкнул наперерез Рангвиндир, делая шаг вплотную к Альбериху, невыносимо желая чтоб тот, наконец, перестал нести всю эту чушь, — Она сама попросила! Это Джинн попросила меня присмотреть за тобой! Резко образовавшаяся тишина показалась оглушающей. Кэйа удивленно уставился в пылающие прямо перед ним рубиновые радужки, подмечая как тревожно вздымается чужая грудь. Тем временем он сам, кажется, напрочь забыл как дышать. Последняя фраза ударила как обухом по голове, выдергивая обратно в жестокую реальность. «Ну, конечно же. Джинн.» Горький ком встал в горле. Какой удивительно простой ответ. В груди что-то сжалось до боли и злость притихла. «Так вот оно что…» Кэйа не понимал, что его так расстроило, ведь он прекрасно осознавал, что навряд ли Дилюк делал всё это по собственной воле, но маленькая часть души отчаянно продолжала надеяться. Дилюк всегда питал к девушке светлые чувства и никогда не мог отказать ей в услуге. Они росли втроем, и Кэйа знал это как никто другой. Одно время он даже был уверен, что Рангвиндир безответно влюблен — так много времени они проводили вместе, оставив его Кэйю одного. Было трудно поверить, что любовь Рангвиндира к ней до сих пор была так сильна, что даже смогла перекрыть его же ненависть к Альбериху. Даже заставить его впустить Кэйю в дом... — Ясно, — потухшим голосом, заключил Кэйа, спустя секунды, что обоим показались вечностью. Они бы так и стояли в тишине, непривычно близко, опаляя друг друга горячим дыханием, если бы спустя еще мгновение Кэйа не добавил, — Я сегодня же возвращаюсь в город. Дилюк смотрел на него потеряно. Голос Альбериха звучал вполне уверенно, а вот тело совершенно не слушалось, не желая двигаться с места. Он злился, его звал долг, его обманули не только Дилюк, но и лучшая подруга, снова как в детстве: бросили одного, не посвятив в секреты. Хотелось сбежать как можно скорее, обратно заложить все невольно образовавшиеся просветы в стенах между ними, и напиться. Так напиться, чтобы имени своего не вспомнить. Но вместе с тем казалось, что как только он переступит порог этого дома, кто-то сверху перелистнет страницы на самое начало и всё между ними опять станет как прежде. Холодные диалоги и фасадное безразличие двух разбитых душ... Как невыносимо не хотелось этого «как прежде»… — Кэйа… — тут же обреченно вздохнул Дилюк. Кажется, раздражение внутри Рангвиндира погасло также быстро как зажглось, — Ты не можешь уехать. Внимание, что ещё вчера грело душу теперь казалось жестокой шуткой. Если эта забота вся и правда была просто игрой, то Кэйе она была не нужна, он больше не хочет быть частью этого спектакля. — Твои раны ещё не закрылись, — обеспокоено продолжил Дилюк, устремив взгляд куда-то вниз. На боку Альбериха, в том самом месте где был самый глубокий разрез, снова проступила парочка небольших багровых пятен. Видимо, кровь уже пропитала бинт, что он забыл сменить пока был занят стрелой. Дилюк попытался аккуратно коснуться чужого плеча, но Кэйа тут же сделал шаг назад, не позволяя дотронуться. — Не ты ли когда-то кричал на каждом углу, что мы больше не семья? Так может хватит опекать меня…? — несмотря на холодный тон и едкие слова, губы болезненно поджались, а глаза были полны печали, — Или Джинн платит за перевязки поштучно? В глазах Рангвиндира вспыхнуло мимолетное удивление, которое тут же сменила хмурость. Кэйа устало вздохнул и зажмурился, не желая видеть чужую реакцию. Он развернулся боком к собеседнику, всем видом показывая, что больше не хочет ничего слушать. Кэйа не знал зачем сказал всё это и пожалел сразу же как только слова вылетели изо рта. Его рвало на куски от злости и обиды, и он озвучил то, что уже давно норовило выбраться наружу. А ведь сегодня он трезв, а все равно такой же идиот. Кэйа уже дернулся в сторону лестницы, чтобы забрать сверху свои вещи и как можно быстрее покинуть старый дом, как негромкий голос вдруг сказал: — Я сам отвезу тебя назад раз ты так этого хочешь. Но не сегодня… Кэйа неуверенно вернул взгляд на Рангвиндира. — …Завтра, хорошо? Так тебя устроит? — Дилюк выжидающе не отрывал от него взгляда. Лицо снова нечитаемо, но будто печаль оставила свой след, а в глазах еле заметно горело мягкое тепло, что снова и снова сбивало Кэйю с толку. Дилюк опять не злится? О чем они с Джинн договорились, чтобы это было так важно? Какой бы ни была причина этого взгляда сейчас — обида, злость, сомнения начали медленно плавиться как мороженое на солнце. Кэйа сбитый с толку, тут же начал забывать зачем вообще хотел уехать. Более того, уже бросив взгляд на опять проступившие пятна, Кэйа прекрасно понимал, что это может стать последней прогулкой. Солнце совсем уже уходило за горизонт. Если даже при свете дня, даже Дилюк так сильно пострадал от взбеленившихся хиличурлов, то вероятно эффект от этой порчи прогрессировал. А если монстры стали еще сильнее чем в ту злополучную ночь, то Кэйа точно не отделается также «легко» как в первый раз. Кэйа завис, смиряясь с собственным поражением. Дилюку же показалось, что тот все еще обдумывает свои варианты побега. — Пожалуйста, — тихий голос снова разорвал тишину и в нем было так много надежды, что Кэйа начал сомневаться в реальности происходящего. Дилюк сделал осторожный шаг к Кэйе и неуверенно взял того за руку, — …поиграй со мной в лекаря еще одну ночь, капитан. Останься поиграть в лекаря ещё раз. Если бы Кэйа не видел каким искренне болезненным было выражения лица, то точно бы решил, что над ним издеваются. Дилюк вернул ему его же вчерашнюю шуточку в виде такой по-детски нелепой просьбы! Дилюка, видимо, и по голове сегодня припечатали — других объяснений нет. Формулировка которую он мог бы легко использовать будучи ребенком, так безумно не подходила ему сейчас, когда он стоял перед ним израненный и перебинтованный. Крепкие мышцы обнаженного торса все были исполосованы сотнями старых затянувшихся шрамов. За годы странствий они покрыли каждый сантиметр кожи, то и дело дополняясь совершенно свежими синяками и порезами, явно оставленными сегодняшней стычкой с хиличурлами. На привычно серьезном лице проступал еле заметный румянец, пока теплая рука как-то нерешительно сжимала чужую кисть, и Кэйа вдруг совсем потерял дар речи. Белый флаг. Он обезоружен. Он сдается. Заметив чужое смятение, Дилюк шумно выдохнул, все еще боясь оторвать взгляд. Будто Кэйа может резко исчезнуть стоит ему хоть на секунду отвлечься. Лишь теперь Альберих наконец заметил, что так и не обработал царапину на чужой щеке. Она уже перестала кровоточить, но багровые следы так и засохли на коже коричневатыми узорами. Кэйа вздохнул закрывая лицо свободной рукой, как бы заранее смиряясь с той глупостью, что он сейчас совершит. В конце концов, не он это начал. Он вытащил руку из чужой теплой ладони, подошел обратно к столу и размеренным движением налил обеззараживающую жидкость на вату. Дилюк недоумевающе проследил за ним глазами, не понимая смог ли достичь нужного ему эффекта. Альберих жестом указал, чтобы тот сел обратно на свое место. Дилюк окончательно запутался, но тем не менее сохраняя недоумение в лице, послушно выполнил приказ. — Что ты де…? — начал было он, усевшись, и тут же резко втянул воздух сквозь зубы, морщась от неприятных ощущений. Кэйа убрал влажную вату от уже забытого хозяином пореза на щеке и приблизился к чужому лицу. Дилюк недовольно нахмурился, явно обижаясь за внезапную атаку перекисью, но этот непривычный румянец почему-то так и остался гореть. — Я? Играю, — ответил Кэйа будто это было абсолютно очевидно. Дилюк немного растерялся, прежде чем облегченно хмыкнуть, а Кэйа продолжил смывать багровые разводы с чужого лица уже немного осторожнее.