Первозданный азатит

Испокон веков люди жили под знаменем богов, поклонялись и верили, вопрошая к их защите и милосердию. Но не все были рады подобному укладу, ведь в мире, где все решают одни лишь боги кто-то всегда останется лишен их милостивого взора. Кто дал право небесам решать людские судьбы? Как смеют они одним даровать силу, не знающую равных, а прочих оставлять ни с чем, жить в благоговейном страхе, уповая на целомудрие избранных? Появление Каэнри’ах было неизбежно. В новую подземную нацию стеклось множество великих умов и смелого люда, не боявшегося бросить вызов небесам. Подземный каменный город, быстро рос и расцветал назло всему миру, наводя все больший ужас своим отчаянным противостоянием на тех, кто остался наверху, верный своим древним покровителям. И развивалась там наука, и создавались великие шедевры алхимии, и смело ломались привычные уклады старого мира. Здесь никто не имел Глаза Бога, а потому и обделен им же никто не был. Люди справлялись без богов назло и вопреки им. Единственным их «богом» была природа и её законы. Аурус богом не являлся, но единственный был богоподобного почтения удостоен от жителей подземного королевства. Древнее любого из богов Селестии, Аурус был одним из самых первых драконов, населявших Тэйват задолго до прихода людей. Гордое одинокое существо, оплот чистой природной силы, он отказался от легкой жизни на поверхности лишь бы не существовать во власти, захвативших мир Небес. Он питался энергией артерий земли и, несмотря на темноту и холод, вот уже тысячи лет жил там, куда никогда не пробивалось солнце. Каэнрийцы видели в нем себя и глубоко ценили такое соседство. Сверкающая во тьме чешуя напоминала им ночное небо, а горящий во лбу золотой кристалл будто олицетворял собой путеводную звезду. В отличии от богов Аурус был отшельком, не стремился никого перед собой преклонить, а его тяжелая судьба отзывалась в душе каждого — он стал символом стремлений каэнрийского народа. Поначалу пути людей и дракона почти никогда не пересекались. Путники могли случайно найти его следы в отдаленном пещерном гроте или увидеть яркие вспышки кристалла где-то в глубине новоявленного подземного коридора. Дракон продолжал жить отшельником ещё долгое время, ненароком создавая все больше пространств для подземного переселения людей. И пока он рыл гроты и пещеры в погоне за ускользающими потоками артерий земли, что имели свойство иногда сменять направление, Каэнри’ах процветало и крепло. Наука и алхимия уже открывали невиданные ранее горизонты, создавались невероятные механизмы, но даже так, обычному люду жизнь не казалась сказкой. Без солнца и его красок, среди холодных камней и не прекращающихся набегов от приверженцев архонтов — раскалялась и цвела и без того жгучая ненависть к Небесам. Каэнрийцы знали, если они хотят когда-то выйти из вечного сумрака — битвы против Небес не избежать. Не хватит одной воли и инновации — им нужна своя «магия». Сила древнего дракона была заключена в той самой «путеводной звезде», небольшом камушке на лбу, при помощи которого струящаяся сила артерий земли заточалась им в светящиеся кристаллы подобные ярким звездам в черноте подземелий. Они служили дракону пропитанием и люди называли их азатитами. Долгое время золотая руда была лишь поводом для восхищенного созерцания, пока однажды один королевский ученный не нашел способ использовать азатит как энергоблок для своего изобретения. Он решил, что нашел каэнрийскую «магию». Король узнал об этом. И когда артерии Земли стали терять стабильность и выживать дракону становилось все труднее, правитель Каэнри’ах смог сблизиться с Аурусом и заключить союз. Королевство пообещало, что сможет облегчить ему жизнь: уже сильно развившаяся наука сможет направлять к нему артерии Земли и подстраивать их движение, если только он в ответ позволит людям забирать у него небольшую часть созданных кристаллов на служение науке. И тогда рано или поздно Каэнри’ах отомстит Небесам за отнятый у людей и драконов Тэйват. И жили люди в гармонии с драконом пока заключивший союз правитель не погиб и на его место не пришел потомок династии Затмения — одноглазый король Ирмин. Он был импульсивен и своеволен, жаден до расправы над Небесами, уставший от жизни в вечной тьме. Его гнев копился годами, пока очередной набег приверженцев Селестии, не готовых мириться с «богохульным» соседством, не заставил Ирмина окончательно потерять терпение. Победа над Небесами стала манией, месть — необходимой ему как воздух. Ему было некогда ждать закостенелый прогресс, он хотел вписать себя в историю крупными буквами — великим освободителем. Для создания армии, что сможет спасти от гнева Селестии он решил найти силу мощнее «примитивных» азатитов «ни на что не годной старой ящерицы». В конце концов, Дракон уже проиграл Селестии однажды и Ирмин не собирался повторять его участь. Случайно найденная трещина между мирами, дала ему именно то, чего он так жаждал. Новой «магией» стала сила Бездны. Недолго король радовался новообретенной мощи. Скверна, хоть и была невероятно сильна, но в той же мере непредсказуема. Долго и медленно она как яд просачивалась в город и разумы людей, пока расщелина между измерениями, найденная и потревоженная Ирмином, все разрасталась и разрасталась. Жителей королевства одолели болезни, а рассудок Ирмина по итогу окончательно поглотила тьма. Король-регент Анфортас Альберих был вынужден занять трон, как только стало очевидно — Ирмин абсолютно выжил из ума, а дыра в Бездну уже начала сочиться уродливыми тварями, то и дело нападавшими на город. С каждым днём их становилось все больше, и несмотря на все усилия Анфортаса не дать монстрам выйти на поверхность - все пошло крахом. Очень скоро они уже вырвались на свободу за пределы подземелья, и не было уже шанса повернуть все вспять, спрятать эту страшную ошибку прошлого правителя. Каэнри’ах обрек весь Тэйват на вечную борьбу, а себя на скоропостижную и жестокую смерть. Селестия приказала архонтам уничтожить Каэнри’ах, дабы закупорить под землей сочащуюся на поверхность Бездну. Так и случилось. В тот день каменные своды подземелий обрушивались с небес, дома разрывали молнии, огонь сжирал крики женщин и детей, кровавые реки текли по мощеным улицам, некогда великого государства… а скверна все продолжала неумолимо поглощать остатки его величия. Будучи тесно связанным с самыми истоками Тэйвата, Аурус единственный не страшился скверны. Его кристаллотворящий камень во лбу, что народ прозвал Первозданным Азатитом, имел еще одно чудное свойство — сила Бездны всегда сторонилась его. Как одноименные поля магнита отталкивают друг друга, так и скверна не могла существовать в теле Ауруса, пока первозданный азатит сверкал меж глаз. Даже в тот полный отчаяния день Бездна не тронула его. Однако монстры оказались честнее людей… Сбегая из сыплющегося как карточный домик города, Анфортаса рвало на куски от отчаяния и гнева. Если бы только Ирмин послушал его, если бы только бросил затею использовать неизвестную темную силу, если бы только у них было ещё хоть немного времени… С трудом увернувшись от очередной свалившейся каменной башни, он вдруг замер, пригвождённый к земле. Здесь на краю города, в некогда изумительно украшенной зале, что теперь была лишь уродливой грудой обломков, лежал Аурус. Криво сколотые каменные плиты прибили его к земле и жизнь казалось покидала его тело. Древнее существо выглядело все таким же величественным, но боль в его глазах могла бы заполнить океаны. Было ясно как день, даже выживи он после этой ночи, никогда не посмеет он вновь доверится людям. Слабые и наивные в погоне за справедливостью, они лишь обрушили мучения на всё живое и втянули его в эту бессмысленную трагедию, против воли и вопреки предостережениям. Люди снова подарили Селестии шанс насладиться своим превосходством нам ним, унизить и разбить. Селестия вновь и вновь с упоением наслаждается своим всевластием, пока преданный дважды дракон может лишь рвано вдыхать пепел цивилизации, что стала его могилой. Анфортас видел в умирающем драконе отражение всего своего народа. Отчаяние рвалось из груди и гнев затуманил рассудок. Анфортас был не готов сдастся. Селестия поплатится за свои грехи. Ирмин был глупцом, только азатит всегда был и будет единственным ключом к их желанной цели. Анфортас верил в это. Кристалл не умрет здесь с драконом, не поглотит его Бездна. В порыве отчаяния, охваченный желанием мести он схватился за последнюю надежду, что у него осталась — Анфортас бросился к дракону и наживую вырезал первозданный азатит прямо из драконьей головы. А дабы Селестия не смела найти его своими всевидящими очами, Альберих разрезал себе плоть под ребрами и вогнал кристалл глубоко себе под кожу, чтобы никогда не расстаться с ним, пока не придет тому время. Прошли годы, судьба дракона оставалась неизвестной, а все, кто жил когда-либо в Каэнри’ах были прокляты. Кто-то превратился в жутких монстров, кто-то в магов бездны и чтецов, а чистокровные семьи высоких кровей были обречены на полную боли бессмертную вечность… Один лишь Анфортас Альберих избежал судьбы. Первозданный азатит у него под сердцем, оплот чистой силы природы Тэйвата, не позволил грязным проклятиям небес очернить его кровь…

***

Монстр закончил пересказ, перехватил посох в другую руку и снова молчаливо посмотрел на Кэйю. — Аурус жив, Кэйа. Холод пробил все тело и Кэйа не знал, что именно было тому причиной: продолжающая кровоточить рана, лед все еще сковывающий тело или бесконечное отчаяние, вдруг сжавшее ему глотку. Альберих зажмурился, предчувствуя, что сказанное дальше точно навсегда изменит его жизнь. — Только вот стараниями твоего рода, древний дракон, жестоко лишенный своего дара был сожран скверной… Он, запертый под землей, кое-как выживал на старых кристаллах сотни лет, пока недавно окончательно не потерял рассудок. Его связь с артериями не исчезла и теперь скверна заразившая его плоть и разум растекается по ним, сочась на поверхность. Осознание ударило громом. Причина всего хаоса последних дней — он. — Аурус в ярости и будет заставлять нас лихорадочно убивать друг друга, пока кто-то не вернет ему первозданный азатит, либо не принесет ему голову человека из рода Альберихов… Глаза Кэйи слегка расширились, дыхание сбилось окончательно и рыцарь, до этого даже через боль пытавшийся казаться сильным, вдруг поник, обмякая в своих ледяных оковах. Осознание ударило поддых сильнее, чем ранее посох мага. Кэйа практически ничего не знал об истории своей семьи, свое раннее детство так и вовсе не помнил. Вся его жизнь будто начиналась с того дня, когда отец оставил его на винокурне, и потому поначалу все это звучало как жестокая сказка, не имеющая никакого к нему отношения. Однако если монстр не врет, то оказывается все эти годы просто вели его к тому, что происходит сейчас, тихо толкали его и всех, кого он любит в объятия смерти. Той смерти, которую он сам никогда не звал. Той смерти, что теперь должна была сожрать весь его мир, из-за чужого эгоистичного желания — отомстить за свой. — Я не знаю, что сказать… — слабый голос Альбериха был еле слышен. Все еще было слишком трудно переварить и принять, все случившееся не хотело укладываться в голове. — Скажи, где азатит — мы пощадим тебя, — угрожающе проскрипел маг. От отчаяния хотелось взвыть. Откуда Кэйе знать? Отец не дал ему ни одной подсказки, ни одного намека. Лишь бросил как ненужного щенка и исчез. Неужели об этом говорил отец на прощание? Он их «последняя надежда»… Кэйа ломал голову над этой фразой всю свою жизнь, а что в итоге? Старый мерзавец просто не хотел отдать свою голову за грехи предков. Кэйа почувствовал себя как никогда преданным. Преданным целым родом, людьми, которых никогда не встречал, из-за сраного камня, что он никогда не видел… Невиданная жестокость судьбы. Прошли годы, он уже не найдет ни одной ниточки, ведущей к отцу, и даже если попытается, монстры и люди перебьют друг друга раньше, чем он успеет достать его из-под земли и вытрясти из него ответы. А что еще хуже, что если его отец тоже не знал об этом? Ведь эта тайна могла умереть с самим Анфортасом, так и не спустившись вниз ни на одно поколение. Груз, вдруг навалившийся на плечи, ощущался неподъемным. Если отец все-таки знал — лучше бы убил его сразу. Убил, не дав шанса познать что такое настоящая семья, не дав возможности обрести то, за что хотелось держаться… — Выходит… если я не отдам азатит, вы просто свернете мне шею? — Ты сам будешь рад свернуть её, если тебе есть кого терять. Но если нет — мы поможем. Перед глазами стояла та ночь патруля, зловонные безумные демоны, набрасывающиеся со всех сторон, раненый Дилюк со стрелой в плече, большой лазарет со стенаниями сослуживцев… Кэйа не хотел умирать, но и первозданный азатит он не видел ни разу в жизни… На своем тернистом пути он вдруг подошел к развилке, но дальше обе дороги вели на эшафот. — Мне… нужно время, чтобы отыскать его. Маг Бездны выдержал паузу, с гневом сжимая свой посох. — Три дня, — прошипел маг, голос скрипел как старые половицы, — Три дня, пока у нас ещё есть не впавшие в безумие маги, способные к телепортации. Затем подношение будет сделано, — он сверил Кэйю взглядом и добавил, — Каким бы оно ни было…