Сегодня звёзды сказали "Да"

С утра холодно и тревожно. Немного туманно, совсем капельку одиноко. Сразу хочется горячего чая и теплых носков. Даже если чай можно было организовать, понадеясь на спасительный кипяток, то носки отыщутся ещё очень не скоро. А вообще ему, Роме, нравились только день, вечер и ночь, больше всего конечно вечер. Потому что он предвещал ночь, и это приятное ожидание было приятней самой ночи. А утро он не любил, потому что холодно. Ему с трудом удалось выползти из того пустующего, запоминающегося тусклостью помещения, которое нарекли его комнатой. По-настоящему его комнатой там пока и не пахло. Ариадна тихо перебирала ногами, сонно порхала из комнаты в комнату,как приведение, усталое и тоскливое. Рома зашел на кухню, где решило остановиться привидение. Она стояла по середине, зажав между двух тонких пальцев сигарету. Ещё не подожгла, но начала раскладывать упакованную в газеты посуду. Была у нее такая привычка или диета,курить на голодный желудок. А ещё она постоянно била посуду, постоянно. Не умела готовить и прожигала дыры в одежде утюгом. От нее всегда пахло табаком вперемешку со сладкими духами. Она пропиталась жемчугом и пряжей. Любительница красной помады. В Ариадне всегда было что то ведьминское, волшебное, пронзающее дух. Ещё с тех пор когда Роме было семь. Когда она с его отцом кружилась под тихий вальс на старой кухне, когда она улыбалась, непременно заставляя влюбляться все живое или живущее. Много времени с тех пор прошло, чудеса обнищали, отец умер. Она перешла на длинные юбки и блузки, не колдовала и не привораживала одним взглядом, но осталась все такой же. Чарующей. Стоило лишь немного присмотреться и можно было понять, что она осталась все такой же, необыкновенной. Его мачеха. Самая прекрасная женщина на свете, но абсолютно не состоявшаяся мать. Вот такой она была, немного легкомысленной, из-за чего смахивала на подростка, неуклюжей и неумелой в хозяйстве, худой и щедрой. Лучше всех, наверное, нутром чувствовала каждую перемену, каждый сдвиг в другом человеке, с ловкостью читала чужие мысли и превращала их в искры, потом отправляла на небо, умоляя светить, только, пожалуйста, светить. — О, ты уже встал. Доброе утро, Ром. Я еще не приготовила завтрак, — она чуть криво улыбнулась, — никак не могу разобраться с посудой. Ты прости, я кажется разбила твою кружку. Рома подумал, что скоро они, вероятно, останутся совсем без посуды, но лишь легонько мотнул головой. Усадил Ариадну на стул и сам принялся разбирать завалы посуды, непонятного тряпья, пустых, но завораживающе прекрасных шкатулок. Вся эта свалка каким то образом оказалась на кухне и теперь мешала спокойно передвигаться. В ней отыскались кружки и чайник, то что нужно. Он принялся резать хлеб и намазывать его маслом, постоянно поглядывая на часы. Не хватало ещё опоздать в первый же день. Вчера, когда он вернулся домой, Ариадна сидела за столом на кухне, укутавшись пледом. Сидела, покачиваясь на стуле, и курила,легко смахивая пепел на клеёнку. Получалось у нее это удивительно элегантно,как не получилось бы у Вика или Кирилла. Увидев ее, ему непременно стало совестно, потому что слишком уж одинокой она выглядела. Почти прозрачной, находившейся далеко в чертогах собственного разума, а не на кухне,захламленной и непроветренной. — Слушай, — вдруг сказала она, пока завтракали. Он поднял на нее взгляд и удивился. Она сидела вся несобранная и, как оказалось,странно волнующаяся, почесывала ручку кружки ногтем. Это всегда ее выдавало – слишком говорящие руки. — Ты вчера, когда вернулся,сразу ушел в комнату. А я тут заметила..от тебя так сильно сигаретами пахло. Так не моими, чужими. Ты что, начал курить? — она говорила это поразительно волнуясь, держа в руках ещё не дотлевшую сигарету. — Нет, я вчера просто находился рядом с теми, кто курил. — честно ответил он. Ариадна ему не поверила. — Рома, послушай, я конечно понимаю, что подаю тебе не лучший пример, но ты не должен на меня смотреть. Ты ещё совсем юный, для шестнадцати лет это ещё слишком рано и.. — Ариадна, я не курю. Я правда не курю. Она ещё немного его порассматривала. Отмечая щеки и глаза, каких не было у ее мужа, Рома был похож на свою покойную мать, которую она никогда в глаза не видела. Худой, состоящий из снега и музыкальных пластинок, он не был ей сыном, всего лишь ребенком ее умершего мужа. Так стоило ли брать на себя ответственность за его жизнь? Она не знала до сих пор.Но отбросить то желание защитить маленького, любящего мультики про муми-троллей и видящего звезды на потолке мальчика все равно бы не смогла. Вздохнула и перевела взгляд на поколотую с одной стороны чашку. Стиральная машинка билась в припадке. Часы шли неспеша, а утренние лучи уже начали оставлять ожоги на стенах и руках. Рома доел быстрее, бросил посуду в раковину и вышел из кухни. В школу добирался пешком и по памяти. Дождь шел всю ночь, оставив после себя лужи грязи. Он старательно обходил каждую. Дойдя до места, потерялся в коридорах, но все таки успел на первый урок. Это была литература,славная вещь. Особенно хорошо подходила под плохое настроение. Но ему было не до этого, сегодня ему предстояло знакомство с новым классом, личная боль. Представлять его никто не пришел, а сам бы он не смог, так и сел за свободную парту, сконфуженный под чужими взглядами. Глаза лезли под кожу, выколупывая незначительные ранки и добирались до самых чертогов. Из угла, где обитали девчонки, прозвучало звонкое симпатичный, повисло в мыльном пузыре над лампочкой и немного смущало. За весь урок учитель посмотрел на него всего лишь один раз, удивился, приподнимая очки. Да и забыл уже через минуту. Тем лучше. Литературу вел мужчина. Совсем молодой, на вид не старше двадцати семи, с очками и какой то не входящей в школьную программу книгой. Волосы у него вились у лица, ноги были длинными, а нос с горбинкой. Рассказывал о деятельности футуристов в России того века. Такие нравились ученицам и не нравились ученикам. А Роме понравилось оставленное первое впечатление и руки. Обручальное кольцо блестело на безымянном пальце. Даже жалко. На перемене к нему подлетели знакомиться, зашуршали чужие юбки и фантики, длинные волосы уже ощущались на предплечьях, запахло духами. Парни смотрели заинтересованно, но ничего не говорили и не подходили. К концу третьего урока ему уже поведали о строгости их директрисы, обаянии молодого учителя химии и ненавязчиво потрогали за волосы. Ему стало казаться, будто вся его одежда насквозь пропиталась ароматом сладкой розы и вишни, да так сильно, что можно было отпугивать ей комаров. На длинной перемене он поболтался по этажам, рассматривая деревянные ставни окон и зеленые стены. Намотал так два круга, пока вдруг не замер. Вчерашняя свинцовая рыжесть метнулась перед глазами. Это Влад. Он был все таким же маленьким, но занимающим огромное пространство. В испачканных мелом штанах и мятой рубашке, его рюкзак пестрил изобилием значков и нашивок. Кроссовки были неоновыми и грязными. Вокруг него столпились люди, а он им что то рассказывал, взмахивал рукам и улыбался. Рома остался стоять на месте, не зная,подойти или пройти мимо. Влад не замолчал, но все же повернулся в Ромину сторону, столкнулся глазами. — Эй! — голос крикуна настиг Рому аж в другом конце коридора.— Привет! Влад спрыгнул с подоконника и понесся к нему. -Ну наконец то!-пропыхтел он сходу почему то недовольно.-Я уже думал все! -Что“все”?-озадачился Рома. -Думал ты ты из этих..богательник.-объяснил Влад так, будто его можно было понять.-Ну ты знаешь, как у нас здесь. Две школы на район. Одна для богатых, там деньги с людей хорошие дерут, другая для всех остальных, для нас. Ты должен был идти в нашу, но я уже начал бояться, что ты попал в другую. Я весь день ждал.-говорил он так, будто это элементарные вещи, такие,как то, что прогноз погоды-полное фуфло. -Ну так чего? Тебе уже показали наш милый тараканник? Нет? Тогда погнали,чего стоишь?-Влад напоследок оглянулся, махнул ребятам и широко зашагал по коридору. Они шатались по этажам, рассматривая немного не те вещи, которые ожидал увидеть Рома. Влад не показывал ему кабинет директрисы, но зато показал охранника дядю Гену, с которым у него были связи. Влад таскал ему небольшие стекляшки водки, а дядя Гена взамен разрешал ставить скейтборд к нему в будку(Влад боялся, что сопрут) и отсыпаться в его кресле в каморке во время уроков. Это взаимовыгодный ход,только откуда Влад, что выглядел почти на год младше, брал спиртное, было непонятно. Влад назвал это ещё одними связями. Тетя Галя, жена дяди Гены, работала в буфете и давала Владу бесплатные булки, потому что он сообщал ей, что ее муж опять пьет. При этом просил не выдавать его перед дядей Геной. Восьмиклассницы регулярно поставляли ему стакан кофе каждое утро. -У тебя с ними тоже какие то связи?-спросил Рома. -Неа. Я им просто нравлюсь,-весело подмигнул Влад. -Смотри,-он указал на дверь кабинета, чистую, совсем новую-это класс химии. Мы с парнями в прошлый раз устроили там пожар. Чуть не умерли, дверь заклинило, пришлось выбивать. Зато было весело. -..очень весело,-нервно усмехнулся Рома. -Ага. Они походили ещё немного, прежде чем прозвенел звонок. -Давай встретимся после уроков. На главном входе. Окей? -Окей. Все остальные уроки шли безобразно медленно. Особенно над Ромой поиздевался урок истории, который длился дольше,чем сама вечность. Их город маленький, как статистический район Краснодара. С двумя или тремя крупными магазинами на тысячу с лишним жителей и домами не выше девяти этажей. Настоящий пригород. Здесь живут либо пенсионеры, либо несовершеннолетняя молодежь. Влад почему то был похож сразу на обоих. Он встречает Рому у пыльных ворот, сразу хлопает его по плечу и улыбается так, словно он его самый лучший друг, младший брат, родной внук, а не какой то почти незнакомый мальчишка с россыпью маленьких точек по всему лицу и грязными шнурками на кедах. Такая у него улыбка, по юному дедовская, пропитанная средством против комаров, ромашками и кислыми яблоками. Они долго ходят по обочинам дорог, заросшими травой и согретыми солнцем. Над верхушками сосен небо горит оранжевым, волосы у Влада пылают. Они проходят поле с выцветшей кукурузой и натыкаются на уже знакомую старую закусочную. Сгорающие лучи пятнами ползут по щекам и слепят глаза. Влад рассказывает о том, что груши совсем не цвели в этом году, зато цвели яблоки и черешня. Они направляются в квартиру Русса. До квартиры дойти не смогли. На их пути выстроились сразу трое разношерстных котов. Влад сел перед ними на корточки и гладил всех непоочередно. Бурчал недовольно: -Это все из-за него. Ну что теперь с вами делать? -Чего говоришь?-окликнул его Рома. -Да это все из-за него, из-за Кирилла. Это он их сюда притаскивает. Ему не разрешают у себя заводить, у матери аллергия, так он тут их кормит. Не выгнать потом. Коты ходят вокруг Влада, высоко подняв хвосты, ждут. Их пушистые морды и блестящие глаза узнают яркие волосы Влада, мягкие лапы бьют по коленкам, цепляются и с треском исчезают. Особенно зло кот орет на него благим матом по кошачьи. -Это Тарас,-говорит Влад. -Тарас?-зачем то переспрашивает Рома. -Да, тот,который Бульба. Должен знать. Это Кирилл у нас такой умный, понадавал им сначала такие клички, а потом заставил выучить. Вот этот,- он указывает на рыжего (за исключением белого хвоста)кота-Пастернак, но я не помню имя. А вот этот-Максим Горький. Говорящая у него была фамилия, да? Рома зачем то вспоминает,что это был псевдоним, но ему действительно слишком все равно, ведь розовые лучи скользят по стенам и окнам домов, асфальт теплый и сухой и перед ним сразу три кота. -А чем их кормить? -Нужно купить что нибудь. Пошли в магазин. И Влад правда ведёт его в магазин за кошачьей едой. Засматривается на пару висящих колокольчиков за витриной, берет две бутылки газировки, прячет шоколадный батончик в карман, долго выбирает еду для кошек и только потом направляется к кассе. Из магазина его выпускают спокойно, и он радостный выходит на улицу. Делится с Ромой украденной сладостью и торопится к животным. Кто бы знал, что спертое гораздо вкуснее купленного? Их по-прежнему встречают коты, совсем голодные и обнаглевшие. Лезут мордами и не дают открыть упаковку. Влад смеётся, а Рома, кажется, только что приручил Пастернака. А в квартире у Русса темно и пусто. Влад открыл дверь своим ключом и по-хозяйски прошел внутрь. В этот раз там никого не было, только разбросанные по прихожей кроссовки, грязные обои и открытые настежь окна. -Русс сегодня работает, придет только к восьми,-прокричал Влад из кухни. -А ничего,что мы сюда вошли без него?-осторожно спросил Рома. -Не, ничего. Он разрешает. Будешь жареный хлеб? Они вместе уселись за стол, принялись пережевывать подгорелый на сковородке хлеб. Почти севшее солнце из последних сил било по дверцам холодильника, прыгало по спинам, жгло и без того выжженные волосы Влада. Дьявольская пепельница все еще стояла на столе. Здесь снова было уютно. -Скоро Вик придет,-сообщил Влад -Откуда ты знаешь? -У него уроки кончились час назад. Скоро должен прийти. Влад говорил правду, только первым все таки пришел Кирилл. Все такой же прибранный и высокий, он прошел по кухне, совсем не заметив Влада, но зато увидев Рому. -Привет. Ты снова здесь, да?-спросил он и вдруг улыбнулся. Рома лишь улыбчиво кивнул. Рассмотреть его вчера как следует у него не получилось. Но сегодня он заметил в нем несколько выгоревших на летнем солнце прядей, загорелые запястья, чуть сутулые плечи и ровный нос. Его присутствие на кухне ощущалось ветром, тенью, перелистыванием страниц и тихой улыбкой. Он тоже был уютным, расслабленно молчаливым, и почему то это перекидывались на все. Они играли в шахматы до самого прихода Вика. Кирилл выигрывал, а Влад тихо дулся. Вик появился на кухне, когда уже стемнело, как и следует вампиру. Все такой же бледный, растрёпанный и пропахший невесть откуда бензином. Вместе с ним появилось что то мерцающее и глубокое. Через звезды на стекле просачивался фонарный свет, совсем цветной и яркий, он прилипал вытянутыми формами к полу и оставался там сияющими искорками. Красиво. Так же красиво,как и серо-синий блеск чужих глаз. Как целый Байкал. Как тучи за градус до ливня и ещё целый спектр оттенков, название которых Рома не знает, ведь он не художник. -Чего вы здесь тухнете?-спрашивает Вик, садится напротив Ромы и внимательно всматривается в происходящее на шахматной доске. Переводит жалостливый взгляд на Влада и говорит-Не отчаивайся, ещё все может получиться. Влад на это взрывается молчаливыми восклицаниями. Через несколько секунд кривляний падает головой прямо на поле сражений и грустно, но по злобному изрекает: -Он жрет моего ферзя, и я остаюсь как голая скотина. Скотина. Вику все равно на исход игры, он включает что то громкое и с гитарными проигрышами и вдруг переводит взгляд на Рому. -Ты сегодня здесь. Так понравилась наша компания? -Меня Влад притащил,-врет Рома, сам не зная зачем.-Мы с ним покормили котов. -О, да?-оживает Кирилл. Он дёргает за рыжие прядки Влада, лежащего на шахматах,-Спасибо. А я думал,почему они сегодня не пришли. -Да,-подает голос Влад сдавленно, из под локтей.-Мы их накормили. С тебя деньги за их еду. Кстати, мы купили газировку, будете? -Давай.-Вик пьет прямо из горлышка, как то жадно и голодно. Кирилл, смотрящий на это, спрашивает: -Ты сегодня снова не ел? Вик быстро от него отмахивается и идёт за блокнотом. Усаживается в углу, и его не слышно до самого прихода Руса. Тот по приходу даже не удивляется. Садится на один оставшийся стул, вздыхает устало. А Рома думает,что вот он-работящий человек. Года через два он тоже станет таким же, усталым взрослым. Но только если никуда не поступит. А вообще ему страшно думать о будущем. Потому что он бесталанный и бесполезный, а в обществе принимают только талантливых и прекрасных людей. Иногда кажется, что к незнакомым людям у него симпатии больше, чем к себе. К Ариадне у него любви точно больше, чем к себе. К собакам и бездомным котам, к музыкальным пластинкам, к запаху порошка, витающему в ванной, потому что Ариадна всегда сыпет его слишком много,к звёздам и ванильному молоку. Вик достает из высокого шкафа несколько пузатых, поколотых с краю фарфоровых или железных кружек с цветами подсолнухов на ручках и ставит чайник. Все так же немного заторможенно и неуклюже от боли в спине и ногах. -Может приляжешь?-замечает Влад. -Ага,-хмыкает Рус- чтоб вы здесь черти что натворили. Рома не понимает,почему он говорит это только сейчас, когда в его квартиру уже давно забрались, но никто ему не противоречит. Они все сидят за его кухонным столом с разбросанными шахматами и разлетевшимся пеплом, ждут когда он тоже сядет, глядят,как несколько любопытных воронят из гнезда. Свет от фонаря разноцветными искрами так и блуждает по полу. Они продолжают сидеть в тишине. Влад правой рукой перекатывает шахматные фигурки по клеенке, лёжа на сгибе локтя. Кирилл,вытянув руку через весь стол, почти неощутимо теребит его за волосы, и Рома задумывается, а чувствует ли это вообще Влад. Вик так и пребывает на страницах своего блокнота, вроде и здесь, а вроде и нет. Очень похоже на Ариадну, так прозрачно и по привиденьчески, как получится только у самых особенных людей. И это так странно, сидеть в тишине, слушая россказни звёзд на небе, что становится до стыдного комфортно. Через десять минут Вик встаёт из угла, идёт к Кириллу и протягивает ему раскрытый блокнот. Рома засматривается на выпадающую закладку, цветастую и усыпанную улыбающимися месяцами. И как же она ему нравится. Кирилл засматривается не на закладку, а на то, что, вероятно, изображено на самих страницах, и смотрит долго, а потом вдруг мягко улыбается и одобрительно кивает. Влад вытягивает шею, а Рус пододвигается ближе, но никто из них не успевает посмотреть-Вик тут же убирает блокнот. Все они что то мычат, обиженное и неразборчивое. Вик же садится рядом с Ромой, прижимая к себе одно колено, и опирается о стену. У него на левой щеке родинка и одна неровно отрезанная прядь торчит. Широкие плечи и одна красная, содранная царапина на белой шее. У него красивые руки, тоже белые, пальцы держали сигарету, а другая рука искала в карманах зажигалку. Она же была синей или жёлтой, и тоже разукрашенной. Он закурил и положил ее на стол. И целое ночное небо поразило Рому. На зажигалке была написана картина Ван Гога “Звездное небо”, она вся была как будто искупавшаяся в этой картине, искупавшаяся в красках, в настоящем искусстве. -А можно мне посмотреть?-вдруг спросил Рома, указывая на лежащий на чужих коленях блокнот. Вик повернулся на него, отлипая от сигареты. От проницательного удивления иссиня-серых глаз стало неловко. -Держи,-Вик отдал Роме блокнот, со стороны Влада послышался шоково оскорбленный возглас. Это была зарисовка. Чужие руки, оттененные пальцы держали цветок. Через карандаш и белую бумагу он казался жёлтым, а руки, может быть, смуглыми. А ещё женственно мужскими, с тонкими запястьями. Как у Ромы. Это был красивый рисунок, эстетически правильный и такой приятный глазу, что когда Рома сравнил эти руки со своими, сердце слегка замедлилось, кажется, пропустило удар. Непривычно. Прекрасный рисунок, захотелось забрать себе, спрятать в коробку и доставать только перед сном, пока никто не видит. -Ну как?-прозвучал вопрос. Рому вышибло наружу. Вик смотрел ожидающе , с интересом в глазах. Или так поблескивала лампочка с потолка, он не знал. -Это очень красиво,-голос у него оказался значительно тише, чем он предполагал, но зато предательски выдавал все, что он думал. Что сейчас можно было прочитать в его глазах, он даже знать не хотел, ведь Вик был талантливым и прекрасным, его бы точно приняли в обществе. Домой он снова вернулся только под вечер. Квартира оказалась темной и молчаливой. Ариадна сидела на диване с пледом и пустой кружкой на полу. Заснувшая и хрупкая. По телефизору крутилось их с Роминым отцом свадебное видео. Мокрые дорожки от слез остались у нее на щеках. Эта женщина была прекрасной, но такой расчуственно одинокой. И она все ещё искала чудо. А чудо жило у нее в волосах и на родинках, обвило безымянный палец кольцом и сковало душу. А она все не могла его найти.