Сегодня звёзды сказали "Да"

Здесь было жарко. И всегда очень свежо. Рома впервые видел место, в котором было по-летнему знойно все три времени года, за исключением зимы. Осень здесь ощущалась как лето, а лето как-нахождение в бане,до того было жарко. А ещё солнце. Его было так много, что можно было купаться в его лучах. Приехав сюда в сентябре, Рома вдруг попал в июнь,только весь горящий и пламенный. С все еще цветущей черешней и клубникой. С полями выгоревшей кукурузы и изобилием арбузного сока. Люди здесь были загорелые и довольные. А ещё тут было тихо и по-свежему душно от жары. Никто не прерывал голос Ромы ревом машин и звуками жизни небоскребов, когда они с Владом сидели на старой детской площадке. Никто так же и не пытался его услышать. А ещё тут не было камер-никто не пытался его увидеть. Только Влад, который сидел на ржавых качелях и протягивал ему тарелку с клубникой. Удивительно крупной и сладкой, тоже сотканной из солнца. Влад таскал его гулять уже несколько дней и был все таким же странным,но уже более привычным. Он пил горячий кофе когда стоило охлаждаться, носил тонны побрякушек и звенел при походке, улыбался,делился зубодробильными конфетами, все так же пылал волосами и привлекал чужое внимание. А ещё часто пререкался с Кириллом, но в тайне любил его котов и засматривался на идеально выглаженный воротник рубашки, иногда после этого прятал измаранные и замусоленные рукова за спину и отворачивался. Рус все так же работал и только один день отдыхал и весь его просыпал. Рома чаще всего видел его вечером. Он готовил чай и садился со всеми за стол, редко разговаривал, но зато много улыбался. Кирилл читал книги, курил, играл в шахматы и носил свитера поверх рубашек. Кормил своих котов и тоже улыбался. И был Вик. Рисующий или спящий, засматривающийся на застрявший в Роминых волосах цветок, всегда выбирающий одну фарфоровую чашку из всех, что были у Руса. Улыбающийся редко, но безумно красиво. Ему стоило нарисовать самого себя, тогда бы весь его огромный талант имел смысл быть. В том, что Вик талантлив, сомневаться не приходилось. Ведь он показывал Роме свои рисунки, тихо, украдкой и так же тихо получал молчаливый восторг в благодарность. Они сидели вечерами на кухне, всегда с распахнутыми настеж окнами. Влад недавно увлекся вязанием, а Кирилл откуда то притащил ему книгу о мастерстве рукоделия. По исчирканным страницам выяснилось, что взял он ее в библиотеке. Вик дополнил ученическое безобразие, нарисовав на форзаце портрет Бродского пастельными мелками. Как оказалось, дорогущими. Днём было жарко, и они прогуливали школу, а вечером вылезали комары, мошки и прочая нечесть. Поэтому они отгоняли ее песнями Битлз и светом, цветным из-за разноцветной фольги на окнах или жёлтым от старины лампочек. -Ром, у тебя как с математикой?-однажды спросил Кирилл. Он сидел за учебником алгебры уже сороковую минуту, а тетрадь все оставалась чистой. Какой то Роман Викторианской эпохи выглядывал у него из под учебника. “Paris”-гласила его обложка. -Почему ты спрашиваешь это у меня?-Рома отвлекся от игры в карты-в последнее время он сильно пристрастился к игре в дурака и теперь просиживал за ней целые дни, Влад активно ему в этом помогал. -А кого мне ещё спрашивать?-чуть кривится Кирилл, выламывает бровь и кивает на Руса-У него, что не получал образования кроме девяти классов? -Правда не получал?-удивляется Рома и смотрит на Руса. Тот почти расслабленно заводит руки за голову и отвечает: -А ты думаешь, я бы работал сейчас как потасканная собака, если бы получил? -Или у него?-Кирилл указывает на Вика-Мы с ним хоть и в одном классе, но у него там все ещё даже хуже, чем у меня. Он ведь деятель искусства. А когда это деятели искусства ниспускались до какой то математики? -Сам не лучше,-говорит Вик беззлобно. Кирилл соглашается с ним и выбрасывает со стола алгебру. На пол летит ещё и химия. Он достает сигареты и закуривает с горя от непонятной математики. Влад клеит цветастый пластырь на его свитер, под сердце,утешает как может. -Не волнуйся, мы когда нибудь сожжем эти учебники,-поддерживает его Вик и тоже курит. -А потом все равно купим новые. -Зато будем счастливы каких то десять минут. -Ты не представляешь, как это заманчиво. Я испишу каждую страницу матом и буду смотреть как он горит. -А я каждую страницу изрисую и посмотрю, примут ли его. -Не примут,-подает голос Влад,-у меня в прошлый раз не приняли. -А я скажу, что это не я. -Ну-ну. Наверное так и ощущалось пребывание здесь, как ощущение лета осенью, как необычайно сочные ягоды черешни, оставляющие багровые следы на кофтах, как длинные и одинокие дороги, как коты, как редкие, но теплые дожди, как спрятавшиеся в траве звёзды. А ещё здесь все ещё росли цветы. Рома сделал из них несколько венков, в разы хуже чем получилось бы у Ариадны, но один из них себе все равно забрал Вик. Однажды, когда Рус снова работает до поздна,а Влад засыпает в гостиной на диване, они с Виком остаются одни. Вик варит себе кофе, по неосторожности выливая на плиту. Настроения рисовать у него нет, а Роме почему то ужасно неспокойно рядом с ним. И очень хочется посмотреть на его рисунки ещё, но он боится попросить. Они сидят в тишине, и как ему кажется, без былого комфорта. -И скоро он встанет?-спрашивает Рома только для того,чтобы нарушить нависающаю над потолком тишину. -Нет, конечно нет. Он же не спит по ночам, потом до него не добудешься.-отвечает Вик и пожимает плечами. -А почему не спит? -Да черт его разберёт,этого Влада. Рома понимающе кивает. Вик ставит фарфоровую чашку с кофе на стол и говорит: -Расскажи что нибудь. -Я? -Да. Рома теряется, не знает о чем говорить и что будет интересно. Вид у него растерянный, а Вик вдруг начинает смеяться. По доброму и очень красиво. На коже распускается шиповник от того, что улыбка эта подарена именно Роме. Рассказывает все таки Вик. Сначала говорит о явлении “Бритва Оккама” а потом как то медленно переходит на историю живописи восемнадцатого века. Так плавно, что Роме действительно кажется, что между этим есть какая связь. Дальше с восторженным интересом пересказывает биографию группы “Кино” и даже включает свой плейлист, посвященный только им. Рома рассказывает, что у него есть четыре пластинки с их песнями ещё со времён его отца, и Вик смотрит на него как на мечту, почти невыносимо. Улыбается и продолжает говорить о книге, которую недавно прочитал. И Роме интересно, так интересно, что захватывает дух и становится страшно. Но он продолжает сидеть на кухне, вслушиваясь в каждое слово, и одновременно пытается не смотреть, потому что сразу же теряет все внимание, начинает пересчитывать чужие родинки и искать градус для измерения линии скул. И Вик все таки показывает Роме свои рисунки. Его никто не просит, но он почти выворачивает блокнот наизнанку, чтобы показать всё. Он даже оставляет ему рисунок черной гелевой пастой, звезда на запастье. Рома ещё долго потом на него смотрит и боится смывать. *** А Влад все эти дни примеряется с ролью нового друга. Рома интересный. За ним интересно наблюдать. Но начать ему доверять он сможет ещё не скоро. Влад может быть с ним искренним хоть до истертых коленей, до улыбок, от которых болят щеки и режет глаза, но вот ровно до стольки. А по другому пока не получится. Но он будет за ним наблюдать, потому что заводить навых друзей-это интересно и трепетно. -Ночь пройдет,наступит утро ясное,-повторил он шепотом. Вчера ночью пересматривал Бременских музыкантов и теперь не может отвязаться от мыслей о счастье, которое ждёт, стенах и солнце. Сегодня выходной день, но он не увидит Ромы и даже не попытается его найти, ведь номера телефона все ещё нет. У Руса сегодня снова до восьми, а Вик по выходным не появляется. Из всех у него был номер одного только Руса, что значительно облегчает жизнь. И в квартире у Руса снова тихо, можно было подумать, что совсем никого нет, но Влад знает, что это не так, просто здесь один Кирилл. А ещё он зачем то знает, какой кофе любит пить этот Кирилл, какие у него три любимые книги, он выучил концепт романтизма с его слов, знает, что у него всего пять колец и одна цепочка, совсем мало по сравнению с Владом. Знает,какие сигареты он курит и ненавидит этот ментолово табачных запах. И вместе они постоянно молчат. Он проходит по спальне, садится на пол и вспоминает, сколько лет они уже знакомы. Пять или уже шесть? Однозначно дольше, чем со всеми остальными. Соседская жизнь, она такая. Живёшь через дорогу, смотришь как он собирает яблоки, становясь на стремянку, по привычке проверяешь свет в окнах второго этажа дома напротив, иногда принимаешь их семью в гостях и сам ходишь на чай, по соседски. А потом вдруг задумываешься, что это происходит уже довольно долго и пытаешься вспомнить сколько. Кирилл, сидящий на диване, на каких то несколько секунд поднимает голову и сразу же возвращается к чтению книги. Будто больше заняться нечем, вечно читает. Но ему стоило быть таким, он же весы. Влад знает, он раскладывал ему карты Таро в своей комнате, почти пьяный. Пока их родители веселились внизу, они с Кириллом стащили бутылку красного полусладкого. Одному пятнадцать, а другому шестнадцать. Передавали ее из рук в руки, без кружек или чего то подобного, сразу из горла. А Влад делал ему расклад, как умел и как мог со своей тогдашней подростково пьяной координацией. Солнце давно село, и на их улице загорелись фонари, но если отойти подальше к роднику, где фонарных столбов не было, можно было увидеть звёзды. Теперь же звёзды мерещились ему на потолке его спальни. Тогда было немного стыдно, Кирилл не часто бывал у него в комнате, там царил настоящий беспорядок, хотя мама просила прибраться перед приходом гостей. Разбросанные яркие свитера и много, много украшений, везде, где только можно, потому что он не научился складывать их в одно конкретное место. Он помнил разбросанные фантики, ведь закусывал тогда шоколадом, и висящую на окнах новогоднюю гирлянду в разгаре апреля. Кирилл смотрел за тем, что делал Влад, заинтересованно и все таки мутновато. Не нагадали тогда ничего путного, но зато их поймали с поличным в той же комнате, с тем же вином. Все камни полетели во Влада, а мать Кирилла перестала доверять своему сыну. А Владу и дела не было, он провел свою первую пьянку с соседским парнем, нагадал ему одиночество по жизни и вообще хорошо провел время. А теперь он сидит, смотрит на него и вспоминает события годовой давности. Снова зачем то напоминает себе про процент их совместимости, просто ужасный, говорящий, что им даже подходить друг к другу близко не надо, и соглашается. Они абсолютно друг другу не подходят, но честности ради он признает, что наверное, действительно ему доверяет. Он бы мог рассказать ему обо всем на свете и знать, что это останется только между ними. Оно не будет о себе напоминать, но и не забудется. Потому что голова Кирилла-это огромное сборище каких то имен,знаний, чужих секретов и собственных мыслей, о которых так же никто не узнает. Он живёт на страницах книг и иногда оттуда вылезает, что бы попить чай, поиграть в карты на дурака и улыбнуться. А глаза у него как родник, изросшийся на дне травой и кажущийся теперь зелёным. Мерцающий на солнце и удивительно глубокий, ты тонешь, когда кажется, что стоишь на берегу. С ним можно было быть искренним хоть до искоренения, но это обременительно и в этом никогда не было смысла. -Сколько лет мы уже знакомы? Кирилл смотрит на него и снисходительно улыбается. -Восемь. Ты опять забыл. ｡☆