Сегодня звёзды сказали "Да"

Жаркое время наполняет лёгкие жгучим паром, а ленивые дожди изредка увешивают их изнутри ощутимыми каплями росы и конденсата. И всегда хочется кофе. Черного, с насыщенной гущей, горького. Хотя он терпеть не может горькое, но может есть сладкое целыми днями. Темные кляксы падают на страницы учебника, остаются там мокрыми пятнами и пропитываются с обеих сторон. — Чёрт. Это его любимая книга. Теперь испорченная грязным пятном кофе прямо на самой интересной реплике. За окном ни жарко, ни дождливо. Как будто вообще никак, обычные осенние деревья, обычное солнце, обычный асфальт. И тихо. Словно все птицы давно вымерли, а их улицу забыли все машины. Колокольчики на стене шелохнулись. Наконец то хоть какой то звук. Ему бы успеть сделать домашку за последние двадцать минут, потому что предыдущие три часа он не мог уговорить себя за нее сесть, но в любом случае у него все равно ничего уже не выйдет. Время слишком злое, чтобы быть на его стороне. А тем не менее, ему стоит уже выйти из дома, чтобы не опоздать на встречу с друзьями. Но время опять слишком не на его стороне. Влад не нравится времени, и он не нравится тишине, но с ней у него взаимная вражда. Получилось бы у него когда нибудь быть пунктуальным и прилежным, выглаженным утюгом и накрохмаленным? Скорее всего никогда в жизни. Но ассоциацию он оставляет у себя в голове, она ему кое кого напоминает. К друзьям Влад все же опаздывает, но на него не злятся. Он договорился гулять со своими одноклассниками, они обещали притащить ещё несколько людей, что б было поинтересней. С одноклассниками у него отношения хорошие. Дружеские без намека на дружбу. Как раз то, что он так любит — улыбки без обязательств. Сегодня их много, шесть или семь. Пять из них он знает, и ещё с двумя знакомится тут же. Не пытается запоминать имена, но запоминает тембры голосов и то, что они говорят. Они идут по улицам и скверам, заходят в магазины, и часы снова идут слишком быстро. Удивительное времяпрепровождение. Как нахождение в зоопарке, все равно что наблюдение за поведением тех, кто тебе не близок ни по разуму, ни по поведению. И так глупо интересно. И улицы уже вовсе не тихие. Загорелые и пылающие из-за деревьев, теплые и нагретые. И честно, ему думать об улицах этого города нравится больше, чем вникать в разговор о какой то там девице из одинадцатого, которая старше его и наверняка выше, и которая дала недавно какому то “Саньке”, другу недавно появившегося парня, имя которого Влад пока не запомнил. На все это ему дико наплевать. Мысленно делает пометку о том, что этот парень был бы ближе всех к обезьяне в зоопарке. И с ними снова становится скучно. Самая обидная часть, когда смысл находиться в компании пропадает. Остаётся только свинтить под каким то небесным предлогом и отправится домой. Но пойти он так и не решается. Потому что в кафе, в котором они засели всей компанией, вдруг заходит тот, из-за кого он может остаться здесь хоть на целый вечер, пусть и не признается. Кирилл проходит к дальнему столику, и рядом с ним плывет девушка в белом шарфе и такой же юбке. С каштановыми волосами до лопаток и чем то сверкающим на тонких пальчиках. Он ей улыбается и отодвигает стул, чтобы она села. Очаровательная девушка улыбается ему в ответ. — Это та шлюха, что дала Саньке, — зачем то оповещает та обезьяна из зоопарка. Парни рядом заинтересованно приглядываются и кто то что то говорит, — уже с новым. А Владу вдруг впервые за весь вечер становится не все равно на эту девушку. А ещё он вспоминает, что Кирилл тоже в одинадцатом классе. Девушка красивая. Даже очень. Она легко может понравится любому, кому захочет. Она уже нравится Кириллу? Он из-за этого так ей улыбается? Они часто так ходят вместе? Они смеются над чем то, и она ненавязчиво задевает его рукав рукой. Кирилл никак это не комментирует, но зато продолжает улыбаться. А Владу хочется ее проглотить с потрохами. Чтобы она больше не прикасалась так к нему, чтобы перестала улыбаться и строить глазки. Потому что ‹мое›. И с чего вдруг ‹мое› непонятно. С Кириллом он взглядами так и не пересекся, но зато, кажется, испугал сидящую напротив него девушку, чем был почти доволен. К тому времени как он уходил, она почти перестала улыбаться и все время напряжённо поглядывала на Влада. Да это успех. Домой он вернулся уже ближе к вечеру, когда на улицах зажглись фонари и в траве развелись кузнечики. Звёзды на потолке едва ли светили, все таки в этом мире нет ничего вечного, даже звёзд. Учебники, выложенные на стол, так и стояли нетронутыми. Делать уроки уже совсем не хотелось. Почему то настроение все никак не улутшалось, а мысли крутились вокруг той девушки. Она ведь правда красивая. И наверное умная, раз Кирилл с ней общается. Даже по стилю одежды она подходила ему больше чем…Чуть было не подумал лишнего. В темноте комнаты он дал себе затрещину и сам же от нее пошатнулся. По дрянной привычке посмотрел в окно напротив, полузашторенное, с теплым светом внутри. В нем, так совсем рядом жил Кирилл. А ещё летом он открывал окна нараспашку и отодвигал занавески, тогда Влад мог видеть как он лежит на кровати, закинув руку за голову, и читает. Растрёпанный от зноя и в домашней футболке,без всяких там рубашек. И он снова себя ударил, со всей дури по челюсти, так, что голова закружилась. Не было нужды включать свет, ему не хотелось видеть такого себя, по стечению обстоятельств избитого и расстроенного. А ещё ведь нужно сделать уроки. Потому что он обещал маме, что исправится. — Чертова учеба,— процедил он, вываливая на пол учебники и тетради, вместе с ними выпадали значки и потеряный кулон, фантики и колпачки от ручек. Во входную дверь зазвонили. Влад поднял голову, и хоть в темноте было не видно, одними губами спросил «кого принесло?» Входную дверь открыла мама, а он остался стоять на пороге своей комнаты, вслушиваясь. — Здраствуйте. Его тряхнуло при звучании чужого голоса. — Здраствуй, Кирилл. Ты чего пришел в такое время? — Мама просила передать вам..— Мама Влада заохала и начала благодарить, наверняка забирала у него что-нибудь из рук. — Можно мне войти? Я недавно обещал помочь Владу с учебой… И это была бессовестная ложь. Он не станет отрицать, что они такое уже делали, врали,отмазываясь учебой, при чем оба, но сейчас это показалось ему просто нестерпимо ужасной идеей. Потому что в комнате у него грязно, потому выглядит он хреново, потому что чувствует себя не лучше, потому что в этом виноват Кирилл. Но мама, по голосу слышно, улыбается ему благодарно и тише, но Влад все равно слышит, говорит: — Ты уж помоги ему пожалуйста, он в последнее время что то совсем съехал. Спасибо тебе за то, что помогаешь ему. Он на втором этаже у себя. Кирилл отвечал что то благодарное его маме, а Влад в это время почти взорвался в своей голове. ЕМУ НЕЛЬЗЯ СЮДА ПРИХОДИТЬ. И это он понял мгновенно. Вдруг подорвался с места и начал метаться по комнате, раскидывая особенно приметно грязные штуки по углам и спотыкаясь о каждую вещь. Почти задыхался от откуда то взявшегося волнения, и ему все ещё было обидно. К приходу Кирилла он уже сидел на кровати, серьезно пытаясь успокоиться и серьезно терпел поражение. В дверь вежливо постучали и только после чересчур громкого “входи” наконец открыли. По глазам тут же ударил коридорный свет. И концы пальцев предательски задрожали, но как хорошо, что этого не было видно в полутьме. — Ты чего здесь в потёмках сидишь?-спросил Кирилл, и от его голоса у Влада по спине мурашки забегали. — Не включай. Он кивнул и прикрыл за собой дверь. По полоске света дошел до кровати и сел рядом, соприкоснувшись коленями. Дыхание у Влада сперло, он чувствовал тепло его колена через ткань штанов и не мог терпеть жгучий жар, остающийся на коже, и отодвинулся. — Мне сказали помочь тебе с учебой. — Брось, ты наврал. Звук хождения стрелки часов и звон колокольчиков от дуновения ветра раснесся по комнате. — Нельзя было? — Последовал растерянный вопрос. Можно. Тебе так много можно, что мне становится страшно. — Да забей. Пальцы у него все ещё дрожали и он сминал покрывало, чтобы как то это скрыть. Получалось из рук вон плохо. — Может быть правда займёмся учебой? Я пообещал твоей маме, прости, — нерешительно проговорил Кирилл и, Влад чувствовал, повернул на него голову. В темноте взглядом нашаривал чужое лицо и цеплялся им за все, что могли увидеть глаза. На лице распускались красные цветы шиповника и жгли кожу как раскаленные. Он не мог с собой ничего поделать, и это бессилие его почти убивало. Хотелось закрыть лицо руками,облиться холодной водой с головы до ног и дать себе ещё одну затрещину, что тоже охлаждало. Но он лишь непонятливо кивнул и, поняв что его не видят, согласно хмыкнул. Кирилл подошёл к столу и включил настольную лампу. И это невыносимо, потому что он не включил полноценный свет как его и просили, и это почти забота. Цепляется взглядом за лицо напротив и наверняка замечает красноватые отметины на щеках, которые должны в скором времени стать синяками(а он ведь сам себя ударил). Влад же старался не смотреть на него и отчаянно себе проигрывал. Потому что теплый и такой знакомый свет путался у него в волосах, заползал в ключицы, выглядывающие из под очередной рубашки и отражался в зрачках. Руки все так же дрожали. Кому то ведь достанется это чудо. Внутри все переворачивало от зависти к той, что заполучит его. И это тоже невыносимо. — Ты уже сделал уроки? — Нет, ещё нет, — помотал головой Влад и почему то только сейчас вдруг задумался, как он выглядит. Стыдно то как. — Я вижу,-усмехнулся Кирилл, оглядывая разбросанные по полу учебники. — Кстати, с математикой я тебе помочь смогу не сильно. Но ты не печалься, все что не касается точных наук у меня “на ура”— и смеётся, сладко и тягуче, как мед. — Давай тогда литературу. Он ее любит. И Влад это знает, даже если её не задали на завтра. Он показывает не то, что они сейчас проходят, а то, что первое попалось, просто потому не знает, что они проходят по литературе. Но у Кирилла все равно глаза начинают сиять, когда он видит автора и написанный им рассказ. Рассказывает про него, наверняка что то сверх данного в учебнике, чтобы сделать биографию интересней. Потом переходит на само произведение. Говорит не умолкая, восторженно, а Влад его слушает, но почти не слышит о чем он говорит-теряется в его голосе, как в покрытом предрассветным туманом лесу, спотыкается о вывороченные из земли корни кедров и промокает насквозь из-за конденсированной в воздухе влаги. И о том, как он сейчас выглядит, думать не хочется, потому что это наверняка унизительно — видеть отражение собственной влюбленности на своем лице. И это действительно так, потому что Кирилл правда ему нравится. Но чудо не заканчивается. Не заканчивается даже тогда, когда Влад перебивает Кирилла вопросом: — Она нравится тебе? Кирилл смотрит на него ошеломленно, пару секунд не понимает смысл сказанных слов. А потом наклоняет голову в сторону и смотрит все так же удивлённо, но уже более внимательно. Кажется,будто светлячки рассыпаются рядом с ним. Неописуемое зрелище. — Кто? — Та девушка из кафе. Кирилл моргает пару раз, а потом вдруг смягчается и улыбается нежно, привычно, снисходительно. — Та, на которую ты сегодня смотрел как на врага народа? — уточняет он улыбчиво, и Влад чувствует, что скоро будет выглядеть круглым дураком, — ты ее сильно испугал между прочим. Она даже попросила меня ее проводить, а то вдруг этот угрожающий парень, что ниже ее на пол головы, что нибудь с ней сделает. — И тоже сладко и тепло. Влад решает — если позориться, то до конца. — Так всё-таки нравится? Кирилл молчит и все улыбается невыносимо. Подпирает рукой подбородок и смотрит в глаза, блики настольной лампы кажутся лучами солнца,отражающимися в изросшимся на дне пруду его глаз, кожа медовая от загара. Говорит: — Нет, не нравится, — а в голосе растопленный шоколад и шёлк. И Влада вдруг так отпускает, что он не может сдержать пораженный выдох. И цветы шиповника распускаются уже в лёгких, наполняют их душистым ароматом. Они оба замолкают. Влад остаётся сидеть на краю криво застеленной кровати, а Кирилл вытягивает ноги и откидывается на спинку стула, всматривается в светлеющую темноту и пытается разобрать контуры вещей в чужой комнате. Звёзды на потолке ощущаются нутром, и он почти видит разбросанные по прикраватной тумбочке безделушки. А из окна видно еге комнату, так же отчётливо, как и видно комнату Влада из его. Ему здесь нравится, всегда нравилось. И колокольчики на стене, и странные часы с кукушкой, и бардак, и суккуленты, стоящие совсем рядом с книгами на полке, и разгуливающий по его комнате рыжий кот тоже нравился. — Ну и..чего там дальше то было? — спрашивает Влад через какое то время. И улыбаться хочется ещё сильнее. ｡☆