Сегодня звёзды сказали "Да"

— Что такое вообще любовь?— спрашивает учительница по литературе и выжидающе оглядывает весь класс. На кону обсуждение романа “Мастер и Маргарита” и это такая заезженная тема, что у Кирилла невольно начинают скрипеть зубы. В классе поднимаются руки и называются собственные, приближенные к идеалу ассоциации. И он соврет, если скажет, что ему ничего не пришло в голову. Любовь. Любо-о-овь. Если разжевать это слово на языке, получится каша, но оно ему всё равно нравится. Наверное больше из-за лирического, романтического и сентиментального значения. Так что же это-любовь? На ум приходит Вивальди с его музыкой и Чехов. Запах дождя. Чужая карта Таро “влюбленные” в его руках, выпавшая совсем случайным образом. Волосы выженные, жёсткие,как солома. Драгоценная изумрудность его глаз и разбитые худые колени. И это странно, ведь это совсем не то, что от него ждут. Учительница смотрит все так же выжидающе и даёт ему последние секунды, чтобы подумать, но он отворачивается, будто его здесь нет. Неслыханная дерзость для того, кто сдает литературу, правда? Этот вопрос застревает у него в голове на целый день, и он произносит это слово шепотом ещё на двух языках и вдруг теряется в догадках. А на улице уже гораздо холоднее, но все ещё сухо. Он носит длинный плащ нараспашку и неосторожно повязанный шарф. Но у Кирилла все равно мёрзнут руки и краснеет кончик носа. Нужно купить перчатки, может даже две пары, чтобы “он„ не мерз. Но Кирилл вовремя спохватывается, потому что у “него„ руки всегда горячие. Около его дома есть библиотека, просторная и старая, со скрипящими досками полов и высокими стеллажами книг. Пыль там лежит постоянно, а в гости заглядывает всего, дай Бог, три человека на дню. Непонятно почему ее все ещё не снесли, но Кириллу там нравилось, потому что если отойти подальше от старой библиотекарши, спрятаться за стеллажами и столами, появлялось чувство удовлетворённого покоя. Будто весь этот огромный зал принадлежит только ему. А вокруг столько книг, что не счесть. И это чудо. Но чудо ещё больше вылезало из углов, уютных и пыльных, когда на пороге появлялся он. Несусветно ерундовый, неряшливый, как всегда громкий. Меж залов и огромных шкафов он всегда казался каким то потерянным, маленьким и в своем стиле неряшливым. Видеть Влада здесь каждый понедельник было забавно, хотя он знал, что он вовсе не любит библиотеки. Они даже не здоровались. Кирилл просто терпеливо ждал каждую неделю, а Влад с верным постоянством садился за соседний стол. И никто никогда это не обсуждал, даже не спрашивали “Придёшь сегодня?” хотя иногда хотелось до невозможности. Повлияло это как то или нет, но в отличие от всех своих знакомых он обожал понедельники. Сегодня же Влад пришел раньше обычного. Снова запнулся о высокий порог, неловко прошёлся мимо библиотекарши, рьяно его невзлюбившей,проговорил что то невнятное, то ли “здравствуйте” то ли “добрый день” и уселся на привычное место. И снова оно, то чувство, когда смотришь на него. Худого, так что свитер висит на плечах, сверкающего, как маленькая звёздочка, с глазами огромными и распахнутыми. Ему здесь некомфортно, но он выглядит ещё более обворожительно. И это тоже странно. Милое и безумно красивое чудо в перьях. На Кирилла сегодня упрямо не смотрят, никакого тебе мимолётно украденного взгляда и даже намека на него. Это странно расстраивает, и он идёт на провокацию. Откладывает все, что было в руках и смотрит прямо. Их столы расположены так, что при желании можно было бы смотреть в глаза, но Влад упрямо его игнорирует. Кирилл смотрит на него в упор и, верьте или нет, ему нисколько не надоедает. Со своим слабым зрением (ему стоит уже начать носить очки, но он никак не может купить их ) замечает, что серёжка в ухе сменилась, но определить, на какую, не получается. Влад закрывается от него рукой и это-маленькая победа. Хочется улыбаться. Он встаёт с места, берет в руки “Мастер и Маргарита” и впервые за пол года садится рядом с Владом. На него поднимаются растерянные, полные обречённости глаза. И почем это снова кажется ему таким красивым? — Бесишь, — первое что говорит ему Влад. Все ещё тянет улыбаться. — Ну прости, — говорит Кирилл и правда пытается не выглядеть самодуром, но ему слишком весело. Они снова сидят в тишине, но уже заметно ближе. То, что он чувствует к Владу сложно, ему не нравится об этом думать. Но он смотрит на это сидящее напротив чудо, подперев подбородок, и ему очень спокойно. Иной раз взглянешь на него и внутри все на лоскуты расползается от всепоглощающей нежности. Потому что Влад — самое причудливое и в свои шестнадцать по-юношескому малодушное,самое восхитительное и одновременно нежное, что есть в этом городе. Потому что на правой щеке у него беспорядочная россыпь родинок, в которых постоянно хочется угадывать созвездия. Потому что он уже два года носит на запастье браслет с воздушными барашками и не знает, что Кирилл специально ходил по магазинам и выискивал то, что может ему понравится, а потом подговорил подарить его от лица Вика. Потому что Влад никогда не зовёт его по имени, будто боится, что оно прожжет ему язык, а Кирилл произносит его имя в мыслях по нескольку раз. И он вспоминает время, когда Влад ещё не красил волосы и не проколол ухо, лет в четырнадцать. Он приходил к нему домой и уже тогда был собой, только внутренне. Чуть более нескладным, с волосами недостаточно рыжими, чтобы таковыми зваться, но и никакими другими. Владу этот цвет не нравился, он называл его грязным, а Кирилл думал, что он симпатичный. И Влад тоже симпатичный. Но они все ещё сидят за одним столом и слышно, как часы мирно идут на стене. Рядом с ним всегда так было. Трепетно и блаженно. И блаженство это несло кофейный запах и ощущение высыпающихся из рук ягод малины, украденных из чужого огорода. Запах воздуха за градус до ливня. Вечерний гул сверчков и пойманных в спичечные коробки божьих коровок. И уймы, тысячи звёзд. Они перемешивались с родинками на его шее и их хотелось зацеловать до беспамятства. И губы, и руки, и лоб, и кончики выжженных волос. Но можно было лишь сидеть по близости и смотреть. Ужасная пытка, когда сердце больно трепещет и все таки продолжает биться, хотя кажется что его вот–вот разорвет от детского, искреннего восторга. — Что такое любовь? — Любовь?-переспрашивает Влад. Кирилл приподнимает “Мастера и Маргариту” и объясняет: — Нам сегодня задавали этот вовпрос и я не смог ответить. Попробуешь? — Ну и вопросы у вас там,конечно. Я никогда особо не думал, ну типа, разве итак не ясно? Любовь – это такое чувство, когда хочется гулять за ручки и подарочки дарить…что там ещё..всякую романтическую дребедень делать. — Правда что ли? Я почти уверен, что ты сказал то, что принято считать верным. А что это для тебя? — А разве это может быть что то другое? — Попробуй подумать,-советует Кирилл и улыбается. — Ну я не знаю..то есть..я сейчас начну какой то бред говорить и это может звучать странно, но ты много странного от меня слышал, ты не удивляйся. — Влад осторожно заглядывает в глаза и Кирилл обещает: —Не буду. — так всегда получается, когда он с ним разговаривает: чересчур нежно, слишком ласково, но он ничего не может с собой поделать. Влад нервно сглатывает и в его глазах читается надежда не сказать лишнего. И он тихо начинает: — Мне всегда казалось, что “Титаник” — это любовь. Именно для меня, а не для кого то другого. И что цветы – это не любовь. Они мне никогда не нравились, и дарить их не нравилось. Потому что бесполезно, они завянут через несколько дней, а так бы жили. Подарок должен оставаться надолго, чтобы на него смотреть и вспоминать. В человека нельзя влюбиться из-за внешности, но внешность человека становится особенной, если в него влюбиться. Я честно не понимаю, почему люди в друг друга влюбляются. Это просто происходит и с этим нужно смириться. А ещё любовь не бывает одинаковой, это не два квадрата, чтобы наложить друг на друга и получить идеальное сходство. Если говорить о чем то конкретном, то это море. И лето. Это коробки из под хлопьев, они вкусно пахнут. И я люблю твоих котов, только не таких как Тарас…ладно, его тоже люблю. И знаешь это ощущение, когда ложишься в прохладную постель? Мне кажется, я будут любить его до конца жизни. Ты когда нибудь видел почерк Вика? Он у него обалденный, особенно буква “з„ у меня такая никогда не получится. И Есенин. Точнее то, как ты его читаешь. И тот период лета, когда в станицах созревают грецкие орехи. И когда особенные люди молчат, это тоже по-особенному. У меня так не получится, будет выглядеть неловко. А ещё апельсиновое печенье. И это глупо, ведь совсем не имеет отношения к романтике. Но это моя любовь, и если тут появится что то ещё, я тебе обязательно скажу. Теперь говори что хочешь. Но Кирилл молчит и не знает, нормально ли это – так отчаянно в кого то влюбляться. Но он счастлив, что теперь знает Влада чуть-чуть получше. И знает, что скоро его, вероятно, ждёт смерть. Больная и счастливая, от разрыва сердца. Потому что его смысл слова “любовь” сидит напротив, все такой же рыжий и самый восхитительный в их маленьком городке,и коротко улыбается. — Спасибо, — говорит Кирилл,-я обязательно приму к сведению все, что ты сказал. — Только попробуй кому нибудь рассказать, — отвечает Влад, зная, что этого никогда не произойдет. И зал библиотеки снова наполняется, как выразился Влад, особенным молчанием. Под светом настольных ламп загорается драгоценная, тихая, как тень и ветер, улыбка. Чудо искрами рассыпается по полу и катится вдоль стен. Вы правда не могли видеть ничего восхитительней. ｡☆