Я ошибался

Воздух в помещении пропитался медицинским спиртом, за настежь открытым окном исполняли свою трель соловьи. Джисон уже сбился со счету, сколько дней он тут пролежал. Премиленькие медсестрички щебетали возле него каждое утро, меняли капельницу, ставили уколы, спрашивали о самочувствии и покидали палату. Бросив взгляд на прикроватную тумбу, Джисон усмехнулся: белые розы, сложенные в чУдную композицию, скрашивали эти монотонные дни. Хан знал, что каждый день девушка приходила и ставила новый букет, пока он спал, а затем уходила, оставляя после себя сладкий шлейф и запах ее излюбленного табака. Джисон аккуратно, едва касаясь, провел пальцами по белоснежным лепесткам. - Белый цвет символизирует нравственное очищение,- процитировал в пустоту слова Дарьи сержант. Хан знал, что выйдет из больницы совершенно другим человеком: это уже будет не тот полисмен, борющийся за справедливость, это будет человек, ставящий в приоритет свои интересы, желания и потребности, плевавший на общественные предрассудки и мнения. Это не он захотел стать таким, его сделали таким. Нравственное очищение- это отказ от бесчисленного множества масок, которые привили нам общественные рамки, от тех качеств, которые нам навязывают нормы морали, которые скрывают внутри настоящих нас. Быть хорошим для других- это не плохо, а вот быть хорошим для себя- это свет маяка, к которому отныне будет стремиться корабль Джисона, угодивший в бурю человеческих требований. Хан зарубил себе на носу одно крылатое выражение: «Не делай другим добра- не получишь зла». Звучит бесчеловечно и эгоистично, но это жизнь, здесь каждый сам за себя. Хан осознал еще и то, что Дарья, та самая бессердечная стервочка, холод которой способен покрыть толстым слоем льда всю Корею, тоже прошла через нравственное очищение. Стоит человеку увидеть хоть немного хорошего в других, он становится чуточку добрее. Джисон знал, что именно Романовская привезла его в больницу, оплатила лечение и комфортную палату. Иногда, когда Хан засыпал после сытного обеда, он слышал, как тонкие шпильки приближались к постели. Первые несколько минут девушка просто молчала, смотря на парня и гадая, спит он или нет. Но и под тяжестью ее взгляда Джисон не сдавался: сержантик продолжал делать вид, что видит уже седьмой сон. Тогда Дарья садилась на стул возле его постели и своим нежным голосом рассказывала разные истории из своей жизни, например, как однажды она, будучи ребенком, закрыла Бориса в туалете и выключила ему свет, зная, что брат на ночь насмотрелся ужастиков, потому что утром он подсунул ей крошечного мышонка под подушку, или, например, как в средней школе девушка со своими подругами развесила разрисованные фотографии географички по всем коридорам, потому что та занижала ей оценки. Именно под такие истории Джисон и проваливался в сон. Он не испытывал к Романовской никакого отвращения или презрения, хотя, если так посудить, должен был, однако именно эта девчонка скрашивала его пребывание в больнице, хотя и понятия не имела, что он слышал абсолютно все. - Мистер Хан, у меня для вас радостная новость,- восторженно пролепетала медсестра, вошедшая в палату и прервавшая размышления сержанта,- вас выписывают уже сегодня. - Сегодня? Неужели?- удивленно спросил Хан. Дальнейшую речь медсестры прервал скрип открывшейся двери. На пороге показалась миниатюрная женская фигура: красные лодочки на невысоком каблуке, черное обтягивающее платье ниже колен с длинными рукавами, но с открытой зоной декольте, на голове аккуратно повязан бордовый шелковый платок, закрывающий обзор на шею и большую часть лица, глаза скрыты за солнцезащитными очками. Она никогда не изменяла своему вкусу: вместе с девушкой в помещение вторглись те же сладкие духи и запах вишневого табака. Джисону казалось, что, даже если эту бестию нарядить в мусорный пакет, она все равно будет прекрасна: черная ткань выгодно подчеркивала ее узкую талию и небольшие бедра, платок, хоть и скрывал большую часть лица, добавлял ей шарма и таинственности. - Благодарю, Джиси, вы можете идти,- не изменяя своей манере, властно сказала Дарья, проводив девушку милой улыбкой,- собирайся, отвезу тебя домой,- бросив это, Романовская уже хотела покинуть палату, как вдруг Джисон схватил ее за руку и заставил обратить внимание на себя. - Я хотел сказать спасибо,- не отпуская руку девушки, произнес Хан, чьи щеки сейчас больше похожи на поросячьи пятачки. - За что?- с ноткой недоумения поинтересовалась Дарья, слегка приподнимая одну бровь. - За всё. Твои цветы и забавные истории во время визитов скрасили мои скучные будни в больнице,- Джисон хотел было продолжить свою речь, подготовленную заранее, но его, как всегда, нагло прервали. Излюбленная привычка Романовской, с которой Хан уже свыкся. Она не церемонится ни с кем и, если ей это угодно, обрывает собеседника на полуслове. - Я не навещала тебя все эти дни. Цветы передавали медсестры, а что касается историй, возможно, они же тебе их и рассказывали. У меня слишком много дел, чтобы навещать тебя, сержантик,- гордо вскинув подбородок и вырвав руку, Дарья покинула палату. «Неужели он все-таки не спал? Черт, надо же было так попасться. Дарья, ты идиотка»,- ругалась про себя Романовская, пока шла к машине. Джисон знал, что она врет. Аромат ее сладких духов он не перепутает ни с чьими другими, да и вряд ли из персонала кто-то курит вишневый чапман. Он наспех собрал свои вещи и вышел на улицу, попрощавшись с работниками больницы и поблагодарив их. Легкий ветерок слабо бил в лицо, принося с собой яркие летние ароматы. Как же давно он не выходил на свежий воздух. Отыскав глазами машину Дарьи, Джисон двинулся к ней и сел на переднее сиденье, бросив сумку назад. - Какой же вы капуша, сержант,- небрежно бросила Дарья, заводя мотор. - Не мои проблемы, стервочка, что никто не предупредил заранее,- недовольно буркнул Джисон, отворачиваясь к окну, чем вызвал легкий смешок у девушки. Весь путь парочка провела в тишине, но это молчание не напрягало, наоборот, в нем было гораздо больше слов, чем в незакрывающихся ртах. Здоровые высотки сменялись различными кафешками и бутиками, спокойная зарубежная музыка разбавляла и без того умиротворенную атмосферу. Минут через 15 машина вырулила за черту города. Посмотрев на Дарью, которая спокойно следила за дорогой, Джисон недоуменно вернул взор к окну: бескрайние поля были усеяны полевыми цветами, солнце потихоньку клонилось к горизонту. - Куда мы едем?- Нет, нельзя сказать, что Хан боялся Дарью, скорее его пугали мысли девушки. Для него она была закрытой на замок книгой, ключ к которому кто-то однажды по глупости потерял. - Боишься?- оторвав взгляд от дороги, Романовская с насмешкой покосилась на сержанта. - Еще чего!- возмущенно воскликнул Джисон,- не хочешь- не говори,- скрестив руки на груди, Хан уставился в окно, пока девушка задорно смеялась. Признаться честно, он соскучился по ее смеху. Когда девушка рассказывала парню истории из детства, она часто не могла сдержать смеха, но тут же закрывала рот рукой, чтобы не разбудить его. - Приехали, трусишка,- прекратив смеяться, объявила девушка и вышла из машины. Следом за ней салон авто покинул и Джисон, раскрыв рот от увиденного: в кристально чистой воде небольшого озера отражался ярко- розовый закат, гонимые ветром ветви ивы нашептывали известную только им мелодию, на берегу одиноко расположилось небольшое бревно. Дарья, стоявшая возле парня, победно улыбнулась и изящной кистью руки прикрыла рот сержанту, на лице которого застыл неописуемый восторг. - Я подумала, что ты слишком долго не выходил на свежий воздух,- снимая туфли и кидая их в машину, произнесла Дарья,- и решила немного выгулять тебя,- усмехнувшись от возмущенного лица Хана, Романовская, аккуратно ступая по еще теплому от дневного солнцепека песку, прошла к бревну и села на него,- присаживайся, сержантик,- постучав по месту рядом с собой, Дарья подставила лицо прохладному ветерку, блаженно прикрывая глаза. Джисон, недолго думая, последовал ее примеру: снял обувь и прошел к бревну, занимая предложенное ему местечко. Где-то вдалеке щебетали птички, будто дополняя мелодию ив, еле слышно от ветерка шумела вода, чьи волны легонько ударялись о камни, словно барабанщик отбивал на инструменте аккорды. - Где Борис? Я думал, что он тебя не отпускает никуда одну,- спросил Джисон, нарушая затянувшееся между ними молчание. - Он вернулся в Россию,- вздрогнув от упоминания этого имени, нервно ответила Дарья,- комиссар посоветовал ему на некоторое время залечь на дно, чтобы эта шумиха с судом утихла,- вытягивая ноги ближе к воде, подытожила Дарья. - В Россию? А ты почему здесь, а не с ним? - недоуменно спросил Джисон, повернув голову в сторону девушки. Ярко-розовый закат отпечатался на ее лице. Джисону казалось, что всё в девушке идеально: мягкие черты лица, аккуратный носик, пухлые губы. Ничто не могло испортить в ее внешности ничего, даже ботокс. Она спокойно улыбнулась, снимая очки, развязывая платок и откидывая его в сторону. Когда девушка повернула голову в сторону парня, Джисон ужаснулся от увиденного: под красными и опухшими от слез глазами красовались темные мешки- результат бессонных ночей, на губе только покрылась коркой царапина, которую раньше сержант не замечал, на шее- следы грубых мужских лап, на щеке- светло-пшеничный синяк размером с ладонь. - После того инцидента возле здания суда Борис отказался от меня, заблокировал все мои счета и оставил в Сеуле,- в ее голосе не было и грамма отчаяния или обиды, только пугающее спокойствие и смирение,- но меня это нисколько не расстроило. Он не знает о моих бумажных сбережениях, на которые я, собственно, сейчас и живу. Ну хватит, оставь при себе эти жалкие, сочувствующие взгляды. Я впервые за все это время счастлива. Борис- это оковы, камень, который тянул меня ко дну, а сейчас, когда он уехал, я наконец сняла с себя все эти цепи,- несмотря на слова, в ее глазах было столько боли, что Джисон на мгновение пожалел, что вообще поднял эту тему. Он невесомо провел пальцами дорожку от шеи девушки к щеке, боясь спугнуть ее. Дарья испуганно отшатнулась от руки Хана и, резко встав с импровизированной лавочки, подошла к воде. - Я хочу верить людям, но боюсь снова оступиться,- зайдя в воду по щиколотки, Романовская через плечо посмотрела на Джисона, приглашая за собой. Она дает ему шанс, старается раскрыться перед ним, но как только Джисон пытается копнуть глубже, она снова закрывается, словно бутон с наступлением темноты. Поравнявшись с девушкой, Хан ободряюще взял ее ладонь. - Когда я был подростком, я признался родителям, что хочу стать полицейским. Они стали меня упрекать, мол, я слишком труслив и слаб для этой должности. Моя мама была по совместительству моей классной руководительницей и на одном из внеурочных часов проговорилась об этом перед одноклассниками. До самого выпуска они гнобили меня, потому что в то время работать полицейским было непрестижно. Куда уж мне, простому служаке, до будущих директоров крупных компаний и актрис,- горько усмехнувшись, Джисон продолжил,- я тогда фанател по бэтмену и так же, как он, хотел избавить город от преступности,- в подтверждение своих слов, Хан изобразил плащ, маску и, поднимая одну руку вверх, а другую опуская вниз, сымитировал полет супергероя, чем вызвал у девушки звонкий смех. Довольный ответной реакцией, Джисон подытожил,- я не мог опустить руки. Маленькими шагами шел к своей цели и вот перед тобой самый сильный, красивый, умный, а главное- скромный полицейский,- гордо вскинув подбородок, Джисон пытался принять брутальный вид, но заразительный смех Дарьи все-таки перешел и на него. - Мы в детстве жили в загородном доме, где был огромный сад. Гуляя по нему, я всегда восхищалась цветами. У нас тогда работал садовник, старенький добряк, внуки которого проживали в Германии. Мой интерес к этим чудесным созданиям не остался незамеченным: именно этот старичок рассказал мне о всех видах цветов, как они выглядят и как за ними ухаживать. В его обеденный перерыв мы садились с ним в беседке и разговаривали обо всем на свете. Именно он заразил меня любовью к цветам,- погружаясь в воспоминания о прошедших годах, Дарья счастливо улыбнулась,- я захотела, когда вырасту, открыть собственную оранжерею или цветочный магазин, чтобы люди смогли разделить со мной восхищение этой неописуемой красотой. В школе, на перемене, я очень много читала про цветы. Одноклассники, увидев это, стали еще яростнее гнобить меня. Вообще, у меня от природы ярко-рыжие волосы и зеленые глаза, за что меня и прозвали ведьмой, а благодаря моему увлечению, как они выражались, сорняками это прозвище еще прочнее закрепилось за моим именем,- бездумно шагая по водной глади, Романовская опустила взгляд,- Мой брат, когда мне исполнилось 16, разработал новый бизнес-план. Ему на тот момент было 18, и у девчонок он пользовался огромным спросом, что ему сыграло на руку. Борис, как и те особы- большой любитель денег. В этом деле участвовали 6 девушек, включая меня. В нашем городе проживало много сливок: после тяжелого рабочего дня они спешили не к своим женам, а в отели, вызывали эскортниц и снимали стресс. Как я уже говорила, Борис увидел в этом прекрасную возможность заработать. Он выкладывал наши анкеты на сайт знакомств, там нас и заказывали. Ох, какие деньги рубил с нас Борис, в большей степени с меня,- зайдя в воду по колено и намочив платье, Дарья остановилась и повернулась к Джисону,- моя природная изюминка в виде цвета волос и кошачьих зеленых глаз вскружила этим выродкам голову. Мой телефон разрывался от предложений провести с ними ночь. Я была против, но Борис силком тащил меня в эти чертовы отели. Я возненавидела природу за то, что наградила меня этим, проклинала свои волосы и глаза. Какое-то время я носила цветные линзы, а волосы красила и крашу по сей день в черный, что, естественно, не понравилось этим сливкам. Они потеряли ко мне интерес, мол, я такая же, как все эти надувные куклы, один даже выгнал меня из номера, кидая в мой адрес столько оскорблений, сколько я от Бориса не слышала. Что же касается нашего сутенера… Романовский пришел в бешенство, поскольку весь его бизнес, по своей сути, держался исключительно на мне,- тяжело сглотнув, Дарья мотнула головой и подытожила,- в общем, бизнес его прикрылся, а вот это бремя я до сих пор ношу с собой. Это было отвратительно: в тот момент я потеряла себя во всех этих масках и осознала, что все в этом мире решают деньги, поэтому я и держалась за Бориса,- выходя из воды, Дарья пошла в сторону машины, кидая напоследок,- забудь о том, что я сказала. Я сболтнула лишнего,- после этих слов Романовская скрылась в машине, и Джисон понял, что она снова закрылась от него. Парню было жаль девушку: у него в голове не укладывалось, как брат мог втянуть родную сестру во всю эту грязь. Хану было мерзко от одной только мысли об испорченных людях, как Борис и те сливки, что уж тут говорить о сутенерстве. Он проклинал Романовского, проклинал саму Дарью за ее смирение, но он не мог с этим ничего сделать. Дорога в Сеул прошла в напряженной тишине, только теперь это молчание мучало парочку, убивало с садистским удовольствием. Дарья ненавидела себя за то, что снова открылась человеку, тем более мужчине, Джисон же корил себя за собственное бессилие. Только сейчас Хан осознал, насколько прочно эта девчонка засела в его мыслях. Бэтмен в комиксах спасал город от тысячи преступников, помогал нуждающимися, так почему же Джисон не может так? - Выходи,- сухо бросила Дарья, даже не удосужив его взглядом. - Знаешь, я восхищаюсь твоей мужественностью. Хоть ты и ненавидишь себя за то, что открылась мне, я благодарю тебя за это и обещаю оправдать твое доверие,- спустя минутную паузу, Джисон добавил,- ты чудесная. - Что?- шокировано уставившись на Хана, спросила Дарья. «Он что, с ума сошел?» - Я сказал, что ты чудесная,- повторив вышесказанное, Джисон улыбнулся и закрыл дверь авто, оставляя девушку в недоумении.