Я ошибался

- Это не вы меня увольняете, комиссар, а я сам ухожу из этой продажной шарашкиной конторы,- бросив на стол комиссару заявление об увольнении по собственному, Джисон покинул кабинет, пропуская мимо ушей ругань и оскорбления бывшего начальства. Несмотря на то, что вместе с заявлением ушла частичка его души, Хан был на седьмом небе от счастья. Мужчине настолько осточертело неуважительное отношение коллег и несправедливость, что увольнение- это камень, «упавший с плеч». «Хочу напиться и забыться»,- подумав об этом, Джисон вызвал такси и уехал, оставляя позади себя полицейский отдел и всё, что с ним связано. «Exidr»*- клуб Сеула, имеющий малую популярность по сравнению с «Sirens». Это подходящее место для тех, кто хочет в более спокойной обстановке пропустить шот и отдохнуть от унылых будней. Музыка слабо бьет по ушным перепонкам, светодиоды освещают тех самых смельчаков на танцполе, не боявшихся осуждения и плевавших на общественное мнение. Заняв место в углу барной стойки, Джисон ознакомился с меню и заказал какой-то слабоалкогольный коктейль. Блуждая взглядом по посетителям, Хан остановил взгляд на знакомой фигуре: девушка сидела на высоком стуле и покачивалась из стороны в сторону в такт музыке, потягивая через трубочку красную жидкость. Сейчас она выглядела такой расслабленной и открытой, что Джисон, сам того не осознавая, начал лыбиться, как влюбленный школьник. - Вы сейчас в ней дыру прожгете,- насмешливо кинул бармен, ставя перед Ханом его напиток. - А?- приходя в себя и отрывая взгляд от Дарьи, переспросил Джисон,- какую дыру? Я не смотрю даже на нее,- заливаясь краской, стал оправдываться Хан, как школьник, которого поймали на баловстве. - Парниша, скажи это кому-нибудь другому. Я таких, как ты, каждый вечер вижу. Хоть бы один подошел к объекту своего обожания и попытался заговорить,- скучающе протянул бармен, протирая бокалы. - Ага, я сейчас подойду, а она мне в нос даст,- обиженно процедил Джисон, подпирая лицо рукой. В голове сразу всплыл эпизод с их первого знакомства: когда Дарья покинула кафе, Хан, отказывающийся принимать поражение, поплелся за ней, чем вывел девушку из себя и за что она ему, естественно, врезала в нос. - Ну, подумаешь, по лицу разок получишь, зато хотя бы попытаешься,- сдержав смешок, произнес бармен,- тем более, если дала в нос, а не себя на блюдечке со сливками на сосках, это уже говорит о ней, как о порядочной девушке,- подмигнув Джисону, мужчина ушел принимать заказы у новоприбывших посетителей. Дьявол, он прав, чертовски прав. Как только Джисон встал, собрав все свое мужество в кулак, и решительно направился в сторону Романовской, к девушке подошел какой-то мужчина. По собственнически расположив руки на талии Дарьи, урод стал что-то нашептывать ей на ухо. - Слышишь, чучело, руки убрал и свалил от меня. Иди проспись,- пытаясь скинуть чужие ладони, сквозь зубы процедила Дарья. - Ну же, куколка, не разбивай мне сердце. Составь компанию одинокому мужчине,- продолжал мурлыкать на ухо тот. - Тебе ясно дали понять, червяк, свалил от нее,- злости Джисона не было предела. Он был готов собственноручно придушить этого мерзавца. - Ты еще кто такой?- отрываясь от девушки, недовольно процедил мужчина. - Муж ее,- после этих слов Хан зарядил мужчине по лицу. Проведя под носом указательным пальцем и увидя на нем кровь, урод накинулся на Джисона с кулаками. В полицейском училище Хан часто играл роль груши для битья, поэтому уже мог спокойно предугадать траекторию удара противника. Охрана кое-как оттянула разъяренного Джисона от не менее взбушевавшегося мужчины. - Следи за своей шавкой, щенок,- сплевывая кровь на пол, бросил мужчина. - Следи за своим языком, урод, пока я его на конструктор Лего не разобрал,- крикнул Джисон вслед уходящему за охраной мужчине. - Ты идиот, Хан Джисон,- воскликнула только что подошедшая Дарья. Посмотрев на нее, Джисон понял, что девушка чертовски зла, но, несмотря на сморщенный от злости носик и еле заметные морщинки между бровями, она оставалась такой же прекрасной, будто перед ним не реальный человек, а кукольное лицо с глянцевой обложки,- придурок, ты зачем в драку-то полез? Он больше тебя раза в два, ему ничего не стоит тебя в букашку превратить,- хватая бывшего сержанта за руку и пыхтя от злости и негодования, Дарья повела его к выходу. - Я не понимаю, чего ты так сердишься на меня?- недоуменно спросил Джисон. Спустя минуту молчания Хана осенило,- я, кажется, понял,- ехидно протянул он, с улыбкой до ушей смотря в спину Дарье. - Заткнись, сержант, иначе я твой язык в конструктор Лего превращу. Сел в машину,- не требующим возвращения тоном произнесла Романовская, а Джисон и не думал препираться. Спустя минут 10 машина подъехала к небольшому домику. От него исходило столько тепла и уюта, что Джисон невольно вспомнил бабушкину усадебку в деревне. Внутри, несмотря на современный, как называл его парень, мертвый интерьер, чувствовалась жизнь: на стенах развешаны детские фотографии Дарьи, на всех тумбочках стояли разносортные цветы, которые придавали еще больше жизни и красок помещению. Усадив Хана на стул, Романовская достала с верхней полки аптечку. - Со мной все в порядке,- начал было Джисон, но, увидев предупреждающий взгляд Дарьи, решил, что ему сейчас выгоднее молчать. Пока Романовская аккуратно стирала пропитанной спиртом ваткой кровь и дула на царапину на губе, чтобы не так сильно щипало, Хан нагло рассматривал ее: во взгляде читалось столько нежности и заботы, что юноша невольно усмехнулся, синяки на тонкой шее и щеке почти прошли, оставляя после себя лишь небольшие следы, длинные ресницы подрагивали вместе с каждым шипением парня. - Хватит на меня смотреть,- с легкой улыбкой произнесла Романовская, поднимая свои изумрудные глаза на Джисона. О боги, как же он желал в них утонуть, хотел, чтобы таким, полным нежности взглядом она одаривала только его. Задержав взгляд на пухлых губах, Хан стал сокращать расстояние между ними. Не ощутив сопротивления со стороны девушки, Джисон аккуратно коснулся столь желанных губ, стараясь передать через этот поцелуй всю ту нежность и любовь, которые он испытывает к этой даме, нагло укравшей его сердце. Отойдя от шока, Дарья притянула парня за шею ближе к себе, углубляя поцелуй, делая его более страстным, настойчивым. Лед, который наколдовала между ними Романовская, стремительно начал таять, позволяя двум разбитым и одиноким сердцам наконец воссоединиться. Подхватив девушку за бедра, Джисон расположил ее на кухонном столе: его руки неспешно иссследовали подтянутое тело, губы прокладывали мокрую дорожку от шеи до открытой зоны декольте, пальцы стягивали с плеч лямки ее платья, расширяя доступную юноше зону. Она не останавливала его, позволяла делать с собой все, чего он только пожелает, лишь, как змея, извивалась под ним и тихо постанывала от этих ласк, чем еще больше заводила бывшего сержанта. Освободив Дарью от ненужной ткани, Джисон оглядел нагое тело, не оставляя без внимания ни одну его часть. - И правда, мужчина глупцы, раз не восхищаются этой красотой,- его заводил каждый изгиб ее тела, он готов был повторять ей из раза в раз то, как она прекрасна. Девушка была для парня ангелом, спустившимся с небес, чтобы спрятать под своим крылом потерявшуюся во всей этой грязи душу. Эти маленькие шрамы на ее тонких руках, эти татуировки, покрывавшие большую часть тела Романовской- все это не осталось без внимания Хана. Он наслаждался этим моментом, будто больше никогда не увидит ее. - Меньше слов- больше дела, сержантик,- закрывая Хану рот поцелуем, Дарья ловко справилась с ширинкой на брюках Джисона и освободила его от мешавшейся вещицы, на что парень лишь усмехнулся. «Нетерпеливая»,- подумал Джисон, упиваясь тем, как Романовская извивается от желания, трется об него и, понимая, что пока не получает свое, обиженно дует губки. Он не любил животный секс, по крайней мере не хотел его именно сейчас. В эту минуту девушка находится целиком и полностью в его власти; его длинные пальцы сквозь ткань трусиков поглаживают набухший от возбуждения бугорок, чем вызывают сладкие стоны с ее губ. Джисон хочет растянуть это мгновенье, насладиться этим моментом. Стянув с девушки промокшие насквозь трусики, Хан провел членом по промежности, собирая естественную смазку, и не спеша проник в нее, начиная медленно двигаться, как бы давая девушке привыкнуть. Ее стоны, раздающиеся прям над ухом Джисона, заводили парня, но он не мог себе позволить перейти эту грань. Хан обещал оправдать доверие Дарьи, и он сдержит свое слово, поэтому без ее разрешения не будет наращивать темп и вбивать ее в этот чертов стол, как изголодавшееся животное. Романовская, хоть и была любительницей дикого секса, сейчас, поняв, что она кому-то по-настоящему дорога, нужна, что кто-то в ней увидел не просто тело без души, захотела сполна насытиться этой нежностью и любовью, которые парень вкладывал в каждое свое движение: от мокрых поцелуев в шею до неспешных толчков в ее промежности. В этот момент Джисон осознал, что Дарья, как бутон, теперь полностью раскрылась перед ним, доверяя ему самое сокровенное- свое сердце. Он будет полным мудаком, если позволит себе сделать ей больно. Раскрытие этого бутона дорогого стоит, и Хан приложит все усилия, чтобы этот бутон вновь не закрылся.