Фрукты

POV Юнги

***

      Чужой второй лорд, которого звали Тэхён, имел свою ауру, имел влияние. Он ощутил это сразу, как только вошёл в большой зал для церемоний. Этот царствующий омега был рожден в его, Юнги, клане, он знал его родителей, как своих собственных, то были его родные тетка и дядя.       Второй лорд и не ведал, что перед ним находился троюродный братец, а так же несколько довольно близких родственников. Однако прослеживалось некое внешнее сходство: и фамильные черты лица, и строение тела.       Рядом с Тэхёном замер от страха его, Юнги, истинный омега. Подтвержденный генетическими анализами, которые проходят все альфы и омеги в каждом клане. А значит, с вероятностью девяносто девять процентов это его идеальный партнёр. Как друг и как любовник… Других таких не будет. Никто не сравнится…       Он увидел его сразу в толпе разномастного народа, ещё при входе. Все омеги выглядели обычно, пахли обычно, а этот — словно трепещущая свеча на ветру. Безумный запах выделялся особо из общей какофонии, лаская рецепторы. Его благородное лицо, такое растерянное рядом со вторым лордом, казалось нереальным, настолько прекрасен он был.       О, эта истинность! Награда и проклятие… Так говорили все, и в этом была вся боль, вся правда и трагедия доминантных зверолюдей.       Всё, о чём говорилось на встрече, влетало в пустую голову, словно со свистом, и не задерживалось там. Он знал, что королева — до сих пор незрелый омега, и он не помечен. Клан Юнги должен был попробовать забрать его легальными методами, хотя шансы и были малы. Также нужно было обдумать несколько версий — как это можно сделать нелегально. Все незрелые омеги порой довольно истеричны и переменчивы, и если ему вдруг было некомфортно в этом месте, он бы мог согласиться уйти навсегда в родной клан, где его ждали настоящие родители и многие обещанные блага. Уж верхушка клана пообещала бы золотые горы, если бы омегу это каким-то образом заботило.       Но в эту секунду он видел лишь бледно-голубую свободную рубаху, расшитую серебряными цветами по краю, что красиво драпировала очертания тела его омеги, с которым им не суждено было быть вместе, вопреки тому, что они являлись фактически мужем и женой по своей звериной доминантной сути.       В первый раз он увидел своего Чимина ещё ребенком. И с тех пор ещё несколько раз на важных собраниях кланов. Но никогда даже не разговаривал с ним, никогда не вдыхал его аромат. Он мог только безбожно мечтать о Чимине, представлять его, да слышать какие-то скудные новости, ведь тот являлся членом правящей семьи, хоть и не самым важным.       Конечно, как приближенного к первым лордам, его стерегли, будто зеницу ока. О том, что он истинный Юнги, знали всего два человека. С некоторых пор информация об истинности была доступна лишь родителям и самим альфе и омеге, так как в кланах существовала серьёзная проблема воровства детей правящих семей. После нескольких вопиющих случаев охрана отпрысков усилилась, а генетические анализы стали секретом за семью печатями и проходили в несколько этапов. Получалось так, что работники лабораторий не знали, чей материал они проверяют, дабы исключить возможность утечки информации.       Юнги знал, что и Чимин осведомлён об их истинности. Они смотрели друг на друга через весь огромный зал, полный зверолюдей. Две части одного целого, которые не имели возможности соединиться в этой жизни. Сердце обливалось кровью от такой несправедливости. Ему уже не казалось кража доминантного омеги такой уж плохой идеей. Если бы Чимин рос рядом с ним всегда! Он был бы самым счастливым альфой на этой земле. Больше ему ничего не надо было бы в глупой бесполезной жизни. Конечно, как взрослый мужчина он гасил свои низменные потребности, встречаясь с омегами, но ни с кем так и не смог завести сколь-либо длительных отношений. Когда у тебя есть истинный, все остальные кажутся просто картонными, их запахи — фальшивыми, а слова — лживыми…       «Нервничает» — подумал Юнги, глядя на дёргающийся хвост Чимина. Шли очень напряженные и важные переговоры, а сам альфа словно впадал в прострацию, пытаясь выцепить из воняющей какофонии запах своего истинного омеги.       — Со мной будет разговаривать Мин Юнги! И никто больше, — вставая, проговорил второй лорд, и паника охватила Юнги. Он всё прослушал. Вообще всё. Он не знал, о чём и как он должен говорить с королевой.       Краем глаза он видел, как увеличиваются и без того большие глаза Чимина, и второй лорд поддерживает его за локоть, когда тот споткнулся.       — Не подведи, Мин, — слышал он слова старших. — Выжми из него всё. Говори про родителей. Плети, что угодно, попробуй разжалобить. Омеги мягкие и сентиментальные. Он много пережил. Постарайся выложиться на все сто! — послышались наставления старших. Им тоже не особо нравился парламентёр, так как был слишком молод. Да и мотивы второго лорда остались для всех загадкой.       Юнги появился здесь сегодня лишь потому, что один из десяти альф был его родной дядя и он знал об истинном. Хотя был против, ибо это лишь разбивает сердце его близкого родственника. Но Юнги настоял.       В следующее мгновение, стоя в небольшом зале, он осознавал, что все наставления пулей вылетели из головы. Его истинный так близко, как ещё никогда не был. Знакомый запах пионов второго лорда мёрк по сравнению со свежим ароматом лайма и мяты его истинного. Такой свежий и безумно прекрасный, словно глоток родниковой воды на рассвете. Юнги старался не вдыхать так явно то, в чём хотел утонуть.       Царствующий омега посмотрел на него пренебрежительно и приказал встать на колени. В этот момент Юнги пришёл в себя и возмутился. Это какие-то странные приказы, к тому же он, скорее всего, следующий король своего клана. Но омега рявкнул, и его истинный вздрогнул. Юнги машинально рухнул на колени, рядом был посажен Чимин.       Со страхом они переглянулись, и следующее, что они почувствовали — ладони Тэхёна на своих головах.       Формула деторождения в каждом клане была своя, но общие фразы имелись, и Юнги онемел, слушая древние слова, чётко произносимые вторым лордом.       — У вас есть два часа, — с этими уточнением второй лорд вышел и оставил их одних в пустой комнате.       Юнги показалось, что он спит, и только присутствие омеги не дало ему нахлестать себе по щекам, ибо все казалось слишком нереальным.       — Формула для деторождения? — онемевшими губами прошептал Юнги, посмотрев на истинного.       — Он просто пошутил, — омега неловко улыбнулся, и эта улыбка расцвела, словно дивная бабочка, на его полных губах.              Юнги смотрел, будто в зеркало, на своего омегу. Тот был внешне очень похож на него самого. Светлый котик. Такая масть была довольно редкой, и природа словно выделила истинных из основной массы кошачьих, будто зная, что те будут врозь. И глядя в зеркало, можно словно смотреть на своего такого далекого истинного. Они уже оба были взрослые, и пронесли эту боль разлуки через всю свою жизнь, словно раскалённую красную нить.       — Я Юнги, — сказал он, и, кажется, у него пересохло во рту.       — Знаю, — снова улыбнулся омега. «Какой же он всё-таки прекрасный!» — пронеслось в голове у альфы.       — Нам, наверное, необязательно следовать формуле, если это шутка?       — Вовсе не обязательно, — заворожённо отозвался омега и потрогал лицо Юнги кончиками пальцев. Это было неожиданно, и альфа посмотрел удивлённо на его руку. Омега испугался, что повёл себя нетактично, и попытался убрать. Юнги не дал, перехватив его пальцы, прислонил их к своей щеке и прижал сверху рукой.       Он так много хотел поведать своему истинному, так много лет вёл с ним воображаемые диалоги! Представлял то, что скажет ему, когда внезапно они окажутся вместе, а теперь словно утратил дар речи, теряя разум от его настоящего ничем не разбавленного запаха, который усиливался с каждой секундой, и это происходило от его, Юнги, присутствия.       Альфа не нашёл ничего более банального и правильного, как придвинуться к истинному вплотную, коснувшись лбом его лба. Не чувствуя протеста, скользнул губами по его.       Омега закрыл глаза, позволяя ему это делать с собой. Его руки обвили шею альфы, а рот яростно отвечал на каждое движение, на каждый вдох.       — Стой стой, стой, — пробормотал Юнги, пока омега, не слыша его, продолжал тянуться к нему влажными красными губами, — наверное, нам надо остановиться, поговорить. Узнать друг друга.       — Да, — согласился Чимин, — узнать друг друга, — эхом повторил он и присосался к чувствительной шее альфы.       Конечно, им нельзя было ставить метки, но они могли вылизывать место, куда бы она могла быть установлена. Это своеобразное признание, выражение желания. Помимо всего прочего, это ещё и чувствительная область и у альф, и у омег.       Его проворные пальчики расстёгивали мелкие пуговицы церемониальной сорочки на груди, ныряя туда нетерпеливой рукой.       Его омега был не из трусливых. Это так нравилось Юнги. Его представления о нём, его мечты разлетались цветными осколками, блеклые по сравнению с настоящим живым и таким жадным омегой.       Светло-голубая рубашка, что так шла к его глазам, полетела первая. Ни тени смущения. Его обнаженный омега в разноцветных лучах полуденного солнца, что светило сквозь витражные стёкла, был словно небожитель, сошедший до грешного альфы в этот счастливейший час.       Его тихие стоны в ответ на поцелуи были райской музыкой в ушах Юнги, что пил из этого источника жизни, не веря своему счастью.       Штаны и бельё омега стянул с себя сам, прислонившись задницей к столу для переговоров, и посмотрел на истинного. Юнги осталось лишь подхватить и посадить на столешницу, разведя его ноги. Ему тоже нестерпимо хотелось раздеться, но церемониальная одежда с её тысячью крючков и завязок не снималась просто так. Они ограничились тем, что давала им одна маленькая молния внизу живота.       — Быстрее, — молил омега, пока Юнги засовывал в него дрожащие пальцы.       Он всё ещё не верил своему телу, своим глазам. Сладко стонущий Чимин, выгибающийся от его действий внутри. Отвечающий на каждое малейшее движение. Губы уже саднило от постоянный поцелуев, но Юнги не мог остановиться, словно тот в ту же секунду мог бы растаять, целовал и целовал его. Чимин отвечал, порыкивая прямо в губы. Скрещивал ноги у него за спиной, притягивая к себе. Даже их хвосты сплетались, как змеи в момент размножения, в тесную косу, тёрлись друг о друга.       Первый толчок Чимин встретил, вскрикнув, прикрыл рот, засунув в него основание большого пальца своей руки.       Юнги тут же отстранил эту руку, заменив её своими губами. Пусть кусает, пусть делает, что хочет.       — Да, да, так, — изящный торс Чимина изгибался в его руках, пока его член врезался в податливое тело. Да, там ему было самое место — ведь омега его истинный от мозга до костей на генетическом уровне.       Белое тело омеги вскоре расцвело красными пятнами синяков и засосов. Кончив вместе, они не могли разлепиться ни на секунду. Юнги хотелось целовать каждый миллиметр тела своего истинного, этим он и занимался. Чимин позволял ему, издавая лишь сладкие стоны в особо чувствительные моменты. Его плоские соски набухли и приподнялись от постоянного трения. Это были самые прекрасные соски из виденных Юнги ранее. Вероятно, они будут саднить после всего, так как омега уже сдавленно кряхтел в ответ на прикосновения к ним.       В отместку, оттянув церемониальную рубаху в сторону максимально, Чимин добрался и до его соска. С трудом удерживая часть камзола и рубахи, он смог засунуть в образовавшееся пространство лицо и прикусил маленький тёмный комочек ощутимо сильно. Юнги зашипел, но его рука лишь гладила затылок омеги. Пусть насытится тоже. Он готов терпеть, сколько потребуется.       Чимин поднял на него своё красное улыбающееся личико.       — Истинный мой, любовь моя, — зашептал Юнги от избытка чувств, гладя эти щёки, эти губы, что стремились к нему. Стоя на столе коленями, он прижимался голым телом к его камзолу, и у рук Юнги не было никаких препятствий, чтобы гладить нежную кожу даже в самых стыдных местах, хотя между ними с первой секунды не было никакого стыда.       Они оба сожалели, что не имели возможности познакомиться, узнавать друг друга постепенно, даже просто находиться рядом. Навсегда разлученные враждующими кланами, никогда не обретущие себе партнёра… Теперь, после того, как соитие произошло, их жизни стали созависимы. Если погибнет один, вслед за ним умрёт и второй.       Они знали об этом, прежде чем делать то, что они совершили. Сделали это с молчаливым согласием с судьбой.       — Давай сбежим.       — Мы не протянем даже до границы леса.       — Знаю, — ответил Юнги, запрыгивая на стол и ложась рядом со своим омегой.       Глядя на него, как на самое ценное сокровище мира, впитывая его образ, его запах, мимику, всё, что было доступно в этот момент, он мог лишь пытаться запомнить. Ведь время неумолимо бежало, и вскоре их благодетель, второй лорд, завершит их маленькое чудо, что так щедро и неожиданно подарил им.       — Я о тебе думаю постоянно, просто знай, — тихо сказал Юнги, продолжая касаться омегу, не в силах остановиться.       — А я стараюсь о тебе не думать. Но не получается, — с тоской отозвался Чимин.       — Теперь я не понимаю, как жить… без тебя, — глаза Юнги щипало от непролитых слез.       — Тогда живи для меня. Ибо пока ты живёшь, живу и я. Мы связаны. Пусть это тебя согревает. Твое дыхание — моё дыхание, твой вздох — мой вздох.       — Люблю тебя, жизнь моя, — он целовал лоб истинного снова и снова, вдыхая запах лайма и мяты.       К тому моменту, как Тэхён вернулся в зал, альфа и омега были одеты, а окона настежь открыты. О том, что произошло в этой комнате, свидетельствовали лишь несколько красных пятен на видимых частях тела альфы и омеги.       Когда им пришлось расходиться в разные стороны, Чимин, уже не сдерживая слёз, смотрел на него и не мог отвести взгляд. У альфы тоже щипало в газах. Возможно, это был их первый и единственный раз вместе.       В истории кланов таких пар было полно… Те, кто были истинными с рождения, не пересеклись в этой жизни до самой смерти, имея другие семьи и даже детей. Эти трагические истории послужили основой многих сказок и легенд. Но Юнги не хотел делать из своей жизни трагедию в трёх частях. Он думал и не мог придумать, как им быть вместе. Они не могли даже переписываться через средства связи, всё это было под жесточайшим запретом.       Вскоре ему пришлось брать себя в руки и сообщать делегации, что переговоры не принесли никаких результатов, даже с учетом того, что второй лорд, хоть и начал выполнять обязанности королевы, не был еще вполне зрелым омегой и не имел отношений со своим истинным. Все ожидали увидеть довольно нежного омегу, которого вырвали из лона семьи. Он на расстоянии представлялся им растерянным и несчастным. На деле оказалось, что у второго лорда вполне себе сильный мужской характер и здравые мысли. Можно было сказать, что клану повезло с ним. Если этого омегу даже физически выкрасть из лона новой семьи — ничего хорошего не выйдет. Лишь его смерть могла бы принести какую-то пользу. Но такими радикальными методами никто уже не пользовался многие сотни лет.       Кланы считали себя цивилизованными и пытались поставить их переговоры и решения на дружеские рельсы. Зачастую безрезультатно.

***

      После трудных дел дня Юнги завалился к себе в апартаменты уже затемно. Ужин он заказал туда же, так как пришёл на два часа позже времени трапезы. Его уже давно перестали ругать за отсутствие на совместных ужинах, а ему с детства всё это стояло поперёк горла.       Он был альфой, рождённым в благородной семье этого небольшого, но гордого клана. И это осознание давило на него, словно каменная плита, ведь его гены были на грани того, чтобы мутировать в доминанта. Такое тоже имело место быть при определенных обстоятельствах. Правящая семья осталась бездетной, а он был самым близким родственником по крови к ним. Благо они были в здравии и благополучии, и альфе не приходилось думать о делах клана на постоянной основе. Вместо этого он посвятил себя изучению мира бет. Он считал их поистине великими. Они не руководствовались инстинктами, и это просто сводило с ума молодой пытливый ум. Все решения бет были продиктованы лишь разумом, и вместе с этим они достигли небывалых высот. Все более-менее значимые кланы имели какой-то свой бизнес в мире бет. Так или иначе, им приходилось взаимодействовать.       Ужин Юнги сервировали по общим правилам. Он был сбалансирован для того, чтобы поддержать его сильный организм, способный полностью перестраивать себя за доли секунды. Его обычный рацион наполовину состоял из мяса, дальше было немного злаков и довольно большая порция овощей. Но в этот раз в середине стола, уставленного тарелками, было то, что выбивалось из общей привычной картины. Там стоял фрукт — спелый красный и крупный гранат.       Фрукты — еда омег. Причём особи, рожденные от благородной крови, питаются только фруктами, тогда как обычные могут принимать в пищу злаковые и овощи. Юнги с тоской подумал о том, как бы выглядел его стол, будь его истинный с ним навсегда рядом. Он взял в руку гранат и понюхал его. У граната неяркий запах, и альфа не почувствовал ничего. Юнги не знал, любит ли его омега гранат или предпочитает персики… или вишни… Но он так хотел бы знать! Так же он хотел бы понять, кто и как положил ему это на стол.       Шутка какая-то? Кто-то из братьев сравнил его с омежкой? Но это был слишком изящный юмор для его гогочущих братьев, у которых все шутки опускались до уровня трусов.       — Думай, Юнги… — сказал он сам себе. — Гранат — еда доминантных омег. Гранат символ… Плодородия…