Там, за завесою тумана

      Выделив пару часов на сон, Фицрой привёл себя в порядок и отправился в капитанскую рубку, твёрдо решив ещё раз поговорить с Келли. Ему и в голову не пришло, что капитан тоже нуждался в отдыхе после бессонной ночи. Не найдя Келли в рубке, Фицрой заглянул в кают-компанию. Там никого не было. Фицрой решительно направился к дверям капитанской каюты. И, только постучав, осознал, что капитан, возможно, спит. Он замер с поднятой рукой, сжатой в кулак, но было уже поздно.       — Кто там? — Услышал он из-за двери хриплый спросонья голос Келли.       Отступать было поздно.       — Коммандер Фицрой, — чётко отрапортовал он.       — Войдите, — в голосе капитана послышалась усталая безнадёжность.       «Ты послан Богом, чтобы мешать мне жить», — слышалось в этом простом «Войдите». И не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять, о чём сейчас думает капитан.       Фицрой глубоко вздохнул, переступил порог каюты и плотно прикрыл за собой дверь.       — Доброе утро, капитан.       — Вашими стараниями, — Келли иронично скривил рот.       Он, не смущаясь присутствия коммандера, рывком поднялся с койки, протянул руку к висевшим на стуле брюкам и быстро сунул ноги в штанины, стараясь скрыть, с каким трудом ему удаётся изображать бодрость и энергичность.       Фицрой деликатно опустил глаза. Момент одевания является не менее интимным, чем раздевание, и ему не хотелось смущать Келли, застав его без обычной брони в виде капитанской формы. Тем не менее, Фицрой успел отметить про себя довольно внушительное телосложение командира, его мускулистые плечи и бёдра, крепкий зад, скрытый мягкой тканью боксёров, широкую грудь, покрытую светлой растительностью и туго обтянутую не совсем свежей майкой. Обозначившийся под майкой животик, по мнению Фицроя, вовсе не портил общего впечатления. Единственное, о чём пожалел коммандер — что крепкие жилистые ноги и тугие ягодицы капитана слишком быстро скрылись в недрах форменных брюк.       Поймав себя на этой мысли, коммандер слегка содрогнулся той сладкой дрожью, которая иногда пробегает вдоль позвоночника, посылая вниз тысячу сладостных мурашек. «Чёрт! — Мысленно выругался Фицрой. — Только бы он не заметил! Что это со мной? Последствия долгого воздержания?»       Он украдкой бросил быстрый взгляд на Келли. Тот застёгивал рубашку и, к счастью, кажется, ничего не заметил. В поле зрения Фицроя попал стоявший на столе стакан, на самом донышке которого виднелись остатки янтарной жидкости.Только теперь Фицрой уловил лёгкий запах виски, витавший в воздухе. «Неужели он пьёт? —Подумал коммандер. — Как Крозье… Втайне от всех. Чёрт! Но я же никогда не видел его пьяным! Скорее всего, расслабляется перед сном». Фицрой не знал, отчего эта мысль заставила его сердце болезненно сжаться. Всего на секунду — но, тем не менее он ощутил укол жалости… Или это было сочувствие? И почему, собственно, он его ощутил? Не всё ли ему равно, что творится в душе начальника, не слишком к нему благоволящего — и это ещё мягко сказано? Из задумчивости его вывел бесцветный голос Келли. Было заметно, что капитан старается скрыть раздражение за подчёркнуто-официальным тоном.       — Итак, я слушаю вас, коммандер.       Келли не предложил ему сесть, и теперь они стояли друг напротив друга посреди капитанской каюты. Оба были почти одного роста — Келли на пару сантиметров ниже, зато более крепкий и мощный по сравнению с более стройным и гибким, но от этого не казавшимся менее сильным, Фицроем. Келли порылся в кармане и достал коробочку с мятными драже, чтобы освежить дыхание за неимением возможности почистить зубы. По сравнению с бодрым, свежим, умытым и гладко выбритым коммандером он выглядел довольно помятым. Но отчего-то эта помятость импонировала Фицрою, вызывала у него странное чувство, которому он не находил названия.       — Я собираюсь на «Эребус», — ответил он. — Могу ли я сказать Фицджеймсу о нашем предложении привести всех людей с их кораблей на наш? Вы ведь обещали обдумать этот вариант.       — Насколько я помню, я ничего не обещал, — Келли с вызовом смотрел Фицрою прямо в глаза.       — Но вы сказали, что будете сами принимать решение. Вы приняли его?       — Пока нет. Я решил выслушать мнение офицеров на этот счёт. Чтобы взвесить все аргументы «за» и «против».       Видно было, что у Фицроя внутри всё клокочет от скрытого нетерпения. Мальчишка жаждал действия, и Келли понимал, до какой степени его выводила из себя медлительность капитана. «Ничего, — подумал Келли. — Пускай побесится. Может, поостынет немного и сможет мыслить здраво. Хотя… О чём это я? Какое там «здраво», если речь идёт о Фицрое?»       — Тогда давайте соберём совещание, чтобы выслушать мнение офицеров, — Фицрой искусал все губы, сдерживая бушевавшие в душе эмоции. Дело не терпело отлагательств. Люди нуждались в помощи. А этот… этот… чёртов алкаш нарочно тянет резину, чтобы позлить его!       Фицрою очень хотелось схватить Келли за грудки и как следует встряхнуть, чтобы сбить с него эту сонную одурь и заставить мозг, пропитанный парами виски работать быстрее. Но он понимал, что от этого будет только хуже. Да и устав не позволял подобных вольностей. Огромным усилием воли сдержав себя, Фицрой спросил:       — Когда вы намерены собрать совещание по этому поводу?       Келли насмешливо взглянул на коммандера.       — Если я не сделаю этого прямо сейчас, вы ведь изойдёте на говно от нетерпения? Не так ли? Или убьёте меня…       Он явно издевался. Фицрой опустил глаза. По его высоким скулам заходили желваки.       — Ну-ну. Не стоит так переживать. Соберите офицеров в кают-компании через полчаса. Людям надо дать время хотя бы привести себя в порядок. Не всех же мучает бессонница, как вас.       — Есть! — Радостно воскликнул Фицрой, не обращая внимания на тон капитана.       Он добился своего. Теперь главное — чтобы большинство встало на его сторону. И Фицрой был уверен, что ему удастся убедить остальных. Он умеет быть убедительным — язык у него подвешен достаточно хорошо.       Фицрой бросился вон из каюты выполнять распоряжение капитана. Глядя на то место, где он только что стоял, Келли внезапно подумал, что такая горячность, пожалуй, не раздражает его. Он и сам не прочь помочь людям из злосчастной экспедиции и понимает нетерпение этого мальчишки. Мысль странная, непривычная, но отчего-то весьма приятная.       Раздевшись до пояса, Келли отправился бриться и умываться. Нельзя же позволить себе выглядеть этаким помятым чучелом на фоне столь блестящего и свеженького сосунка… Впрочем, Келли понимал, что им движет не это соображение. И потому на душе становилось тревожно и неприятно. Келли захотелось выпить, но он знал, что не может позволить себе этого. Если он начнёт пить с утра, это будет последним шагом, отделяющим его от пропасти, скатываться в которую ему не хотелось. Особенно теперь. Почему-то теперь — особенно.       Мнения в кают-компании разделились почти поровну. С перевесом в два голоса побеждали те, что считал возможным вмешаться в ход событий и попытаться этот ход изменить. В качестве аргумента они приводили в пример Гудсира, который оставался на «Фурье» и ничего плохого ни с кем не случилось.       Но и осторожных было немало. Противники идеи Фицроя говорили, что неизвестно, к каким последствиям это привело в их времени и к каким ещё приведёт, если на борт ледокола притащить всю экспедицию Франклина. Первые взывали к чувству сострадания и необходимости помогать ближним. Вторые возражали, что от этого могут пострадать люди в их времени и точно так же взывали к состраданию к ним.       Доктор Пэддок высказал опасение, что люди из прошлого могут занести на «Фурье» заразу и подвергнуть опасности жизнь экипажа ледокола. На что всезнайка Фицрой возразил, что туберкулёзом и в наше время можно заразиться где угодно — всё зависит от того, насколько силён иммунитет. А цинга и свинцовое отравление инфекционными заболеваниями не являются.       Келли был готов поддержать первых, если бы перевес у них был более значительным. Но два голоса… Выбор представлялся весьма проблематичным. Груз ответственности буквально придавливал к полу, ощущался физически.       — Что ж, я хочу узнать мнение вахтенных офицеров на мостике, — заявил Келли.       Он помнил, что сейчас там дежурит Смолл, который отличается вялостью и безынициативностью. Прекрасный исполнитель, не имеющий собственного мнения. Или, во всяком случае, тщательно его скрывающий. Настолько тщательно, что о наличии такового никто не догадывался.       Келли понимал, что, спрашивая Смолла, он рискует сократить разрыв в пользу более осторожной части офицерского состава. Но поступить иначе просто не имел права.       Связавшись с мостиком, Келли произнёс:       — Лейтенант Смолл. Ваше мнение — стоит ли нам взять на борт экипажи «Эребуса» и «Террора», чтобы попытаться изменить ход событий?       После короткой паузы, показавшейся Келли и Фицрою вечностью, голос Смолла, всегда казавшийся заторможенно-полусонным, прозвучал, как трубный глас с небес:       — Я думаю, нужно попытаться. Иначе им никогда не выбраться из этой петли.       Келли стоило большого труда скрыть ликование. Фицрой и не пытался ничего скрывать — его глаза вспыхнули радостью. Среди присутствующих в кают-компании офицеров пробежал лёгкий шепоток, похожий на дуновение ветра.       — Кто из мичманов дежурит с вами? — Кажется, Келли решил рисковать до конца.       — Джонсон, сэр.       — Что он думает по этому поводу?       — Я согласен с лейтенантом Смоллом, — послышался голос мичмана.       — С нами ещё кадет Паналык, — заявил Смолл. — Его мнение вас интересует?       — Разумеется, — тут Келли был почти уверен в ответе. Хотя мнением двоих его товарищей-кадетов, также проходивших стажировку на «Фурье», он не поинтересовался.              — Я тоже согласен с лейтенантом Смоллом, — раздался голос молодого инуита.       — Благодарю, — Келли отключил громкую связь.       Он обвёл взглядом присутствующих. Фицрой не скрывал ликования, и отчего-то Келли это не раздражало. Тем не менее, когда Келли обратился к своему молодому заместителю, в его голосе слышались привычные снисходительно-насмешливые нотки:       — Итак, коммандер Фицрой. Отправляйтесь на «Эребус» и предложите коммандеру Фицджеймсу нашу помощь. И обсудите наше предложение с капитаном Крозье.       — Да, сэр! — Радостно воскликнул Фицрой.       — Не забудьте прихватить доктора Гудсира и мисс. Гудвин, — всё так же снисходительно напомнил Келли.       — Разумеется, сэр!       Ничто не могло выбить этого мальчишку из колеи. Ему было абсолютно плевать на капитанский тон — он ведь своего добился. Келли понял, что завидует его способности не реагировать на подобные уколы и игнорировать неприятные нюансы поведения начальства. Ему бы такие умения!       Визит на «Эребус» уже не вызвал того волнения, которое Фицрой испытал, впервые ступив на борт корабля. Да и Гарриет, кажется, привыкла к мысли, что посещение старинных судов девятнадцатого века — дело вполне обыденное. К чудесам быстро привыкаешь, когда встречаешь их каждый день. Да и их появление вызвало бы гораздо меньший ажиотаж, если бы не Гарри Гудсир, ставший, пожалуй, единственной темой для обсуждения не только на «Эребусе», но и на «Терроре». Доктор Гудсир, который сумел избежать проклятия и вырваться из бесконечно повторяющегося дня, потому что провёл его на судне из будущего. У многих в душе появилась призрачная надежда на то, что выход из ситуации, казавшейся безвыходной, возможен. Вот почему появление этой троицы под охраной вооружённых морпехов на «Эребусе» было встречено с нескрываемым волнением.       Коммандеру Фицджеймсу заранее доложили о подходе аэролодки, поэтому он встретил гостей у самого входа на нижнюю палубу и пригласил их в кают-компанию. Туда же подтянулись Ле Весконт, Коллинз, Сержент и Де Воо. Фицрой не стал испытывать терпение собравшихся и выпалил с порога:       — Джеймс, как видишь, пребывание доктора Гудсира на «Фурье» спасло его от участия в карнавале. Капитан Келли предлагает экипажам «Эребуса» и «Террора» в полном составе немедленно перебраться на наш ледокол. Мы не можем в точности знать, чем всё закончится, но полагаем, что это — единственный шанс разомкнуть петлю и вырваться из неё.       Фицджеймс ответил моментально, ни секунды не колеблясь:       — Мы согласны. Когда можно начинать выводить людей?       — Думаю, прямо сейчас. На «Фурье» уже начали подготовку помещений для размещения вашего личного состава. Всех накормят, нуждающимся окажут медицинскую помощь. Вы сможете помыться и отогреться. Так что скажи своим людям, пускай захватят смену белья. Единственное условие — не разбредаться по кораблю, оставаться в тех помещениях, где вас поселят и ничего не трогать руками.       — Думаю, мои офицеры сумеют обеспечить порядок, — Фицджеймс строго взглянул на тех, кто находился в кают-компании.       — Разумеется, — тут же отозвался Ле Весконт.       Остальные согласно кивнули.       — В таком случае собирайте людей, пересчитывайте и выводите на лёд. Кстати, — Фицджеймс обернулся к Фицрою. — Стоит ли беспокоить больных, которые не участвовали в карнавале? И вахтенных, остававшихся в то время на «Эребусе»?       Фицрой на минуту задумался. Почему эта мысль не пришла ему в голову во время обсуждения на «Фурье»?       — Я считаю, что переместить к нам нужно всех без исключения. Иначе может так случиться, что часть людей вырвется из временной петли, а часть останется там. Последствия этого вообще непредсказуемы.       — Согласен, — кивнул Фицджеймс.       — Мы перевезём больных на аэролодке, — сказал Фицджеймс. — Просто оденьте их потеплее. Они смогут передвигаться сами или нужны носилки?       — Пока у нас лежачих, слава Богу, нет, — ответил Гудсир. — Только на «Терроре» Хизер и мистер Блэнки.       — Хизер — это тот, который без черепа? — Подала голос молчавшая доселе Гарриет.       — Он самый, — кивнул Гудсир.       — Давайте сделаем так, — предложил Фицрой. — Сейчас мы с Гарриет и ты, Джеймс, прокатимся на «Террор». Расскажем Крозье о наших планах. Думаю, он не станет возражать?       Фицрой вопросительно взглянул на Фицджеймса. Тот пожал плечами.       — Надеюсь. Предложение ведь весьма здравое. Тем более, что выбора у нас нет.       — В случае чего, мисс Гудвин его уговорит, — Фицрой улыбнулся и бросил озорной взгляд на Гарриет.       — Вы преувеличиваете мои возможности, Джеймс, — Гарриет слабо улыбнулась и внезапно покраснела — Фицрой предположил, что от удовольствия.       — Думаю, это вы их преуменьшаете, — ещё шире улыбнулся он.       — Господа офицеры, — Фицджеймс обратился к коллегам официально. — Готовьте личный состав к выходу. Подготовьте корабль к временному оставлению его экипажем. И ждите моего возвращения с «Террора».       — Есть, — отозвались офицеры простуженными голосами.       Дорога до «Террора» оказалась недолгой. Какая всё-таки отличная штука — аэролодка. Фицджеймс от такого способа передвижения был в полном восторге. Это вам не пешком брести целую милю в лютый мороз под порывами ветра, который пронизывает холодом до самых потаённых уголков не только тела, но и души! Тут, правда, ветер ощущался ещё жёстче, зато скорость компенсировала это единственное неудобство.       Против предложенного Фицроем плана капитан Крозье не возражал. Он отдал Литтлу тот же приказ, что и Фицджеймс своим офицерам — подготовить людей и корабль. Поначалу он сам хотел отвести экипаж «Террора» на «Фурье», но, трезво оценив свои возможности, понял, что в середине дня сил на подобный променад у него всё же недостаточно. Поэтому решено было, что Фицрой на аэролодке заберёт его, Гарриет и Хизера последними, когда все прочие покинут корабль.       Пока Гарриет кормила капитана горячим супом, оба коммандера вернулись на «Эребус». После того, как Фицджеймс лично проверил состояние всех помещений корабля и пересчитал людей, экипаж «Эребуса» под его предводительством отправился на «Фурье».       Вернувшись на «Террор», Фицрой застал Крозье на ногах. Тот, несмотря на слабость, в сопровождении лейтенантов осматривал корабль перед тем, как покинуть его. Было заметно, что выполнение этих обязанностей давалось ему с трудом. Но Фицрой понимал капитана. Сам бы он, наверное, делал всё то же, что и Крозье.       Для перевозки больных были задействованы обе аэролодки. Рулевой одной из них, два матроса и Фицрой осторожно вынесли на носилках Хизера и заботливо разместили в лодке, укутав одеялами. Матросы с «Террора» помогли выбраться Томасу Блэнки, скрипящему зубами и тихонько бранящемуся от боли. Они усадили его во вторую аэролодку и отправились догонять свой экипаж, который уже двинулся на «Фурье» под предводительством Литтла. Последним, как и положено, покинул судно капитан Крозье, совершенно не по уставу заботливо поддерживаемый Гарриет с одной стороны и верным Джопсоном с другой. Эта троица разместилась вместе с Блэнки. Крозье, Джопсон и Блэнки точно так же, как ранее Фицджеймс, пришли от аэролодки в полный восторг.        — Чёрт, — высказал общее мнение Томас Блэнки, когда аэролодка остановилась у трапа ледокола. — С такой техникой можно хоть проход искать, хоть полюс покорять!       На «Фурье» гостей ждали. В их распоряжение предоставили кают-компанию, библиотеку и спортзал. С их появлением на «Фурье» стало довольно тесно, но никто из экипажа ледокола не испытывал недовольства. Все старались выразить сочувствие прибывшим — словом или делом. Их накормили, предоставили возможность помыться в душе, чем вызвали у гостей несказанное удивление и восторг. Больных поместили в медицинский отсек, где Пэддок с Макдауэллом оказали им всю возможную в условиях корабля медицинскую помощь. Гудсир, Пэдди и Макдональд активно помогали коллегам, не переставая удивляться тому, как далеко вперёд шагнула медицина.       Гарриет без лишних слов увела Крозье к себе в каюту.       — Хотите вымыться по-человечески? — Спросила она.       — Боюсь, что я сейчас не в состоянии сделать это самостоятельно, — с сомнением прохрипел тот.       — А мы с Джопсоном на что? — Улыбнулась Гарриет. — Мы вам поможем.       — Неужели вы думаете, что я позволю даме…       — А кто будет спрашивать вашего позволения? — Хохотнула Гарриет. — Пожалуй, я даже обойдусь без Джопсона.       Крозье мучительно покраснел, отчего у него на щеках выступили веснушки, до этого совершенно незаметные.       — Боже мой! — Воскликнула Гарриет. — Так это правда?       — Что правда? — Смущённо буркнул Крозье.       — Что у вас видны веснушки, когда вы краснеете. Я думала, это всё — выдумки фанатов и фикрайтеров.       — Кого? — Крозье подозрительно уставился на неё.       — Тех, кто интересуется вашей экспедицией и пишет про неё истории, — пояснила Гарриет.       — Неужели и такие есть? — Крозье недоверчиво склонил голову набок.       — Есть. И много, — подтвердила Гарриет.       И, внезапно погладив его по щеке, тихо произнесла:       — Не стыдитесь меня, Френсис. Если я помогу вам принять душ — это вас ни к чему не обяжет. Смотрите на меня, как на сестру милосердия в госпитале.       «А если я не могу, как на сестру?» — Подумал Крозье, но вслух ничего не сказал.       — Это же такое блаженство — после стольких лет помыться в тёплой воде, — продолжила она.       — Но разве зрелище грязного обнажённого тела не оскорбит вашу нравственность? — Спросил Крозье.       — Ничуть, — улыбнулась Гарриет. — Я имею представление о том, как выглядит обнажённое человеческое тело.       — И всё же… Боюсь, что ваша нравственность будет оскорблена моей реакцией…       — Не думаю, что это — оскорбление, — Гарриет склонилась к его уху и прошептала это весьма интимным шёпотом. — Скорее, наоборот…       Крозье снова мучительно покраснел.       — Простите меня, — Гарриет выпрямилась и заговорила своим обычным голосом. — Я не хотела вас смутить или обидеть. Если вы не хотите…       — Хочу, — внезапно перебил её Крозье, поражаясь собственной смелости.       — Повторяю, в наше время к этому относятся проще. И это вас ни к чему не обяжет. Просто… Просто мне очень хочется сделать для вас что-то приятное.       — Почему? — Крозье поднял на неё глаза.       — Потому что… Потому что вы мне очень нравитесь, — тихо сказала она, не отводя взгляд.       — И вы мне нравитесь, — так же тихо ответил он.       — Тогда почему бы и нет? — Улыбнулась Гарриет. — Ведь я хочу всего лишь помочь вам помыться в душе, потому что сами вы ещё слишком слабы для того, чтобы сделать это самостоятельно.       И, увидев, как изменилось его лицо, тут же добавила:       — Я не упрекаю вас в слабости. Наоборот! Я считаю, что вы — невероятно сильный человек. Сильный и мужественный. А болезни… У кого их нет? Они иногда делают тело слабым. Но ваш дух настолько силён, что вы преодолеете это. Вы — настоящий герой, Френсис.       — Но… Разве вы не знаете причину этой моей слабости?       — Знаю. Однако, чтобы пережить такую ломку без всякой медицинской помощи, нужно особое мужество. Я горжусь вами, Френсис.       Гарриет наклонилась и коснулась губами его щеки. Френсис замер, ошеломлённый. Она быстро выпрямилась и улыбнулась.       — Пойдёмте, Фрэнк. Обопритесь на моё плечо. Я помогу вам.       Крозье послушно встал и обнял Гарриет за плечи.       — Не будем звать Джопсона, — заговорщически шепнула она.       Поднявшись по трапу «Фурье», Софи тут же почувствовала, что на судне происходит нечто необычное. Ещё не встретив по пути ни одного из гостей, заполнивших ледокол, она ощутила витавшее в воздухе напряжение — этакую смесь волнения, тревоги и возбуждения, которую испытывала команда «Фурье» при столь близком общении с людьми из позапрошлого столетия. Да и сами эти люди пребывали в состоянии беспокойства — неважно, радостного или тревожного. Атмосфера ледокола была буквально пропитана ожиданием чего-то необычного, а оттого пугающего.       Первым делом Софи направилась в рубку управления в надежде отыскать капитана Келли именно там. И ничего, что по правилам ей было запрещено здесь появляться. Эти правила на «Фурье» нарушались столько раз, что она сочла возможным не соблюдать их и сегодня. Тем более, что она принесла с собой важную информацию, которою капитан, она уверена, ждал с нетерпением.       И только встретив по пути пару человек из экспедиции Франклина, которые шли куда-то по коридору в сопровождении матросов с «Фурье», Софи начала постепенно догадываться о причинах столь необычной обстановки на судне.       Не найдя на мостике капитана, Софи попросила дежурившего там Доджсона связаться с ним и доложить о прибытии мисс Фиссье.       — Что тут у вас происходит? — Поинтересовалась она у Доджсона. — Я видела на борту людей с тех кораблей.       — Экипажи обоих судов временно перемещены на «Фурье», — коротко и чётко отрапортовал Доджсон. — Думаю, капитан Келли вам всё расскажет. Он будет ждать вас в кают-компании. Вас проводить, мисс?       — Нет, спасибо. Я знаю дорогу, — Софи улыбнулась Доджсону и покинула рубку.       Так, значит, все люди с «Эребуса» и «Террора» сейчас находятся здесь, на «Фурье»? Ничего себе! С чего бы это вдруг? Наверняка в её отсутствие случилось что-то важное. Но вот что?       По пути в кают-компанию Софи отметила про себя, что, несмотря на присутствие более чем сотни с лишним новых людей, на корабле было довольно тихо. Кажется, всем гостям приказали сидеть там, где их разместили и без нужды не шастать по судну. Зато их наверняка накормили нормальной пищей, с удовлетворением подумала Софи.       В кают-компании она застала весь цвет экспедиции Франклина. Все офицеры с «Эребуса» и «Террора» собрались там. Не видно было только капитана Крозье, но почему-то Софи сразу догадалась, где он может находиться в данный момент. Тем более, что Гарриет в кают-компании тоже не наблюдалось. Офицерский состав «Фурье» был представлен лейтенантом Дирингом — очевидно, все прочие решали вопросы размещения вновь прибывших или отдыхали после вахты.       Впрочем, Софи не слишком приглядывалась к людям, заполнившим кают-компанию. Всё её внимание сосредоточилось на человеке, встречи с которым она так ждала, не решаясь признаться в этом самой себе. Коммандер Фицджеймс был здесь — и при виде него сердце Софи заколотилось часто-часто, а тело окатило горячей волной.       Когда Софи появилась на пороге, коммандер Фицджеймс поднялся со своего места ей навстречу и с улыбкой произнёс:       — О, мисс Фиссье! С возвращением вас!       Глаза Софи вспыхнули радостью, которую она не считала нужным скрывать. Осознание, что коммандер искренне рад её видеть, окрыляло. Фицджеймс галантно поцеловал ей руку, отчего Софи погрузилась в состояние полного блаженства.       Они так и стояли у входа — глупо улыбаясь друг другу. Фицджеймс держал Софи за руку и смотрел ей в глаза, а она млела под этим взглядом, чувствуя, как сердце растекается в груди тёплой лужицей. И тут на пороге появился Келли. Вид этой парочки вызвал у него сильнейший всплеск ревности, но он постарался взять себя в руки и произнёс самым приветливым тоном, на какой оказался способен в данный момент:       — Рад вашему возвращению, Софи.       То, как она смутилась, как нарочито весело и торопливо улыбнулась капитану, подтвердило его худшие опасения. Он подавил желание испепелить Фицджеймса гневным взглядом и усилием воли заставил себя придать лицу непроницаемое выражение.       — Прошу вас, — Келли сделал жест рукой, приглашая Софи наконец-таки войти в кают-компанию.       Фицджеймс сделал шаг в сторону, давая дорогу ей и капитану. Келли показалось, что коммандер смущён собственным поведением. Если он вообще был в состоянии смущаться, в чём Келли сильно сомневался.       Софи уже давно сняла парку и держала её в руках. После того, как ей уступили место на диване, она порылась во внутреннем кармане куртки и вынула свёрнутый в трубочку файл с бумагами. Софи протянула его Келли со словами:       — Вот. Здесь то, что прислали с материка. И ещё письмо дяди Джона, адресованное вам.       — Благодарю, — Келли взял бумаги.       — Мне кажется, ничего особенно полезного они не придумали, — вздохнула Софи. — Но я могу и ошибаться.       — Всё равно спасибо. Как там, у нас? — Поинтересовался он.       — Как и положено — подняли всех на уши. — Улыбнулась Софи. — Всё-таки не каждый день внезапно пропадают ледоколы. Пришёл «Кортнер». Осмотрели место вашего исчезновения с вертолёта. Знаете, что оказалось?       Все вопросительно уставились на Софи.       — С моря туман виден. А с воздуха — нет. Просто участок спокойной воды без всякого волнения. И — никакого тумана.       — Да, с этим туманом много странностей, — задумчиво пробормотал Келли.       — Наш метеоролог взял пробы воды и воздуха в непосредственной близости от тумана. Он провёл анализ сам, а потом образцы отправили на материк. Результаты, наверное, тоже здесь, — Софи кивнула на бумаги.       — Что ж, в таком случае пойду читать рекомендации умных людей, — сказал Келли, поднимаясь.       — Хотите есть? — Поинтересовался он у Софи.       — Нет-нет, спасибо. Перед уходом с «Маннберга» я хорошо выспалась и поела.       — Ваша прежняя каюта в вашем полном распоряжении, Софи, — заверил её Келли, понимая, что окончательно рушит все свои надежды.       Вот, сейчас он отправится разбирать рекомендации «светлых голов», которые наверняка окажутся совершенно бесполезными. А Софи тем временем уйдёт к себе в каюту и, без сомнения, не одна. Чем бы занять этого чёртового Фицджеймса, чтобы он не тёрся около мисс Фиссье?       — Джеймс. Вы проверили — все ваши люди на месте? Все добрались до «Фурье» благополучно? — Спросил Келли.       Больше ничего, к сожалению, в голову не приходило. И это «Джеймс» далось ему с большим трудом. Гораздо уместнее было бы более официальное обращение. Но нельзя же дать понять этому распустившему хвост павлину, что он, капитан Келли, ревнует!       — Да, Френсис. Боцманы пересчитали матросов по головам. Стрелки тоже на месте. Офицеров я проверил лично.       — Людей уже накормили?       — Этим вопросом занимается ваш персонал.       — А вы уже обедали? Или ужинали? Чёрт, который час?       Келли взглянул на большие круглые часы, висевшие над входом. Они показывали четверть седьмого.       — Ещё нет, — вмешался Диринг. — Мы решили, что сначала нужно накормить экипажи, а после — офицеров. Минут через тридцать-сорок подадут ужин. Так что приходите, кэп.       — А душ уже принимали? — Поинтересовался Келли у Фицджеймса.       — Ещё нет. Но мне уже объяснили, что это, — улыбнулся тот. — Вот, жду своей очереди.       — Не тяните с этим. Думаю, вам понравится, — хмыкнул Келли, покидая кают-компанию.       По пути к себе Келли попытался затушить разбушевавшиеся эмоции. Ему сейчас нужна ясная голова, чтобы присланные рекомендации воспринимались чётко. Вместо этого мучительно хотелось выпить. Заперевшись в каюте и, словно отгородив себя дверью от остального мира, Келли всё же позволил себе плеснуть в стакан немного виски. Привычные движения, ощущения и звуки уже сами по себе приносили хоть небольшое, но успокоение. После того, как виски горячо омыл горло и растёкся где-то там внутри приятным теплом, Келли наконец смог переключить сознание с оставшейся в кают-компании парочки на проблемы более насущные.       Впрочем, как он и ожидал, никаких прорывных, революционных решений в присланном ему руководстве не содержалось. Да и вариантов было немного. При этом два из них уже были опробованы без подсказки извне. Читая эти рекомендации, Келли с досадой хмыкнул — неужели там считают его настолько тупым идиотом, что предлагают выполнить столь очевидные и естественные действия?       Интерес представляли только заметки о том, как выходило из аномальной зоны в районе Бермудского треугольника судно Панамской торговой компании почти тридцать лет тому назад. Да и то, показания экипажа были отрывочны и не позволяли создать целостную картину. Келли решил вновь собрать офицеров на мозговой штурм — возможно, коллективно удастся выработать какие-то идеи на основании этих минимальных данных.       Что же касается временной петли, и командование, и учёные сходились в одном — никаких попыток разорвать её и повлиять на ситуацию предпринимать нельзя. В душе у Келли шевельнулась тревога. Они-то как раз предприняли действия, причём, самые активные. И что теперь прикажете делать? Всё отменить и в срочном порядке высадить экипажи «Эребуса» и «Террора» прямо на лёд? Чушь! Келли взглянул на часы. Без десяти семь. В принципе, у него ещё есть время, чтобы отдать такой приказ. И в его команде найдутся люди, которые его горячо поддержат. Но вот хочет ли этого он сам?       Келли опустил голову на руки. Тяжесть ответственности давила на плечи, как никогда ранее. Что, если он совершает ошибку? Ведь в полученном им документе однозначно запрещается вмешиваться. Получается, что он на свой страх и риск намерен нарушить прямой приказ командования? Келли потёр лицо ладонями. Нарушать приказы ему ещё ни разу в жизни не доводилось. Военная дисциплина всегда была основой, базовым фундаментом жизни капитана. Он соблюдал её сам и требовал того же от других. И вот теперь…       Рука машинально потянулась к бутылке. Келли плеснул в стакан ещё виски — немного, совсем чуть-чуть. Он подумал о том, что всё-таки катится вниз — раньше он позволял себе выпивку только перед сном. Но сейчас ситуация требовала неординарных решений. Если уж нарушать приказы руководства — то только в пьяном виде. А в том, что он нарушит приказ, Келли не сомневался. Он представил себе, как появляется в кают-компании со словами: «Все посторонние — вон с корабля. Быстро!» Представил глаза Софи, Фицроя и этого чёртового Фицджеймса. Представил Крозье, вылезающего из тёплой постели, больных, которых выгоняют из медицинского отсека… Чёрт! Келли потряс головой. Он не сделает этого! А там — будь, что будет. В конце концов, если что-то делается против правил, этот проклятый туман сам не даёт выполнить такие действия.       Эта простая мысль, вдруг пришедшая в голову, внезапно успокоила Келли. Чёрт возьми! Почему он раньше об этом не подумал? Нужно просто положиться на этот туман, не умствуя и не тревожась. Положиться так, как привыкли инуиты — делать то, что считаешь нужным, и пусть духи или боги разбираются, правильно ты поступаешь или нет. Если правильно — всё получится. Если нет — тебя просто отшвырнёт в сторону, как Фицроя от Стэнли. Вот и всё.       Келли саркастично хмыкнул. Интересно, эта гениальная мысль зародилась у него под влиянием виски? Но, как он ни ёрничал, как ни пытался подтрунивать над собой, внутреннее убеждение, что он прав, оставалось непоколебимым. Келли спрятал подальше с глаз бутылку с остатками виски и снова вернулся к просмотру бумаг.       Теперь ему на глаза попался запечатанный конверт, на котором от руки было написано «Капитану Ф. Келли». Кажется, Софи что-то говорила о письме, которое написал её дядюшка-профессор?       Воспоминание о Софи вервь вызвало в душе капитана какое-то неприятное чувство, но, кажется, виски начал действовать, а потому Келли сосредоточился не на этом чувстве, а на письме. Он вскрыл конверт. Письмо, разумеется, было распечатано на принтере. Он взглянул на подпись. Так и есть: «Дж. Гриффин» — было приписано от руки.       В принципе, письмо это не содержало ничего нового. Те же рекомендации, только в более мягкой и обтекаемой форме. Но один совет профессора обратил на себя внимание Келли: «Вам нужно очень внимательно относиться ко всем нюансам, ловить малейшее изменение в обстановке, не отметать ни одну, самую ничтожную деталь, как несущественную. В вашем положении несущественных деталей не существует (уж простите старика за каламбур). И если вы правильно уловите и расшифруете эти мелкие подсказки, возможно, вам удастся найти выход. Я подчёркиваю — возможно. Но это — ваш единственный шанс». Эти слова профессора как-то перекликались с мыслью Келли следовать собственным интуитивным решениям. Он ощутил внезапную поддержку и успокоился. Но только до тех пор, пока не прочёл следующий абзац, в котором профессор умолял его отправить Софи обратно при первой же возможности. Келли понимал чувства профессора. И, честно говоря, теперь их желания с Гриффином совпадали. Келли тоже мечтал как можно скорее отправить Софи на «Маннберг», подальше от этого чёртового Фицджеймса. Однако Келли понимал, что сделать это будет не так просто. Придётся либо связать мисс Фиссье и запихнут в туман силой, либо придумать для неё поручение столь важное и ответственное, что она не сможет от него отказаться. Ну, с этим проблем не будет. Должен же Келли отправить отчёт о том, как всё пройдёт сегодня вечером! Или не должен? И сможет ли он вообще что-то написать? Ответов на эти вопросы у капитана не было. Оставалось только ждать.       Часы показывали четверть восьмого. Тревога вновь заворочалась в груди Келли, оставляя противное чувство дискомфорта. Келли больше не мог оставаться в одиночестве. Он встал и направился в кают-компанию.       Там уже ужинали. За столом было непривычно многолюдно. Фицджеймс, очевидно, уже успевший принять душ, сиял, как новый цент. Глядя на его причёску, Келли представил, как Софи учила его пользоваться феном. Или сама укладывала ему волосы? Чёрт!.. Было заметно, что душ оказал на коммандера самое благотворное воздействие, и теперь он полностью завладел вниманием всех, сидящих за столом. Когда Келли вошёл, Фицджеймс как раз распространялся о своём участии в войне с Китаем. Самое отвратительное — все слушали его не просто с вниманием, а с восторгом. И даже мрачная физиономия вошедшего капитана не смогла испортить лучезарную атмосферу, царившую в кают-компании. Впрочем, Келли быстро понял, что присутствующие таким образом пытаются отвлечься от тревоги, накрывшей всех. И хорошо, что Фицджеймсу удаётся рассеивать эту тревогу.       По мере приближения стрелки на часах к цифре «восемь» напряжение росло. И даже красноречие Фицджеймса постепенно иссякало. Келли заметил, что сидевшая рядом с коммандером Софи взяла его за руку и легонько сжала её. Но даже этот знак внимания не помог капитану отвлечься на муки ревности. Тревога пересилила. Голоса замерли, звон приборов стих. Все сидели молча. Все взоры были прикованы к часам над входом. Стрелка на них словно прилипла к месту. Тишина из ватной постепенно превращалась в свинцовую.       Без трёх минут восемь на пороге кают-компании возникла Гарриет. Она шагнула внутрь, давая возможность войти тому, кто следовал за ней. Крозье с чисто вымытыми волосами, свежий и подтянутый в парадной форме с эполетами вошёл в кают-компанию и оглядел присутствующих. Келли поднялся ему навстречу.       — Добро пожаловать, капитан Крозье. Добрый вечер, мисс Гудвин. Прошу к столу.                                                                               ***        Пока в кают-компании «Маннберга» велись бурные обсуждения случившегося и строились различные гипотезы, метеоролог Томас Блэк проводил собственное исследование полученных образцов. Первая попытка выделить неизвестное вещество из проб оказалась неудачной. Однако Блэк не переставал думать над этой проблемой и вскоре нашёл-таки способ её решения. Конечно, возможности оборудования на «Маннберге» были довольно ограниченными — от него не требовалось выполнение задач подобной сложности. Но если кое-что перенастроить и кое-где подкрутить… В общем, подогнать программу под новые требования…       Результаты, полученные Блэком, ошарашили его самого. Признаться, он ожидал чего-то необычного, но чтобы настолько! Он всматривался в экран монитора, пытаясь осознать смысл того, что видели его глаза. Состав вещества, выделенного из пробы воды был настолько необычным, что идентифицировать его не представлялось возможным. Более того — его формула ясно давала понять, что подобное вещество просто физически не могло образоваться на Земле. И уж тем более существовать. Нет здесь таких условий. Тем не менее, оно существовало и, судя по всему, не собиралось разлагаться или каким-то другим способом исчезать.       Поначалу Блэк списывал полученный результат на ошибку в программе или неполадки приборов. Но, перепроверив всё снова, убедился, что техника в порядке. По всему выходило, что загадочный туман являлся субстанцией внеземного происхождения. Томас Блэк не верил в инопланетян и всякие летающие блюдца. Он считал, что любому непонятному явлению можно найти рациональное разумное объяснение. Ещё он понимал, что, если дело касается чего-то неизведанного и необъяснимого, этим тут же начинают интересоваться военные. И засекречивают всё так, чтобы ни капли информации не просочилось в массы.       Распечатав результаты анализов, Блэк отправился с ними к профессору Гриффину. Тот, прочитав документ, поднял глаза на метеоролога.       — Томас, вы сами-то верите в это? — Он не слишком уважительно потряс в воздухе листком, держа его двумя пальцами.       — У меня нет оснований не верить результатам, — ответил Блэк, ожидавший подобной реакции. — Я всё перепроверил. Приборы в порядке.       Профессор вновь пробежал глазами по листку.       — Но, если это так…       — То нас отсюда постараются убрать, как можно скорее, — закончил за него Блэк. — Думаю, мы скоро сможем проверить точность моих исследований. Если там, — Блэк неопределённо кивнул головой на дверь, — получили такой же результат, они прикажут нам убираться отсюда. Это и будет лучшим подтверждением моей правоты.       — Очень хотелось бы верить, что вы ошибаетесь, Томас. Но, боюсь, для такой надежды у нас слишком мало оснований. Во всяком случае, думаю, не стоит вам напоминать, что эти результаты следует держать в тайне от прочих участников экспедиции.       — Обижаете, профессор. Я же не идиот.       — Благодарю за понимание, Томас.       Прогнозы метеоролога подтвердились буквально в течение нескольких часов. Сперва на «Маннберг» прибыл капитан Кроссби. После короткого разговора с капитаном Робертсоном они пригласили профессора Гриффина присоединиться к ним. Как только Гриффин переступил порог каюты, Кроссби заявил без обиняков:       — Профессор, я получил приказ отвести «Маннберг» на базу. По пути мы не станем делать остановок для исследований. Ваша экспедиция прекращается из-за наступивших непредвиденных обстоятельств.       — Но…       — Никаких возражений, профессор Гриффин. Это приказ военного командования, — Кроссби сделал упор на слове «военного».       — Но экспедиция проходит не под эгидой военного ведомства, — Гриффин понимал, что все его попытки окажутся бесполезными, но решил идти до конца. — И военное руководство не вправе отдавать нам подобные приказы.       — Вправе, если есть опасность для людей и судов, — Кроссби ждал возражений и был готов отразить их все. — Мы являемся кораблём сопровождения, хоть и не подчиняемся напрямую военному ведомству. Однако подобные приказы не обсуждаются.       — Но пока я не вижу никакой опасности для «Маннберга»…       — Мало ли чего вы не видите, профессор. Полагаю, руководство видит больше вас. К тому же, пропажа целого ледокола для вас — недостаточно очевидная опасность?       — «Маннберг» находится в достаточном отдалении от аномальной зоны. И я не видел ни одного признака, что ему что-то угрожает.       Гриффин понимал, что спорить бесполезно. Он имеет дело с непробиваемой стеной. Если уж за дело взялись военные, все его аргументы разобьются об их железобетонную логику. Но он должен был хотя бы попытаться.       — Профессор, ну, вы же взрослый человек… — Вмешался в разговор доселе молчавший Робертсон.       — В аномальной зоне, помимо «Фурье» сейчас находятся два члена моей экспедиции, за жизнь которых я отвечаю. Вы хотите, чтобы я оставил их там?       — Как только они выйдут из этой зоны, их доставят на материк, — ответил Кроссби.       — Или увезут в неизвестном направлении, сказав, что они оттуда не выходили, — зло бросил Гриффин.       Раздражение поднималось в нём всё сильнее. Гриффин понял, что ему трудно сдерживать себя.       — Зачем вы так, профессор? — Холодно одёрнул его Кроссби. — Поверьте, военные сделают всё возможное, чтобы обеспечить безопасность гражданских лиц.       — Знаю я это «всё возможное», — мрачно ответил Гриффин. — Не первый день на свете живу.       Лицо Кроссби стало непроницаемым.       — В любом случае, профессор, вам придётся подчиниться. Из-за двух человек мы не можем подвергать опасности жизни десятков людей.       — Вы можете подождать хотя бы сутки? — Спросил Гриффин бесцветным голосом, чувствуя, как внутри разрастается холодный липкий страх. — Может быть, он выйдут оттуда? Прошу вас.       Кроссби задумался и, видимо, что-то подсчитав в уме, ответил:       — Сутки — могу. Но не более. Время пошло. Оповестите своих людей, профессор.       — Благодарю, — едва сумел выдавить Гриффин и покинул каюту на деревянных ногах.       Итак, военный корабль для так называемых «исследований» аномальной зоны придёт сюда примерно через два дня, раз им милостиво позволили провести здесь ещё сутки. Как и какими методами они будут исследовать эту зону, профессору думать не хотелось. Он надеялся провести всё это время на катере в непосредственной близости от шлюпки. Ему казалось, что так он сможет уберечь Софи от неких грозивших ей неприятностей, характера которых он не знал, но смутно предчувствовал. Однако, ему, как и прочим членам экспедиции, запретили приближаться к зоне тумана. Профессор не знал, что Кроссби отдал приказ дежурившим на шлюпке пехотинцам немедленно хватать каждого, кто в ней появится и не давать им вернуться обратно.       Сутки тянулись мучительно медленно. Профессор Гриффин не находил себе места и был не в состоянии ничем заниматься и думать о чём-то кроме племянницы, остававшейся там, за завесой этого загадочного тумана.       По мере приближения назначенного срока нетерпение профессора росло. И, как бы мучительно ни тянулись отведённые ему сутки, закончились они внезапно. Профессору не оставалось ничего другого, как только подчиниться приказу. «Маннберг» покидал аномальную зону, ведомый ледоколом «Эдвин Кортнер». Профессор понимал, что их судно проведут так, чтобы не встретиться с военным кораблём, идущим в зону, где оставались его племянница и его коллега. «Почему они не выходят оттуда?» Эта мысль мучила профессора непрестанно. У них есть возможность выйти — он был в этом уверен. Так почему они не воспользовались этой возможностью? Что их держит там? Любопытство? Или?..       Профессор подозревал, что не только. По крайней мере, это касалось Софи. В последнее время он стал замечать, что она проявляет интерес к капитану Келли. Неужели её увлечение оказалось столь сильным, что она захотела остаться рядом с этим человеком? Профессор считал, что Келли для его милой девочки — вовсе не пара. Во-первых, разница в возрасте. Во-вторых, полное отсутствие общих интересов. Келли казался ему человеком не слишком развитым, с ограниченным кругозором. К тому же, поговаривали, что он неравнодушен к алкоголю. Правда, сам профессор никогда не видел его пьяным, но нет дыма без огня. И вкупе со всем прочим это создавало весьма и весьма отрицательный образ. Господи! Вокруг столько интересных мужчин — умных, красивых, образованных. Ну, почему его девочка остановила свой выбор именно на этом «морском волке»? Может быть, её привлёк романтический ореол, который окружает моряков? Эх, что теперь думать? Софи осталась там, за завесою тумана. И у профессора Гриффина были все основания для тревоги.       А вот что заставляло оставаться в аномальной зоне Гарриет Гудвин — он вообще не понимал. Эта женщина всегда отличалась острым аналитическим умом и критическим мышлением. Что её держит там? Любопытство? Исследовательский азарт? Жажда первооткрывательства — пусть и не в своей научной области, но всё же?.. Мысль о том, что мисс Гудвин могла влюбиться в кого-то, не посещала профессора априори. Он слишком хорошо знал Гарриет, чтобы предположить нечто подобное.        Профессор Гриффин задумчиво стоял на корме, вглядываясь вдаль, будто предполагал, что их внезапно нагонит катер с Софи и Гарриет на борту. Но ведь чудес на свете не бывает… Он учёный и точно знает об этом. Ах, Софи, Софи…