Там, за завесою тумана

      Капитан Френсис Крозье лежал с закрытыми глазами, чистый и разнеженный после процедуры под названием «душ». Койка, на которой он лежал, была не слишком широкой, но всё же пошире, чем его собственное скрипучее деревянное ложе на «Терроре». И уж точно значительно мягче. Сквозь закрытые веки просачивался мягкий свет, казавшийся особенно приятным после смрадного полумрака его зачумлённой террорской каюты.       Капитан Френсис Крозье испытывал сейчас неземное блаженство. И, вспоминая предыдущий час, пролетевший для него совершенно незаметно, думал, что, скорее всего он уже умер и по ошибке попал в рай. Из которого его в любой момент могут вытолкнуть в ад или в жизнь, которая ничем не отличалась от ада, потому что кто-то в небесной канцелярии что-то напутал и не учёл все грехи и промахи Френсиса Родона Мойры Крозье. Ибо того блаженства, которое он испытал буквально только что, этот самый капитан Крозье просто не заслужил.       Френсис с наслаждением потянулся, не открывая глаз. Наверное, он сейчас улыбается самым идиотским образом, мелькнула в голове случайная мысль и тут же пропала. Улыбается? Ну и пусть! Он слишком давно не улыбался и, кажется, забыл, как это делается. Но кое-кто сумел заставить его вспомнить это умение. Вот и пусть теперь наблюдает за результатом. Френсис был уверен, что ангел, приставленный к нему в этом раю, наблюдает за ним с удовольствием.       Он вновь и вновь мысленно возвращался к пережитому недавно острому, невозможному, фантастическому блаженству. Он не верил, что такого блаженства можно достичь в реальной жизни, потому и думал, что попал в рай. Струи тёплой, почти горячей воды, омывавшие сверху тело, привыкшее к аскетическим обтираниям ледяной водой в промёрзшем насквозь помещении, уже сами по себе вызвали у Френсиса дрожь, схожую с оргазмом. А присутствие рядом женщины, которая буквально за один день сумела стать для него настолько близкой, родной и необходимой, что самому становилось страшно, вызывало у него такие желания, о наличии которых он в себе даже не подозревал.       Продолжая лежать с закрытыми глазами, Френсис вспоминал её пальцы, скользящие по телу вместе с водяными струями. Пальцы, смывавшие вместе с грязью и потом болезнь и усталость. Френсис физически ощущал, насколько легче становится, избавляясь от этой грязи. А женские ладони продолжали ласкать его и нежить, прикасаясь к местам всё более потаённым, сокровенным… И эти прикосновения не вызывали у него ни смущения, ни стыда — лишь нарастающее блаженство. Когда же к рукам присоединились губы, Френсис не смог подавить стон, рвущийся из самой глубины его больной, истосковавшейся от одиночества и неприкаянности души. Он сам не понял, в какой момент его собственные руки прикоснулись к обнажённому женскому телу, когда его губы впились в её небольшую округлую грудь…       То, что случилось после, казалось сном — феерическим, ярким, до краёв переполненным острыми ощущениями и каким-то звериным диким наслаждением. После него Френсис почувствовал себя одновременно обессиленным и возродившимся, обмякшим и воспрянувшим. В эти минуты он не думал о том, что будет дальше и как он сможет жить без того, что испытал сейчас. Эти мысли придут к нему позже. Сейчас он просто лежал на койке, закрыв глаза, ощущал рядом с собой молодое горячее женское тело, крепко прижавшееся к нему — и был просто, безыскусно, по-дурацки счастлив.       Тепло, чистота, свежее бельё уже сами по себе могли бы создать это ощущение блаженства. Но присутствие Гарриет превращало его в острое, почти непереносимое счастье, в которое хотелось вцепиться руками, ногами, зубами и не отпускать, удержать — чего бы это ни стоило. А осознание невозможности, невыполнимости этого желания делало мимолётное ощущение счастья ещё более острым и пронзительным.       Френсис почувствовал, как Гарриет подняла голову с подушки — ключице, в которую она до этого дышала горячо и влажно, вдруг стало холодно и сиротливо. Не открывая глаз, он ощутил, как она повозилась рядом, словно искала что-то, а потом с сожалением произнесла:       — Фрэнк, нам пора. Скоро восемь. Ты хотел в это время быть одетым.       Она легонько коснулась губами его закрытых век, кончика носа, расслабленного рта… И крепко впилась в него, целуя всё более горячо и страстно. Френсис открыл глаза, обхватил Гарриет и резко прижал к себе. Она с сожалением оторвалась от его губ и тихонько произнесла:       — Нет, Фрэнк. Не сейчас. У нас нет времени. Но потом — обязательно.       Он молча вздохнул, размыкая объятия и сел в постели. Мундир, приведённый в относительный порядок верным Джопсоном, висел на стуле рядом с койкой. Гарриет быстро влезла в единственные, имеющиеся в её распоряжении джинсы и неизменный свитер. Это ещё хорошо, что успело высохнуть бельё, которое она быстро простирнула после всего, что случилось у неё с Френсисом. Господи, кажется, она влюбилась в этого человека! Влюбилась без памяти, как никогда ни в кого раньше не влюблялась. И что ей теперь с этим делать? Как жить после их неминуемого расставания? Воспоминаниями? Да она же с ума сойдёт от этих воспоминаний и невозможности повторить всё то, что случилось сегодня. Гарриет тряхнула головой, отгоняя тяжкие мысли. Ещё неизвестно, что и как обернётся здесь и сейчас. Часовая стрелка неуклонно и неминуемо приближалась к восьми. Ледокол замер, затаился в тревожном ожидании — и эта тревога ощущалась даже через плотно закрытую дверь каюты. Она словно ждала в коридоре, чтобы наброситься на них, как только они покинули своё уютное убежище.       Без трёх минут восемь Гарриет и Крозье вошли в кают-компанию. Капитан Келли пригласил их за стол. Они уселись рядом, чувствуя, как нарастает напряжение. Атмосфера казалась раскалённой и наэлектризованной. Все молчали.       Минутная стрелка издевательски медленно подползла к цифре двенадцать. Все, кто находился в кают-компании, не сводили глаз с часов — настенных или наручных. В наступившей тишине раздался отчётливый звон судового колокола, отбивавшего склянки. Когда он стих, по кают-компании прокатился дружный вздох. Стрелка переползла роковой рубеж и медленно потащилась дальше. Все оставались на своих местах, никто не исчез и не растворился в воздухе.       Пауза затягивалась. Видимо, каждый боялся нарушить молчание, чтобы не спугнуть, не сглазить чудо, совершающееся на их глазах. Внезапно за дверью кают–компании раздалось дружное раскатистое «Ура!», подхваченное сотней охрипших простуженных глоток. Это «Ура!» словно послужило сигналом «Отомри» в старой детской игре. Все зашевелились, заулыбались, сперва робко, а потом всё смелее. Вскоре в кают-компании все обнимали, тормошили друг друга и орали возбуждённо и радостно, вторя возгласам за её пределами.       Гарриет вцепилась в Крозье, словно боялась, что он всё-таки исчезнет, вырвется из её крепких рук. Софи повисла на шее Фицджеймса, точно так же, как несколькими днями ранее она обнимала Келли. Тот отвернулся, чтобы не видеть этого зрелища и наткнулся на взгляд Фицроя, полный щенячьего восторга, радости и… благодарности? Именно благодарности, адресованной не кому-нибудь, а лично ему, капитану Келли. Он не смог скрыть удивления и отвернулся, чтобы… Чтобы — что? Он не хотел, чтобы Фицрой был ему благодарен? Или испытывал к нему любые другие добрые чувства? Но почему?       Эта мысль так увлекла Келли, что он на минуту забыл о Софи. А когда вновь взглянул на эту парочку, Софи уже впилась в губы коммандера и без всякого стеснения гладила его крепкую шею и широкие плечи. Келли побледнел.       — Капитан, — услышал он у себя над ухом голос Фицроя. — Мы сделали это! И это — целиком и полностью ваша заслуга.       Келли бросил на него быстрый взгляд и открыл было рот, чтобы по привычке сказать что-то злое или насмешливое. Но вместо этого просто махнул рукой. Мучительно захотелось выпить. Фицрой улыбался ему открыто и доброжелательно.       — Может быть, по такому случаю выпьем по бокалу вина? — Предложил он.       «Хорошо бы… виски!» — Подумал Келли. А вслух сказал:       — Не сейчас, коммандер. Предлагаю отпраздновать, если завтра окажется, что наступил действительно другой день.       — Вы правы, капитан, — согласился Фицрой, не переставая улыбаться.       «А у него хорошая улыбка», — внезапно подумал Келли.       — Капитан, — обратился он к Крозье. — Гарриет. Присаживайтесь к столу. Продолжим ужин, господа.       Все последовали его совету. Не успел основательно проголодавшийся Крозье проглотить и пары кусков, как из динамика раздался голос Смолла:       — Капитан Келли. Поднимитесь, пожалуйста, на мостик.       — Что там ещё стряслось? — Недовольно проворчал Келли, вставая с места и раздражённо швыряя на стол салфетку.       В его душе разгоралось нехорошее предчувствие. Всё прошло слишком гладко. А это, как известно, не к добру. Фицрой встал из-за стола и последовал за Келли. Тот, против обыкновения, не возражал.       Придя в рубку управления, капитан и коммандер застали всех, кто находился в ней, неотрывно смотрящими в окно. Пространство перед ледоколом вплоть до вмёрзших в лёд кораблей освещал прожектор. Нехорошее предчувствие в груди Келли усилилось.       Когда они с Фицроем вошли, все присутствующие повернулись к ним. Келли быстрым шагом подошёл к окну, на ходу обращаясь к Смоллу:       — Что там?       — Рядом с шатром кто-то есть, кэп. Мы заметили фигуру у входа, — Смолл указал рукой на палатку.       Келли и Фицрой прильнули к окну. Рядом с шатром никого не было. Однако часть полотнища у входа была слабо освещена изнутри. Видимо, человек с фонарём успел войти внутрь.       — Чёрт! — Выругался Келли.       Он не заметил, как следом за ним в рубку набились почти все, кто до этого находился в кают-компании. Из-за этого на мостике стало ужасно тесно.       — Я иду туда! — Воскликнул Фицрой.       — Я с тобой, — тут же отозвался Фицджеймс.       — Нет! — Рявкнул Келли. — Никто из девятнадцатого века не покидает «Фурье»!       — Правильно! — бросил Фицрой, проталкиваясь сквозь толпу к выходу.       — Коммандер, захватите Джозера и взвод морпехов, — крикнул вдогонку Келли. — На всякий случай.       — Есть! — Ответил Фицрой, выбегая из рубки.       — Капитан Крозье. Коммандер Фицджеймс. Проверьте ваших людей и скажите, кого не хватает.       — Да, сэр, — Фицджеймс чётко, по-военному кивнул и развернулся кругом.       Крозье деловым шагом последовал за ним.       Келли повернулся к окну. Первым его побуждением было рявкнуть на всех, кто столпился у него за спиной и приказать им очистить помещение. Но потом он понял, что лучше дать возможность людям наблюдать за ходом событий, чем томить их неизвестностью, а потому просто сделал вид, что не замечает этого столпотворения, нарушающего порядок и случившегося, кстати, уже не в первый раз.       Вскоре две аэролодки показались в поле зрения всех, кто напряжённо застыл перед окнами в ожидании событий. Быстро преодолев путь от ледокола до шатра, лодки застыли на безопасном расстоянии от последнего. Тем временем в рубку вернулись Крозье и Фицджеймс. Келли на девяносто девять процентов был уверен в том, кто именно из их экипажей в данный момент отсутствует на «Фурье». Отвернувшись от окна, он вопросительно воззрился на вошедших.       — Стэнли, — подтвердил его догадку Крозье.       — Он поднимался вместе со всеми на «Фурье»? — Спросил Келли.       — Да, — ответил Фицджеймс. — Я лично проверял своих людей и видел его на борту.       — Значит, он либо выбрался наружу самостоятельно — и тогда это вина моих людей, которые охраняли трап, либо его занесло туда той силой, что и всегда. Но тогда логично будет предположить, что по каким-то причинам на него не действует охраняющая сила нашего ледокола.       — Диринг, Доджсон. Опросите тех, кто дежурил у трапа всё это время, — приказал Келли.       Оба лейтенанта быстрым шагом покинули рубку. Келли вновь приник к окну. Освещение внутри шатра становилось более ярким. Через пару секунд уже никто не сомневался, что там разгорается пожар. Снаружи он заметил двух человек, охраняющих аэролодки. При этом даже с такого расстояния была заметна их внутренняя борьба — они разрывались между желанием броситься на помощь своим товарищам и приказом ни на шаг не отходить со своего поста. Прочие, по всей видимости, находились в палатке. С «Фурье» не был виден вход в шатёр. Однако все знали, что он находится сбоку, слева от зрителей. Возможно, Фицрой с морпехами оставались снаружи. Но, скорее всего, неугомонный мальчишка находился сейчас внутри, там, где бушевало пламя.       От этой мысли Келли похолодел и напряжённо сжал кулаки. Он не имел возможности вмешаться. И ничем не мог помочь. Он, как и все вокруг, мог только наблюдать за происходящим со стороны. И вместе с ними сходить с ума от дикого беспокойства, казавшегося непереносимым. Оставалось лишь надеяться, что «неведомая сила», как и прежде, вышвырнет его людей из шатра, подальше от опасности. Но, судя по всему, в этом случае вся затея с попыткой вырвать злосчастную экспедицию из временной петли, накроется медным тазом.       Когда аэролодки подлетели к шатру, Фицрой первым делом проверил вход. Тот был тщательно зашнурован изнутри. Коммандер знал, чем кончаются попытки разрезать шнуровку. Тем не менее, не попытаться он не мог. Чтобы не оказаться выброшенным из игры в самом начале, он приказал сделать это двум морпехам. К удивлению Фицроя, те быстро справились с задачей, абсолютно при этом не пострадав. Вход в шатёр был свободен. Фицрой оставил там двух человек. Ещё двое охраняли аэролодки. С остальными Фицрой осторожно вошёл внутрь. Он понимал, что нужно спешить. Но не имел права на неоправданный риск. А случиться здесь могло всё, что угодно. Аномальная зона жила по своим законам, в которых если и была какая-то логика, то она оставалась непостижимой для человеческого разума.       Они застали человека с фонарём в руках в том отделении шатра, где стояли бочонки со спиртным. Человек стоял к ним спиной, но это не помешало Фицрою узнать его. У него было достаточно времени, чтобы запомнить эту спину и эти резкие порывистые движения. Было заметно, что человек находится в крайне возбуждённом состоянии. Возможно, из-за этого он не сразу услышал шаги у себя за спиной. А, услыхав, резко обернулся и мрачно уставился на вошедших.       — Доктор Стэнли, — обратился к нему Фицрой. — Зачем вы хотите сжечь шатёр, если здесь никого нет?       — Почему же нет? — По губам Стэнли пробежала злобная усмешка. — А вы?       — Вы не сможете причинить нам вреда, — заявил Фицрой, ощущая неприятный холодок вдоль позвоночника. На мгновение он усомнился в собственных словах.       — Потому что вы — демоны, пришедшие из ада, чтобы погубить нашу экспедицию? — Поинтересовался Стэнли усталым безразличным тоном.       — Разве вы не видите, что мы стремимся спасти вашу экспедицию? — Фицрой смотрел Стэнли в глаза, стараясь, чтобы тот сконцентрировался на нём, пока морпехи по знаку Джозера подбирались поближе к свихнувшемуся доктору.       — Пока что я вижу перед собой посланцев ада, которых необходимо уничтожить. Прочь! — Внезапно воскликнул он, взмахнув фонарём, словно пытался отогнать от себя медленно окружавших его морпехов.       Фицрой заметил, что краны в некоторых бочках уже были открыты. Правда, он сомневался, что алкоголь — достаточно эффективное горючее. А вот ведёрко у ног доктора не предвещало ничего хорошего. Фицрой, как и предполагал, не сумел среагировать на быстрое, почти незаметное движение ноги Стэнли, от которого ведёрко опрокинулось. Коммандер с самого начала знал, что в ведёрко налито масло для фонарей. Он попытался схватить доктора за руку, державшую фонарь, чтобы не дать разбить его. Он был готов к тому, что неведомая сила, как и в прошлый раз, отбросит его от доктора. Но этого не произошло.       Стэнли ловко увернулся и швырнул фонарь на пол. Послышался звон разбитого стекла. Огонь вспыхнул мгновенно. Фицрой и те, кто окружал доктора, отскочили в сторону, в то время как сам он остался стоять в эпицентре пламени. В этот момент Джозер рывком выхватил его из огня и повалил на ледяной пол. Фицрой и ещё несколько человек тут же подхватили его и выволокли наружу. Краем глаза коммандер увидел, что морпехи, охранявшие вход, находятся на своих местах. И отметил, что никакая сила не отбрасывает никого от Стэнли. Общими усилиями они потушили на нём горящую одежду. Лёжа на льду, доктор громко стонал — видимо, он получил сильные ожоги.       — Все на месте? — Фицрой огляделся по сторонам. — В шатре никого не осталось?       — Все, — ответил Джозер, быстро пересчитав своих людей.       Становилось всё жарче. Четверо морпехов подхватили Стэнли и потащили его к аэролодке. В момент, когда они завели моторы, пламя, казалось, достигло максимума. Фицрой каким-то особым внутренним чутьём понимал, что нужно торопиться. Ему казалось, что лодка движется слишком медленно. «Интересно, — думал он. — Считается ли лодка частью «Фурье»? И, если мы не успеем подняться на борт, останется ли Стэнли здесь или вернётся на «Эребус»? А если вернётся — то один или вместе с ним — все прочие?»       Скорее! Ну, скорее же! Эти мысли владели сейчас не только Фицроем. Все, кто наблюдал за происходящим с «Фурье», были одержимы этой мыслью. Кажется, все понимали, что стоит на кону и сколь велики ставки. Скорее! Скорее! Никто не произносил этих слов вслух, но напряжённая тишина буквально пропиталась их немым призывом. Скорее! Скорее!       Когда аэролодки скрылись из зоны видимости, некоторые наблюдатели бросились из рубки к трапу. Оба врача также покинули мостик. Келли оставался в рубке не столько потому, что положение капитана обязывало, сколько из-за боязни броситься на шею этому мерзавцу Фицрою на глазах у всей команды. Облегчение, которое он испытал, увидав его бегущим к лодке, не поддавалось не только никакому описанию, но и логическому объяснению. Он не пересчитал людей, бегущих вместе с этим мальчишкой, как будто его не интересовали жизни вверенных ему членов команды. Он видел, что Фицрой жив — и едва смог скрыть идиотское ликование по этому поводу. Да что с ним, чёрт возьми, такое делается?!       Келли по-прежнему смотрел за окно на догорающий шатёр. Тело словно одеревенело. Сейчас он, наверное, не смог бы пошевелиться даже под страхом смерти. Он не знал, кто, кроме вахтенных, ещё оставался на мостике. Огонь, поглотив всё, что только было в его силах, медленно гас. В этот момент над пожарищем внезапно взошло солнце, бросило взгляд на дымящиеся угли и, словно ужаснувшись увиденному, скрылось за горизонтом. Отвратительное чувство заполнило грудь Келли — это не был страх, скорее, ожидание беды. Он перевёл взгляд с горизонта на то место, где раньше стоял шатёр. Сейчас шатра там не было. Вместо него на льду догорали обуглившиеся останки проклятого сооружения. А это могло означать только одно — наступил новый день. Действительно новый. Им удалось разорвать чёртову временную петлю и освободить из неё экспедицию.       У себя за спиной Келли услышал аплодисменты. Кто-то крикнул: «Ура!» Женский голос взвизгнул. Келли обернулся. Софи бросилась на шею Фицджеймсу и покрывала его лицо быстрыми беспорядочными поцелуями. Коммандер прижимал её к себе и, не стесняясь, отвечал ей тем же. Гарриет прильнула к Крозье всем телом, и они с капитаном замерли, не в силах расцепить объятия. Келли перевёл взгляд на тех, кто до отказа заполнил рубку. Лица постепенно озарялись улыбками. Напряжение, державшее всех за горло цепкими пальцами, отпускало       — Прошу посторонних покинуть рубку, — произнёс Келли деревянным голосом. — Встретимся в кают-компанию.       Он дождался, пока все выполнят его приказ и покинул мостик, отдав распоряжение вахтенным докладывать о малейшей мелочи, которая покажется им необычной. Какая-то сила словно подгоняла его сзади, толкала в спину. Ему не терпелось как можно скорее убедится в том, что его заместитель не просто жив, но вполне здоров и не пострадал на пожаре.       Коммандер Фицрой ворвался в кают-компанию, весь пропахший гарью, с всклокоченными взмокшими волосами, взбудораженный событиями, непосредственным участником которых ему довелось стать. Все окружили его, забросали вопросами, кто-то пытался обнимать, кто-то — усадить на диван. Его спрашивали, цел ли он, не пострадал ли от огня. Его ощупывали, чтобы убедится, что он действительно цел. Когда посреди этого бедлама раздался зычный спокойный голос Келли, все внезапно смолкли и замерли, обернувшись к капитану:       — Коммандер Фицрой. Вы уже получили свою порцию внимания? Теперь сядьте и поведайте нам обо всём, что там произошло. Без ненужных подробностей, но, не упуская важных деталей.       Наконец-то в кают-компании воцарился порядок. Все расселись по местам. Те, кому не хватило места, встали в сторонке, так, чтобы по возможности видеть Фицроя. Тот рассказал обо всём кратко, толково, но красочно.       — Благодарю вас, коммандер, — произнёс Келли, выслушав рассказ. — Вы свободны. Приводите себя в порядок и отдыхайте.       — Капитан Келли, — выступил вперёд Крозье. — Мы можем возвращаться на наши корабли?       — Думаю, да, — ответил Келли. — Если только ваши люди сейчас не спят. Думаю, вы с ними вполне можете провести остаток ночи на «Фурье» и отправиться к себе утром. Или днём.       — Я благодарю вас, капитан, вас, коммандер и весь экипаж вашего судна за оказанную нам помощь. Вы действительно появились здесь для того, чтобы вытащить нас из этой петли.       — А, может, и не только для этого? — Подала голос Гарриет.       Келли бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не ответил.       — Я присоединяюсь к благодарностям капитана Крозье, — заявил Фицджеймс. — Если бы не ваша помощь…       — Я принимаю ваши благодарности, — ответил Келли. — Но теперь мы с вами вообще находимся в одинаковом положении, поскольку, так же, как и вы, не можем выбраться отсюда.       — Они смогут, — заявила Гарриет. — Если мы поможем им в этом. И, кто знает, может, этим мы поможем и себе?       — Мисс Гудвин, — Келли говорил предельно вежливо, стараясь скрыть раздражение. — Как-нибудь на досуге мы обсудим вашу теорию. А пока предлагаю всем разойтись по каютам.       Гарриет недовольно поджала губы и покинула кают-компанию под руку с Крозье. Софи с Фицджеймсом вышли, держась за руки, как влюблённые школьники. Келли задержал пришедшего после Фицроя лейтенантов Диринга. Доджсон сменил Смолла на вахте в рубке. Сам Смолл явился в кают-компанию, но был отправлен капитаном отдыхать. Отослать Фицроя не удалось — он остался сидеть на диване и, против обыкновения, молчал в течение всего разговора с лейтенантом, лишь пару раз задав уточняющие вопросы.        Диринг доложил: все матросы, в течение двух смен дежурившие у выхода на трап, в один голос утверждают, что никто за это время не пытался покинуть корабль. Однако, есть некий странный момент. Матросы, дежурившие на посту около половины седьмого, услышали в коридоре по обе стороны от выхода шум. Как будто кто-то уронил на пол что-то тяжёлое. Они разошлись в разные стороны, чтобы посмотреть, что случилось. Отсутствовали на месте буквально несколько секунд. Больше никаких происшествий не было. Диринг с начальником службы безопасности пересмотрел записи с камер видеонаблюдения. И как раз в момент, когда оба матроса отсутствовали на посту, по направлению к выходу промелькнула некая странная тень. Изображение было столь размытым, что охранник принял его за помеху в работе оборудования и не придал значения. Возможно, это как раз и был доктор Стэнли. А тот факт, что выглядел он, как тень, возможно, говорит за то, что делал он всё не по своей воле, а подчинялся некой силе, которая как раз и устроила эту петлю.       — Кто знает, может быть, нужно было спалить этот балаган, чтобы достичь положительного результата, — глубокомысленно заявил Диринг.       — Может быть, — холодно отозвался Келли. — Благодарю, лейтенант, вы свободны.       Когда Диринг ушёл, Келли устало взглянул на Фицроя.       — Что вы думаете по этому поводу, коммандер?       — Что Диринг, скорее всего, прав. И что правды мы всё равно не узнаем. Стэнли сейчас без сознания. Если он выкарабкается, всё равно не вспомнит, за каким чёртом попёрся в шатёр и как именно там оказался. Главное — мы разорвали петлю, — Фицрой пытался говорить бодро, но было заметно, что усталость наваливается на него всё сильнее.       — И теперь они могут двигаться дальше, навстречу своей гибели? — Спросил Келли.       Странно, но эта мысль только сейчас пришла ему в голову.       — Но мы же здесь! — Взвился Фицрой. — Мы им поможем.       — Наши ресурсы и возможности не безграничны, — возразил Келли. — Скоро нам самим потребуется помощь. Кто нам её окажет?       — А что порекомендовали вам… — Фицрой замялся, подбирая слова. — Из нашего времени?       — Ничего такого, что помогло бы нам выбраться отсюда, — мрачно буркнул Келли. — Когда вы выспитесь, я дам вам прочесть эти «рекомендации».       Последнее слово Келли произнёс с таким сарказмом, что Фицрой явственно почувствовал — оно взято в кавычки.       — Раз мы не можем вернуться обратно, давайте тогда пойдём до конца и спасём их, — неожиданно для себя самого предложил Фицрой. Кажется, эта мысль посетила его именно сейчас. — Может быть, мы как раз потому и не можем вернуться, что выполнили свою миссию не до конца?       Келли с удивлением уставился на коммандера. Он хотел возразить, по обыкновению поставить мальчишку на место, но внезапно осознал, что тот прав. И что он, капитан Келли, полностью согласен с ним. А ещё он понял, что все его мысли Фицрой без труда прочёл у него на лице. Потому что внезапно улыбнулся — широко и открыто.       — Не думайте, коммандер, что вам удалось так легко убедить меня в ваших спорных теориях, — проворчал Келли.       — Есть не думать, — браво отозвался Фицрой, чем, к удивлению капитана, вызвал у него не приступ раздражения, а какое-то странное, необычное чувство, от которого стало тепло в груди.       — Идите спать, коммандер, — сказал Келли, поднимаясь.       — А вы, капитан? — Фицрой тоже встал.       — А мне ещё придётся написать отчёт обо всём, что здесь случилось, — обречённо вздохнул Келли.       — Но ведь его можно и позже написать, — заметил Фицрой. — Вы нуждаетесь в отдыхе не меньше моего.       — Благодарю за заботу, — иронично хмыкнул Келли. — Но, полагаю, я сам вправе решать, что и когда мне делать.       — Простите, капитан, — Фицрой говорил без своего обычного напористого энтузиазма, который всегда так бесил Келли.       «Наверное, сильно устал», — подумал он и удивился той заботливой нотке, которая явственно сквозила в его простой мысли.       — А, впрочем, вы правы. Спешить с отчётом мне некуда.       Разойдясь по каютам, принимая душ и вытягиваясь на койках, они оба какое-то время думали друг о друге. Келли, как всегда, провалился в сон без сновидений, забыв, однако, принять привычное «лекарство». А мысли коммандера получили продолжение в странном сне, после которого ему пришлось сменить нижнее бельё и под впечатлением от которого он пребывал ещё долгое время.       Проснувшись, Келли был бодр и свеж. Отчёт дался ему на удивление легко. Распечатав его, он отправился в кают-компанию в надежде встретить там Софи. Но ему сказали, что мисс Фиссье отправилась на «Эребус» по приглашению коммандера Фицджеймса. Мысленно выругавшись, Келли написал ей записку, в которой приглашал немедленно вернуться на «Фурье», поскольку «дело не терпит отлагательств» и отправил посыльного на аэролодке.       Ждать пришлось долго. Мисс Фиссье изволила явиться только через три часа. Оставалось только догадываться, чем она занималась с коммандером Фицджеймсом, да скрежетать зубами от злости и ревности.       Услыхав стук в дверь своей каюты, Келли почувствовал, будто его окатили кипятком. Он совершенно точно знал, кто стоит за дверью ещё до того, как Софи появилась на пороге после его хриплого от волнения «Войдите». Он поднялся ей навстречу и окинул внимательным взглядом. Не нужно было быть великим психологом и физиономистом, чтобы понять — перед ним счастливая женщина. Аура счастья окружала её, окутывала с головы до ног, отражалась в сиянии глаз и в загадочной полуулыбке, легонько тронувшей губы, припухшие от бесстыдных, безудержных поцелуев…       Келли почувствовал, что не может больше видеть всего этого и отвёл глаза.       — Софи, я снова нуждаюсь в вашей помощи, — выдавил он, с трудом прокашлявшись. — Мне нужно переправить на «Маннберг» этот отчёт.       Келли кивнул на лежавший на столе файл. Софи вздохнула.       — Хорошо, Френсис.       Это «Френсис» больно кольнуло его напоминанием о несбывшихся надеждах. Он посмотрел прямо в глаза Софи и спросил:       — Вы любите его?       Она не смутилась, не опустила глаз. Наоборот, взглянула на Келли прямо и твёрдо.       — Да, — произнесла тихо, но отчётливо.       — Но ведь вы понимаете, что не сможете быть вместе?       — Да, — так же чётко ответила Софи. — Но я буду с ним столько, сколько нам отмерила судьба. И использую каждую минуту из отведённого нам времени по максимуму.       — А что потом? — Горько поинтересовался Келли. — Боль утраты? Мучительные воспоминания?       — Пусть так, — Софи решительно дёрнула подбородком. — Лучше жалеть о том, что было, чем о том, что не сбылось.       Келли опустил голову.       — Мне казалось… Наверное, я вообразил себе лишнего… Но… Я думал, что нравлюсь вам, — он поднял глаза и посмотрел на Софи в упор.       Та не отвела взгляд.       — Да, Френсис. Вы нравились мне и продолжаете нравится. Как друг. Как прекрасный человек. Но люблю я его.       — За что? — Вырвалось у Келли. — За что вы его любите?       — Разве можно вот так просто сказать, за что любишь человека? За то, что он — это он. Вот такой, какой есть. Я не могу объяснить.       — Он молод, красив и несчастен, — горько усмехнулся Келли. — Простите меня за этот разговор, Софи. Я нафантазировал себе Бог знает, что. Я вдруг вообразил, что вы дали мне надежду. А вы были просто по-дружески добры со старым дураком.       На глазах у Софи мелькнули слёзы.       — Ну, почему? Почему мужчины не хотят просто дружить с женщинами? Мы же не можем переспать со всеми, кто нам нравится! Почему нельзя просто общаться — разговаривать по душам и дарить друг другу душевное тепло?       «Да потому что у мужчин есть орган, не позволяющий «просто дружить» с понравившейся женщиной!» — Мысленно заорал Келли. А вслух сказал:       — Простите меня, Софи. Конечно, мы с вами будем добрыми друзьями. Но я хочу, чтобы вы знали — я люблю вас. И готов ждать, сколько потребуется. И если вдруг когда-нибудь вам понадобиться моя любовь — она всегда будет в вашем распоряжении.       — Спасибо, — всхлипнула Софи, виновато и совсем по-детски.       — Ну, вот… Я расстроил вас. Простите…       — Нет-нет, это вы простите меня! Простите за всё!       «Только бы она не кинулась мне на шею!» — подумал Келли.       Повисла неловкая пауза. Келли засуетился, взял в руки отчёт и снова положил на стол.       — Когда вы сможете отправиться туда? — Он неопределённо кивнул куда-то вбок.       — Да хоть сейчас, — Софи улыбнулась легко и открыто. Тяжкий разговор был окончен и, кажется, оба испытали от этого облегчение.       — А-а?.. — Келли замялся.       Он не знал, как тактичнее спросить, будет ли она прощаться с Фицджеймсом.       — Я догадывалась, зачем вы меня зовёте, Фрэнк. И сообщила об этом коммандеру.       Келли воспринял её официальный тон с благодарностью. Если бы она сказала: «Мы простились с Джеймсом», — было бы гораздо хуже.       — В таком случае, я провожу вас, Софи, — сказал Келли. — Встретимся у трапа. Одевайтесь, я принесу отчёт туда.       Она кивнула, снова улыбнулась ему и выпорхнула за дверь, оставив Келли в состоянии глубокой задумчивости. На душе у него было паршиво, и чувство это вызывала не столько ревность, сколько ощущение, будто что-то идёт не так. Но вот что? Келли не знал, и от этого чувство разрасталось. Келли не мог подобрать для него названия — и это не добавляло радости. Это не была тревога, беспокойство, страх или предчувствие беды. Ощущение было размытым, неопределённым, не дающим возможности понять причину. Келли вздохнул и начал одеваться. Не стоило заставлять Софи ждать его у трапа.       Келли пришёл туда первым. Но ему не пришлось томиться в ожидании — Софи появилась буквально через пару минут. Келли отдал ей отчёт. Софи спрятала его во внутренний карман куртки. Капитан первым вышел наружу и стал спускаться по трапу. Погода за бортом изменилась. Если раньше она всегда была одинаковой, то теперь, после разрыва временной петли, она менялась довольно часто. Сейчас, например, по небу неслись чёрные тучи, подгоняемые бешеными порывами ветра, который швырял горсти снега в лицо. Келли освещал путь к шлюпке фонарём, в луче которого вихрем проносились мириады колких снежинок. Софи съёжилась и постаралась спрятать лицо как можно глубже в капюшон, перевязанный шарфом. Келли приобнял её за плечи и вёл, практически, вслепую, даже не думая о том, как доверчиво прижимается к нему Софи, стараясь спрятать лицо у него на плече.       Путь к торчавшему из тумана носу шлюпки показался им вдвое длиннее обычного. Зато в узкой полосе, занимаемой этим самым носом, было тихо и спокойно. Никакого ветра и бурана. Двое часовых укрывались в этой полосе, наблюдая, что творится снаружи буквально в двух шагах от них. Узнав капитана, они отдали честь и старший караула доложил, что никаких происшествий за время их дежурства не случилось.       Келли помог Софи взобраться на шлюпку. Она повернулась к нему и помахала рукой. Он ответил ей тем же. Софи сделала шаг и скрылась за туманной пеленой. Келли попробовал просунуть руку в клубящуюся завесу, но она по-прежнему была непроницаема. Келли подождал с минуту, поинтересовался у матросов, через какое время их сменят и, повернувшись спиной к туману, сделал шаг в беснующийся буран.                                                                               ***        После непроглядной тьмы, прорезаемой слабыми лучами фонарика, после лютого мороза, усиленного пронизывающим ветром и секущей лицо снежной крошкой, тишина и благость летнего полярного дня показалась Софи раем. Солнце в аномальной зоне по-прежнему проглядывало из-за дымки, однако его свет по контрасту показался столь ярким, что Софи зажмурилась. Но, несмотря на невозможность взглянуть на мир широко раскрытыми глазами, она всё же заметила в нём какую-то странность. Было что-то неправильное в двух вооружённых морпехах, дежуривших в шлюпке. Правда, оба они, кажется, спали мирным сном, но сам факт их присутствия настораживал. Раньше на лодке дежурили безоружные матросы. Софи ощутила не умом, а на уровне инстинктов — они здесь, чтобы задержать её. Но зачем? Она ведь и так вернулась — не сказать, что по собственному желанию, но и без всякого принуждения. Всем должно быть понятно, что в её намерения как раз и входит скорее попасть на «Маннберг». Но, раз её здесь поджидали, это могло означать только одно — ребятки получили приказ ни в коем случае не дать ей вернуться обратно. Неужели дядя Джон решил таким образом оградить племянницу от опасностей — скорее, мнимых, чем реальных? Это не в его привычках… Он, конечно, мог пригрозить, что запрёт её в каюте, но вряд ли действительно совершил подобный поступок. У них всегда были доверительные отношения…        Но, если стеречь её распорядился не дядя Джон, то… То это — приказ военного командования. Что-то случилось? Возможно, их действия там привели к каким-то неприятным изменениям тут? Пресловутый «эффект бабочки». В любом случае, Софи понимала, чуяла каким-то звериным чутьём — как только она окажется в руках морпехов, её уже не выпустят обратно, за завесу тумана. А ей обязательно нужно было вернуться туда. Она обещала вернуться.       Софи осторожно расстегнула парку, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих. Вынув из внутреннего кармана свёрнутый в трубочку отчёт, она так же осторожно наклонилась, стараясь не раскачивать лодку. Когда файл с отчётом оказался на дне шлюпки, придавленный свёрнутым тонким канатом, Софи так же медленно и аккуратно выпрямилась. Все её манипуляции заняли не больше минуты. Она ещё раз огляделась по сторонам.       Внезапно на стоявшем рядом с лодкой катере она заметила какое-то движение. Матрос, дежуривший на палубе, начал быстро спускаться по трапу в шлюпку. Следом за ним к трапу бросился ещё один. И всё это — молча. Никто не обратился к Софи, не позвал её, не поприветствовал. Вывод из всего увиденного напрашивался только один — у них приказ задержать её. Морпехи в лодке тупо уснули, а матросы с катера не хотят кричать, чтобы не спугнуть её.       Софи одним прыжком оказалась на носу лодки и шагнула в беспрепятственно пропустивший её туман. Последнее, что она услышала на этой стороне — грубый мужской оклик:       — Мисс Фиссье! Стойте! Пожалуйста, задержитесь!       И другой, обращённый не к ней:       — Какого чёрта вы дрыхнете! Она уходит!       А после все звуки на мгновение исчезли, словно поглощённые ватой.