Там, за завесою тумана

      Ночь накануне знаменательного события для большинства его участников оказалась беспокойной. Люди напряглись в тревожном ожидании — получится или нет? Непосредственные исполнители работ снова и снова прокручивали в голове детали предстоящей операции, боясь упустить малейший нюанс, совершить просчёт. Все понимали, что перед ответственным делом нужно хорошо выспаться. Но далеко не всем это удалось. Душевное состояние капитанов «Эребуса» и «Террора» позволило им легко справиться с волнением и хорошенько поспать. Фицрой был слишком взволнован, чтобы уснуть, но к середине ночи сон сморил и его. Келли мучила бессонница. Он понимал, что обязан выспаться, но не мог уснуть без своего обычного «снотворного», которое сегодня себе категорически запретил. Поэтому он вновь и вновь возвращался мыслями к тому, что должен будет сделать завтра. И ночь для него тянулась бесконечно. Он и сам не заметил, когда потерял ход своих мыслей и погрузился в забытьё. Трёхчасового сна оказалось достаточно, чтобы капитан почувствовал себя вполне бодрым. Возможно, проспи он дольше, пробуждение оказалось бы более тяжёлым. Но сейчас Келли выпил кофе и заставил себя проглотить ранний завтрак.       В шесть часов Келли уже находился на капитанском мостике. Рядом с ним у пульта управления застыл коммандер Фицрой — напряжённый и натянутый, как струна. Заметив его волнение, Келли не стал, как обычно, подтрунивать над заместителем.       — Как вам спалось, коммандер? — Спросил он, будто невзначай.       — Спасибо, хорошо.       — Вам что-нибудь снилось?       — Н-нет, — от неожиданности Фицрой запнулся и отчего-то покраснел.       Наверняка мальчишке снились эротические сны, подумал Келли. Самому ему такие сны не снились уже давно. Ему вообще не снились сны. Если бы Келли знал, кто именно был участником эротического сна коммандера, он бы крайне удивился.       Так или иначе, но Фицрой отвлёкся на воспоминание о том, что он вытворял во сне. Келли не знал, отчего коммандер краснел всё сильнее, но главное — он перестал переживать о предстоящей операции. Конечно, сейчас было бы лучше иметь помощника опытного, такого, как Фред Корби, с которым они вместе повидали всякое за время их долгой совместной службы. Не один караван провели они по пресловутому Северо-Западному проходу, выбирались из всяких передряг. На Фреда можно было положиться. А у этого мальчишки совсем нет опыта. Так что придётся полагаться только на себя и на опыт тех офицеров, с которыми довелось вместе послужить на «Фурье».       Келли огляделся вокруг. Посторонних в рубке не было. Он заранее предупредил женщин, чтобы они не вздумали появляться на мостике, а тем более — выходить на палубу. Келли приказал им сидеть либо в кают-компании, либо в своих каютах. Остальным членам экипажа не нужно было указывать, где кому находиться. Слава Богу, на то есть Устав.       — Капитан, у нас всё готово, — напряжённую тишину рубки внезапно нарушил голос начальника взрывников, усиленный динамиком.       — «Эребус» и «Террор» готовы? — Спросил Келли.       — Да, они просигналили. Ждут начала, — ответил Фицрой.       — Начинайте, — спокойно скомандовал Келли.       — Есть, — раздался голос из динамика.       В шурфы вокруг каждого корабля заранее заложили взрывчатку, количество которой было рассчитано с точностью до миллиграмма. Мощный взрыв расколол тишину полярной ночи. «Фурье» содрогнулся, лёд вокруг него вздыбился и развалился на куски с оглушительным треском. Грохот взрыва и треск раскалывающегося льда слились воедино, оглушая, потрясая мозг. Нос «Фурье» приподнялся и всей тяжестью грохнулся на лёд, разбивая его на тысячи осколков.       — Машина, самый малый, — скомандовал Келли.       Двигатель заработал на малых оборотах, освобождая винт от остатков льда. Келли приказал постепенно увеличить обороты и дать задний ход. Ледокол медленно сдал назад, а после развернулся носом к кораблям, застывшим в ожидании команды.       Фицрой едва удержался, чтобы не выкрикнуть: «Ура!», но вовремя одёрнул себя — нельзя же вести себя так по-детски.       — Выходим на исходную, — произнёс Келли в микрофон. — Командуйте взрыв.       Наступала самая ответственная, критическая фаза операции. Выдержат ли корабли момент раскола льдов, так долго державших их в плену? Не треснут ли сами, как хрупкие ореховые скорлупки? Фицрой замер, боясь вздохнуть и не отрывая взгляд от окна, в которое вперили напряжённые взгляды все, кто находился на мостике.       Взрыв, прозвучавший в отдалении, был не таким оглушительным, зато зрелище представлял не менее грандиозное. На секунду всем показалось, что корабли подбросило в воздух и сейчас они грохнутся на лёд и разобьются в щепки. К счастью, этого не произошло. Лёд вокруг «Террора» и «Эребуса» вздыбился и опал во внезапно открывшуюся воду огромными кусками, грозя вот-вот пробить хрупкие борта. В какой-то момент «Террор» накренился так, что Фицрою показалось — сейчас он ляжет на борт и уже не сможет подняться. Но он выровнялся! Выровнялся и вместе с «Эребусом» закачался в полоске воды, забитой крупными кусками льда. Часть льда по-прежнему примерзала к бортам судов. В окно было видно, как команды выстроились вдоль бортов с заранее заготовленными длинными баграми и стали скалывать лёд. Впрочем, эти действия казались малоэффективными.       Кораблям срочно нужен был канал, чтобы лёд вновь не сомкнулся вокруг них.       — Малый вперёд, — скомандовал Келли.       Теперь наступал его черёд действовать. Никто, кроме него не сможет провести околку кораблей, чтобы дать им возможность свободно двигаться. Келли напряжённо всмотрелся вдаль и замер перед приборной панелью.       Мгновение — и он подал команду двигаться вперёд на средней скорости. «Фурье» обошёл корабли по большому полукругу, развернулся и замер, покачиваясь на волнах. Келли сосредоточенно вглядывался в приборы и принимал доклады о состоянии всех отсеков ледокола. Бортовой компьютер выдал данные о скорости и направлении ветра.       — Малый вперёд, — скомандовал капитан.       «Фурье» двинулся вперёд, огибая «Эребус» и «Террор» по большому полукругу с подветренной стороны. Лёд под его носом ломался на крупные глыбы и в мелкую крошку. Когда ледокол оказался непосредственно напротив «Эребуса», Фицрой замер, глядя в широкое окно капитанской рубки на то, как вокруг вздымаются льдины. Ему казалось, что эти глыбы непременно заденут флагман. Но «Фурье» работал поистине ювелирно — на грани риска, но удерживая чёткий баланс и ни на дюйм не нарушая границу безопасности.       Оторвавшись от окна, Фицрой бросил быстрый взгляд на человека, чьи действия сейчас казались ему верхом мореходного искусства, высшим пилотажем и эталоном мастерства. Такого Келли Фицрой ещё не видел. Лицо капитана казалось высеченным из мрамора и выражало напряжённую сосредоточенность. Он двигался и подавал команды словно по наитию, как будто его телом руководил кто-то свыше. Казалось, он сросся с кораблём, стал его органической частью и корабль чутко реагировал на малейшее движение своего капитана. Фицрой невольно залюбовался чётким профилем Келли, его плавными размеренными движениями. Он почувствовал исходящую от капитана силу и уверенность, которых ранее в нём не замечал. Его охватило внезапное чувство гордости и восхищения — и Фицрой упивался этим чувством. Что, впрочем, не мешало ему чётко выполнять команды Келли. Фицрой должен был показать этому человеку, что чего-то стоит, что он не пустышка, как привык о нём думать капитан, что он достоин… Чего достоин? Быть рядом с ним — ясно и отчётливо прозвучал в мозгу коммандера ответ на его вопрос. Потому что, как оказалось, именно этого он и хочет больше всего на свете.       Горячая волна окатила Фицроя с ног до головы, но усилием воли он подавил шквал нахлынувших внезапно эмоций. Он подумает об этом после. А сейчас всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы стать достойной опорой своему капитану.       За кормой «Террора» «Фурье» развернулся и пошёл обратно на малой скорости, но уже значительно ближе к кораблям. Если до этого момента работа ледокола казалась Фицрою ювелирной, то теперь он даже не смог бы сравнить её с тончайшими микроскопическими манипуляциями. Крошево льда становилось всё более мелким. «Террор» уже покачивался на воде, его двигатель работал на малых оборотах.       Когда «Фурье» проходил вблизи «Эребуса», крупный кусок льда с острыми краями, отколовшийся от судна, внезапно подбросило и швырнуло прямо на борт. Звук удара показался оглушительным. На миг в рубке все замерли. Пробил или не пробил? Но льдина, ударившись о борт, плавно отползла в сторону, не сумев протаранить обшивку «Эребуса». По рубке пронёсся сдержанный вздох облегчения. Келли напряжённо смотрел вперёд. Казалось, он вовсе не обращал внимание на происходящее вокруг. Один Бог ведал, что творилось у него на душе в тот момент. Бог, да ещё, пожалуй, коммандер Фицрой, остро почувствовавший, как сжалось сердце капитана.       Завершив околку и получив сигналы с кораблей, подтверждающие, что они могут двигаться, Келли направил ледокол во главу их маленькой флотилии, которая медленно двинулась вперёд. Оптимальным был бы порядок, когда за «Фурье» следовал «Террор», как менее мощное судно. Но провести манёвр и поменяться местами с «Эребусом» в узком канале свободной воды не представлялось возможным. Поэтому «Эребус» шёл непосредственно за «Фурье», а «Террор» замыкал шествие.       «Фурье» привычно задирал нос и плюхался на брюхо, раскалывая лёд собственной тяжестью. Больше не нужно было выверять каждое движение, с точностью до дюйма рассчитывать путь корабля. Экстремальная работа подошла к концу, уступив место обычной проводке каравана во льдах. Люди вернулись к рутинным обязанностям. И, хотя их выполнение по-прежнему требовало сосредоточенности и не позволяло расслабляться, градус напряжения на мостике заметно снизился.       Фицрой бросил на капитана короткий быстрый взгляд. Тот по-прежнему вёл корабль твёрдо и уверенно, но Фицрой почувствовал, что Келли внутренне обмяк, словно каменное изваяние медленно, но уверенно оживало, обретало плоть и кровь. Жизнь возвращалась в холодный мрамор, а место покидавшего тело нечеловеческого напряжения занимала столь же нечеловеческая усталость. Никто в рубке не заметил этого, но Фицрой ощущал состояние своего капитана каждой клеточкой собственного тела, как выражались раньше — «всеми фибрами души». Ощущал — и проникался горячим сочувствием.       Келли как будто почувствовал взгляд Фицроя и обернулся к нему. На краткий миг глаза их встретились. Оба тут же смутились и отвели их в сторону. Оба почувствовали, как что-то толкнуло их в грудь и разлилось по телу приятным теплом. Оба постарались всеми силами скрыть своё состояние.       — Диринг, — капитан повернул голову к стоявшему с другой стороны лейтенанту. — Сходите в кают-компанию и успокойте женщин. Скажите, что они могут пройти на мостик и лично убедиться, что всё в порядке. Если их нет в кают-компании, поищите в каютах.       — Есть, капитан, — улыбнулся Диринг и отправился выполнять поручение.       До этой минуты Фицрой не думал о Софи и Гарриет, напрочь позабыв о них и полностью сосредоточившись на сложнейшей операции. И только теперь подумал о том, что должны были пережить эти женщины, сидя в одиночестве и изводясь от страха за своих любимых. Надо же! Он совершенно забыл о них. А Келли помнил. Фицрой с нескрываемым уважением взглянул на капитана, который вновь сосредоточенно смотрел то на приборы, то на льды по курсу корабля. Он жалел лишь о том, что не может прямо сейчас высказать Келли всё, что думает о нём, всё, что скопилось у него на душе и требовало немедленного выхода. Коммандер последовал примеру капитана и сосредоточился на работе, пока на мостике не появились Софи и Гарриет.       В течение почти всей операции по освобождению кораблей ото льда девушки находились в кают-компании. Они прильнули к иллюминаторам и не сводили глаз с того, что происходило за бортом. Когда «Террор» накренился, грозя зачерпнуть бортом воду, Гарриет замерла, бледная, как мел, точно превратилась в мраморное изваяние. Её пальцы судорожно вцепились в металлическую раму иллюминатора, глаза расширились, губы побелели, а сама она, кажется, забыла, как дышать. Перепуганная Софи, наблюдая за этим жутким зрелищем, не сразу вспомнила о подруге. А вспомнив, бросила на неё быстрый взгляд. Лицо Гарриет было обращено к ней в профиль. И Софи показалось, что в этом лице не осталось ни капли жизни. Софи бросилась к Гарриет и обняла её за плечи. Та продолжала стоять неподвижно, словно не почувствовала прикосновения. И лишь когда «Террор» выровнялся, медленно выдохнула, продолжая неотрывно смотреть в иллюминатор.       После разворота «Фурье» девушки бросились в каюту Гарриет — теперь корабли были видны с противоположной стороны. Когда льдина ударила в борт «Эребуса», настала очередь Софи помертветь и обратиться к Богу с бессвязной лихорадочной молитвой: «Господи! Спаси его! Пожалуйста, Господи! Только спаси его! Пожалуйста, спаси! Господи!!!» И теперь уже Гарриет обнимала подругу, пытаясь поддержать её в этот жуткий момент. Они продолжили следить за манёврами кораблей, держа друг друга за плечи и не замечая, что вцепились в них почти до синяков.       Когда «Эребус» и «Террор» скрылись из пределов видимости, оставшись позади, девушки переглянулись.       — Откуда можно их увидеть? — Торопливо спросила Софи.       — Откуда-то с кормы. Но мы не можем туда пойти. Мы дали слово Келли оставаться в кают-компании.       — Но…       — Нет, — твёрдо оборвала её Гарриет. — Мы не должны сейчас никому мешать и путаться у них под ногами. Пойдём в кают-компанию. Думаю, это будет первое место после капитанской рубки, где можно узнать результат.       — Чувствуешь? — Внезапно спросила Софи, выходя из каюты. — Нас стало меньше швырять и трясти. Как будто ход «Фурье» выровнялся.       — Да, теперь нас подбрасывает как-то более равномерно, — согласилась Гарриет.       И они помчались в кают-компанию с максимальной скоростью, которую смогли развить в условиях сильнейшей качки, когда «Фурье» бросался носом на льды, пробивая в них канал для прохода «Эребуса» и «Террора».       В кают-компании, как и следовало ожидать, никого не было — все офицеры находились на своих постах. Софи в отчаянии взглянула на Гарриет. «Что будем делать?» — красноречиво вопрошал её нетерпеливый взгляд.       — Будем ждать здесь, — ответила Гарриет, садясь на диван. — Рано или поздно кто-нибудь сюда обязательно придёт. А раз не пришли, значит, заняты. И мы не должны им мешать.       Софи со вздохом опустилась на диван рядом с Гарриет и напряжённо замерла с неестественно прямой спиной, глядя в одну точку перед собой. Гарриет попыталась принять более непринуждённую позу. Она откинулась на спинку дивана и положила ногу на ногу. Но то, как она машинально грызла кулак, красноречиво свидетельствовало о не меньшей тревоге и нетерпении.       Когда в кают-компанию вошёл лейтенант Диринг, специально посланный капитаном, чтобы успокоить женщин, обе они уставились на него, не произнося ни слова, но с таким напряжением во взглядах, что лейтенанту стало не по себе. Он только сейчас понял, что пережили эти девушки в то время, как все прочие на судне были заняты своими непосредственными обязанностями.       — Всё в порядке, — Диринг поспешил ответить на их немой вопрос чётко и быстро. — Околка прошла успешно. Корабли следуют за нами. С ними всё в порядке.       Софи и Гарриет переглянулись, дружно по-девчоночьи взвизгнули и бросились друг другу на шею. А после вскочили и кинулись обнимать Диринга, пытаясь поцеловать его в щёчку. Лейтенант, не ожидавший такого напора, покраснел от смущения и удовольствия.Он неловко прокашлялся и сказал:       — Капитан Келли разрешил вам пройти на мостик, чтобы вы сами могли убедиться в этом.       — Спасибо, лейтенант, — Гарриет уже полностью пришла в себя и выпустила Диринга из своих крепких объятий.       Софи последовала её примеру. И обе они чуть ли не бегом направились в рубку. Придя туда, они застали на мостике спокойную рабочую обстановку. Ничто не говорило о том, какие эмоции царили здесь несколько минут назад. И какое напряжение пережили все, кто там находился. Девушки первым делом бросили взгляд за корму «Фурье». В заднее стекло рубки с высоты капитанского мостика были прекрасно видны оба корабля Её Величества, следовавшие за «Фурье» в узком канале, забитом кусками льда разной величины. Льда было много, однако «Эребус» и «Террор» медленно, но уверенно продвигались в кильватере ледокола.       Гарриет первой отвернулась от окна и подошла к Келли, продолжавшему сосредоточенно вести «Фурье» вперёд. Софи последовала за ней.       — Капитан Келли, — Гарриет приложила максимум усилий, чтобы голос её не дрожал. — Спасибо вам.       — Только мне? — Усмехнулся он, не глядя на Гарриет.       — Всем! Всем, кто это сделал! — Гарриет обвела взглядом присутствующих. — Спасибо вам, господа!       — Да мы сами в шоке, — широко улыбнулся Фицрой, стараясь снизить пафос этой сцены. — Теперь главное — так держать.       — Я верю, вы справитесь, — ответила Гарриет.       Софи подошла к Келли и шёпотом, так, чтобы слышал только он, произнесла:       — Спасибо, Френсис.       От этих простых слов Келли почувствовал, будто за шиворот ему кто-то насыпал горсть мурашек.       Но продолжил смотреть вперёд с каменным лицом и так же тихо ответил:       — Не стоит.       — Стоит, — Софи ещё немного постояла рядом и отошла к Гарриет, которая вновь смотрела назад, туда, где пробирались в осколках льда «Эребус» и «Террор».       — Чья сейчас вахта? — Келли взглянул на часы.       — Моя, капитан, — отозвался Смолл.       — В таком случае вы с помощниками остаётесь. Все свободные от вахты и все посторонние — покиньте мостик. Я буду у себя в каюте. Если что-то не так — немедленно посылайте за мной. Если сплю — будите.       — Есть, кэп, — ответил Смолл.       Рубка быстро опустела. Все внезапно почувствовали страшную усталость и необходимость отдохнуть.       — А вы, коммандер? — Поинтересовался Келли, проходя мимо Фицроя.       — Уже иду, — ответил тот, пропуская капитана вперёд и направляясь за ним к выходу. Он бросил ещё один взгляд за корму, на следовавшие за ледоколом «Эребус» и «Террор». Кажется, всё в порядке. Фицрой вздохнул и вышел из рубки вслед за капитаном.       Их каюты находились почти рядом. Поэтому Фицрой продолжал идти за Келли до дверей его каюты. Он смотрел на спину капитана, на его плечи, всё больше опускавшиеся по мере продвижения вперёд. Фицрой физически ощущал, как усталость наваливается на капитана. И это ощущение не давало ему почувствовать, насколько сильно вымотан он сам.       В момент, когда дверь капитанской каюты отъехала в сторону, пропуская Келли внутрь, Фицрой, повинуясь какому-то странному порыву неожиданно для себя спросил:       — Капитан, можно к вам на минуту?       Спросил — и сам удивился собственной наглости. Келли обернулся. Фицрой, ожидавший увидеть в его взгляде обычную усталую обречённость, с удивлением обнаружил полное её отсутствие. Правда, выражение лица капитана оставалось абсолютно нечитаемым, но, может быть, это оттого, что он постарался скрыть за ним свои истинные чувства?       — Входите.       Келли шагнул в каюту. Фицрой последовал за ним и плотно прикрыл за собой дверь. Он не знал, зачем напросился сюда, не знал, что сделает и что скажет. Но всем своим существом чувствовал — он поступает правильно.       — Присаживайтесь, коммандер, — Келли кивнул на ставший уже привычным Фицрою стул, расстегнул китель и ослабил галстук. — Выпить хотите?       Фицрой на секунду задумался. С одной стороны, алкоголь в этой ситуации не повредит, скорее даже, пойдёт на пользу. Но почему-то почувствовал — то, что он собирается сказать капитану, лучше всё же говорить на трезвую голову. А что, собственно, он собирался сказать?       — Спасибо, капитан. Но… Может быть, позже?       Келли, шагнувший было к заветному шкафчику, остановился, быстро взглянул на Фицроя и уселся напротив, устало откинувшись на спинку стула. Он молча ждал, пока Фицрой сосредоточится и, судя по всему, наберётся решимости. Почему-то Келли знал, что сейчас услышит нечто важное — и не прибегал к своему обычному сарказму. А, может быть, на него у Келли просто не оставалось сил.       — Капитан. Я только хотел сказать… Вы — потрясающий человек. Сегодня я видел вас в деле. Ну, я никогда не сомневался в вашем высоком профессионализме. Но сегодня… Сегодня вы были просто великолепны. То, как вы вели корабль… Это было настоящее вдохновение. Если честно, я любовался вами. Вы — просто космос!       Келли выслушал эту тираду всё с тем же непроницаемым выражением лица. Было ли ему приятно? Скорее, он чувствовал смущение. Что это нашло на мальчишку? Хвалить капитана за обычное выполнение его прямых обязанностей? Однако, где-то в глубине сознания сидела мысль — сегодня он не просто выполнял свои обязанности. Он выполнял их виртуозно и вдохновенно — в этом парень прав. Смущало лишь, что Фицрой заметил это. И не просто заметил, а не поленился высказать своё восхищение его работой вслух.       — Коммандер, что это на вас нашло? — Келли всё-таки нацепил обычную ироничную маску, хватаясь за привычный тон, как утопающий за соломинку. — Перенапряглись? Устали? С чего вдруг вам вздумалось петь мне дифирамбы и осыпать меня комплиментами?       — Простите, капитан, — мальчишка как-то сразу сник, и Келли почувствовал себя виноватым. — Просто я сегодня искренне любовался вами… вашей работой. И мне захотелось высказать вам всё, что я об этом думаю. Не сердитесь на меня. Я…       Фицрой опустил голову и закусил губу. Чёрт! Ну, отчего эта закушенная губа так действует на Келли? Что в ней такого? Ведь можно же было холодно поблагодарить мальчишку и выставить за дверь. Но что-то мешало Келли так поступить. Что же? Что? Капитан мучительно искал ответ на этот вопрос — и не находил его. Когда Келли заговорил, его голос звучал хрипло и, как показалось ему самому — неуверенно.       — Я не сержусь. Просто не привык к таким похвалам. Тем более — за выполнение обычной работы.       — Если бы вы видели себя со стороны, вы бы поняли меня, — говоря это, Фицрой тоже пытался и всё никак не мог прочистить горло. — Вы были… прекрасны.       Он поднял глаза и встретился взглядом с Келли. Следы усталости на лице капитана — резче обозначившиеся морщины, тёмные круги под глазами, нездоровый цвет лица — вызвали у Фицроя странное желание — прикоснуться к этому лицу, взять его в свои ладони, провести большими пальцами по скулам и впалым щекам…       Келли молча смотрел на него глазами, в которых Фицрой прочёл напряжённый вопрос и тревожное ожидание ответа на него. Сердце коммандера заколотилось часто-часто, он набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду и тихо, но твёрдо выдохнул, не отводя взгляд:       — Да, вы были прекрасны. Вдохновение всегда украшает человека, как будто озаряет изнутри. Но всё дело в том, что вы… вы нравитесь мне не только в момент наивысшего душевного подъёма. Для меня вы… прекрасны всегда.       Произнеся это, Фицрой крепко сцепил зубы и сжал кулаки, пытаясь усилием воли заставить себя не опустить взгляд. От его слов Келли будто ударило током. Он замер, глядя Фицрою в глаза, но не потому, что хотел смутить или осудить мальчишку. На какое-то время он остолбенел, потеряв способность говорить и двигаться. Мысли проносились в голове вихрем, не давая возможности задержаться хотя бы на одной.       «Что это? — Лихорадочно думал Келли. — Что он говорит? Это что — признание? В чём, чёрт побери? Кем он считает меня? Думает, что я — из этих?.. Но почему? Когда я дал ему повод так думать? И какое он имеет право…» Внезапно Келли вспомнил собственные мысли последних дней. А ведь сопляк-коммандер и правда перестал раздражать его. Более того, он, капитан Келли стал время от времени обращать внимание на некоторые черты, которые ему в Фицрое нравились. Не далее, как минуту назад он любовался его закушенной губой и задавал себе пафосный вопрос, отчего эта губа так на него действует. Так, может быть, от этого самого? Оттого, что этот мальчик нравится ему? И Фицрой это почувствовал… Но… Он ведь никогда не был геем! Его никогда не привлекали мужчины, даже во время вынужденного воздержания в море. Тогда почему сейчас?..       Видимо, мысли отражались на лице капитана, потому что Фицрой неотрывно наблюдал за ним, напряжённо ловя каждое мимолётное изменение лица, как будто в ожидании собственного приговора. Заметив это, Келли мысленно чертыхнулся. Неужели всё настолько запущено? А он, капитан Келли? Что он чувствует к этому мальчику? Если бы знать точно… Пока понятно только одно — Фицрой ему не безразличен. Но, наверное, для него этого мало?       Пауза затягивалась. Фицрой внезапно сник, словно в нём надломился какой-то внутренний стержень, державший спину прямо. Он опустил глаза и тихо произнёс:       — Простите меня, капитан Келли. Наверное, я не должен был… Но я не мог вам этого не сказать.       Ну, вот и всё. Призрачная, безумная надежда Фицроя рушилась на глазах. А чего он, собственно, хотел? На что рассчитывал? Что этот суровый мужик от его слов растает и бросится к нему в объятия? Насколько Фицрой знал, Келли слыл убеждённым гетеросексуалом. Но ведь он, Фицрой и не зазывал его в постель. Он бы удовольствовался даже дружбой, хоть и желал большего. Сблизиться с ним, перестать быть для него источником постоянного раздражения… А теперь, скорее всего, он будет злить капитана одним своим видом, напоминая ему об их странном разговоре.       Он сидел, опустив голову и кусая губы, точно хотел прокусить их до крови. Нужно уходить. Немедленно. Но не было сил оторваться от стула, а язык точно приклеился к нёбу. Фицрой обзывал себя идиотом и мямлей, но ничего не мог поделать, поэтому оставался на месте, испытывая страх и отвращение к себе. Вот сейчас капитан ответит ему в своей обычной насмешливой манере…       — Ну, почему не должны? — Задумчиво произнёс Келли. — Конечно, я не ожидал… Но…       «Какого хрена ты мямлишь? — Мысленно одёрнул себя Келли. — Ты капитан или тряпка? Соберись и ответь ему нормально. Только по-человечески, а не так, как обычно обращаешься с ним».       Он решительно встал, чтобы пройтись по каюте взад-вперёд, как привык это делать, обдумывая важные решения. Фицрой тут же вскочил на ноги.       — Сидите-сидите, коммандер.       Но Фицрой продолжал стоять, не сводя с него напряжённого взгляда. Келли остановился напротив, с трудом заставив себя поднять глаза и не отводить их, несмотря на сильный дискомфорт и неловкость, из-за которой злился на себя. Он приказал себе собраться и придать голосу уверенности. Капитан он или где?       — Думаю, коммандер, для вас не секрет, что в начале нашей совместной службы вы вызывали у меня не слишком… положительные эмоции. Но сейчас могу признать — это осталось в прошлом. Вы больше не… — Келли замялся, подыскивая слово помягче, но, не найдя, сказал, что думал. — Не раздражаете меня.       — А могу я узнать, что именно во мне раздражало вас? — В вопросе не было вызова, только желание понять.       Келли задумался.       — Ваша общительность, болтливость, всезнайство… Умение легко и быстро сходиться с людьми. Ваш юношеский энтузиазм… Всё то, чего недостаёт мне самому. Возможно, я вам просто завидовал, — он усмехнулся и всё-таки отвёл взгляд.       Фицрой продолжал смотреть на капитана широко распахнутыми глазами.       — Завидовали?! Вы — мне? — Он был действительно изумлён. — А я завидовал вам. Вашему спокойствию, надёжности, уверенности, силе, профессионализму. Даже вашей иронии и сарказму. Всему тому, чего недоставало мне.       Лицо Фицроя озарила простодушная, какая-то совсем детская улыбка, отчего он показался Келли совсем юным и трогательным. «Как голубь-подросток, — подумал он внезапно. — Тощий, коленастый, голенастый, неуклюжий, длинноносый… Но уже красивый. Рождённый летать». Тьфу, чёрт! Надо же до такого додуматься! Престарелый романтик-идиот!       Однако эта дикая мысль согрела капитана изнутри, сняла напряжение. В следующий момент Фицрой перестал улыбаться и его по-детски трогательный вид изменился. Теперь перед Келли стоял молодой, сильный, стройный красавец-офицер, который по странной неведомой причине признавался, что завидует ему — стареющему, слегка помятому, не слишком дружелюбному и общительному мужику с явно обозначившимся животом и скверным характером. Да может ли такое быть? Наверное, коммандер решил просто подшутить над ним? Вызвать на откровенность и посмеяться над его искренностью?       Эта мысль обожгла, как внезапное прикосновение льда к разгорячённой коже. Но… неужели он способен на такую подлость? Разве может человек, который так улыбается?.. А почему, собственно, нет? Голос Фицроя внезапно вырвал его из водоворота мутных мыслей:       — Я не шучу, капитан. Вы действительно замечательный человек. А если не верите мне — вы просто цены себе не знаете. Наверное, вы привыкли считать себя самым обычным человеком. И не замечаете собственных достоинств.       — Зато вы их заметили, — усмехнулся Келли.       Странно. Он шёл в каюту с одной мыслью — немедленно повалиться на койку и уснуть. А сейчас почему-то не чувствовал усталости.       — Да, заметил, — просто согласился Фицрой. — И думаю, что вам нужно почаще напоминать о ваших достоинствах.       — И вы хотите стать тем человеком, который будет этим заниматься?       Келли смотрел на коммандера с прищуром, слегка скривив рот в полуухмылке. Он не хотел смущать парня. Просто разговор в такой полушутливой манере давался ему легче. Но Фицрой медленно опустил голову и едва слышно выдохнул:       — Да.       При этом щёки его залились краской — второй раз в продолжении их недолгого разговора. Да что это с ним? Келли не думал, что существуют вещи, способные смутить коммандера Фицроя — при его-то дерзости, наглости и самоуверенности. По правде говоря, Келли растерялся и стоял молча, не зная, что сказать.       Фицрой снова покусывал губу. И эта чёртова губа вновь подняла в душе капитана Келли целую бурю чувств, объяснить которые сам себе он был не в состоянии. Пауза затягивалась.       — Простите меня. Я пойду, — Фицрой резко выпрямился, гордо вздёрнул подбородок, тряхнул волосами и уверенно взглянул Келли в глаза. — Я и так отнял у вас слишком много времени.       «Вот сейчас… сейчас он уйдёт. И что? Пожалеет о своей откровенности? И больше никогда не вернётся к этому разговору? Ты хочешь этого?» — Спросил себя Келли.       Фицрой сделал движение по направлению к двери.       — Коммандер Фицрой, — резкий голос капитана пригвоздил его к месту — Вы забываете про субординацию. Я не давал вам разрешения уходить.       Фицрой вытянулся, как подобает перед старшим по званию и стал «есть» его глазами.       — Вольно, коммандер, — кивнул Келли.       Он подошёл к Фицрою, который теперь стоял в менее напряжённой позе, но продолжал неотрывно пялиться на начальство, изображая примерного служаку. Подошёл почти вплотную и посмотрел в глаза.       — Я не привык к похвалам, — сказал он просто. — Поэтому почувствовал себя сейчас довольно странно. Мне было неловко, но… но и приятно тоже. Хотя всё-таки больше неловко. В любом случае ваши слова оказались весьма неожиданными. Я, признаться, был не готов их услышать. Тем более — от вас.       Келли произнёс всё это нейтральным голосом, не зная, что говорить дальше.       — Потому что думали, что я… плохо к вам отношусь? — Спросил Фицрой.       — Скорее, потому что считал, будто вы думаете, что я плохо к вам отношусь, — Келли сделал ударение на слове «я». — Я ведь не раз давал вам повод так думать. Хоть на самом деле это не так. Особенно в последнее время.       После этих слов Фицрой заметно расслабился. Его губы снова тронула лёгкая улыбка.       — Значит, между нами больше не будет недоразумений? — Спросил он. — Теперь мы точно знаем, что не думаем друг о друге плохо. Совсем наоборот.       — Теперь знаем.       Келли по-прежнему стоял в полушаге от Фицроя и смотрел ему в глаза. Повинуясь внезапному порыву, странному, необъяснимому, непонятному для него самого, он положил руку на плечо коммандера и легонько сжал его. И мгновенно осознал — оно того стоило! Глаза Фицроя полыхнули радостью и окатили Келли таким жаром, который он ощутил физически. Эта радость словно ворвалась в тело капитана и заполонила его целиком, без остатка.       Фицрой протянул руку, положил на плечо капитана и тоже легонько сжал его. Секунду они пристально вглядывались в глаза друг друга — и внезапно обнялись, порывисто и крепко. Келли овладели чувства давно забытые, но искренние и трогательные, пробирающие до костей. Он ощущал руки Фицроя, крепкие и надёжные, на своих плечах — и душа его вздрагивала от сладкой тревоги, страха и надежды на нечто такое, что полностью изменит его жизнь.       Вскоре Фицрой торопливо отстранился и вновь покраснел. Келли беспокойно взглянул на него. Ну, вот. Только он позволил себе поддаться чувствам, как мальчишка передумал… Наверное, он не смог совладать с лицом и на нём отразилось разочарование. Потому что Фицрой затряс головой и опустил глаза.       — Нет-нет, капитан Келли. Я не передумал…       «Надо же! Он что, читает мои мысли?»       — Я… Просто… Ну… Не смог совладать с собой. Простите…       Что? Что он там мямлит? Не смог совладать с собой? Келли опустил взгляд ниже, и внезапная догадка заставила его покраснеть не менее густо, чем чёртов коммандер. Да у него же просто встал! Встал на него, капитана Келли, его командира и непосредственного начальника! Вот же чёрт! «Только не говори, что тебе это неприятно, — заявил внутренний голос у него в голове. — Себя-то хоть не обманывай».       От этих мыслей, от виноватого вида покрасневшего Фицроя по телу Келли пробежала сладкая дрожь. Та самая, которую он не испытывал вот уже несколько лет. Подумать только! Если бы ему сказали, что возбуждение овладеет им от невинных, по сути, объятий с мальчишкой, которого он до недавнего времени терпеть не мог! Да он бы плюнул сказавшему в глаза, обозвав идиотом и извращенцем. А теперь…       — Ничего, коммандер, — Келли постарался придать голосу и лицу нейтральное выражение. — Я понимаю. Долгое воздержание…       — Нет! — Воскликнул Фицрой с внезапной горячностью. — Нет… Это из-за вас. Я. Я в последнее время не могу думать ни о ком, кроме вас. Мне не всё равно, с кем. Это не от воздержания.       — Вы уверены?       — Да, — твёрдо ответил Фицрой.       — Странный объект вы выбрали для…       «Для чего?» — Фицрой вскинул на него глаза с немым вопросом. Келли осёкся. Фицрой внезапно снова сник.       — В любом случае, простите меня, капитан.       — Френсис, — произнёс Келли. — Можете называть меня Френсис.       — А вы меня — Джеймс, — просиял Фицрой.       — И запомните, Джеймс. Я ещё не знаю, что происходит между нами. Мне нужно во всём этом разобраться. Так что пока не стройте воздушных замков и далеко идущих планов.       — Я же ни о чём вас не прошу, — Фицрой метнул в него быстрый взгляд исподлобья и вновь потупился, словно невинная девица. — Ни на чём не настаиваю и не тороплю. Просто… Я рад, что всё-таки сказал вам всё это. И что теперь вы знаете…       Он снова покусывал губу. Келли поймал себя на мысли, что готов поцеловать его прямо сейчас. Вот дьявол!       — Вы будете удивлены… Джеймс. Но я тоже рад, что вы это сделали.       Фицрой поднял голову и улыбнулся слабо и недоверчиво.       — Жаль, что вы не смотрели «Террор», — вздохнул он. — То, что сейчас происходит между нами, очень похоже на сцену между Крозье и Фицджеймсом у гурия. Там они назвали друг друга братьями.       Келли усмехнулся, не зная, что сказать. Какие, к чёрту, братья? Тут дела посерьёзней. Хорошо, что сейчас двадцать первый век, хотя бы ни от кого прятаться не нужно. Однако, заводить такие отношения в служебное время — тоже не самая лучшая идея. А, с другой стороны, когда бы он ещё мог завести подобные отношения с Фицроем? За пределами корабля ему бы такое и в голову не пришло. Как и самому коммандеру.       — Придётся посмотреть этот чёртов «Террор», — притворно вздохнул Келли. — Чтобы не быть белой вороной и понимать, о чём говорит мой экипаж.       — А давайте посмотрим его вместе! — Воскликнул Фицрой. — Выберем время — и…       — Возможно, — Келли отметил про себя, что энтузиазм Фицроя больше не раздражает его. Скорее, забавляет. — Но пока нам нужно выбрать время, чтобы поспать. День сегодня выдался не из лёгких.       — Простите, Френсис, — смутился Фицрой. — Я отнимаю у вас время… А вам действительно нужно отдохнуть…       — А вам — нет? — Усмехнулся Келли.       — Так я же почти ничего не делал, — вздохнул коммандер. — По большей части я переживал, как всё пройдёт и любовался вами — а от этого не устанешь.       — Переживания обычно выматывают, — заметил Келли. — Надеюсь, вы что-то запомнили и получили хоть какой-то опыт околки судов, — он бросил на Фицроя строгий взгляд.       — Боюсь, что… Что я запомнил только вас. Ваше лицо, движения, голос… Но зато это я запомнил на всю жизнь.       — Информация бесполезная, но… Возможно, более важная, — к Келли постепенно возвращалась его обычная насмешливость. — Вопрос в том, что теперь с ней делать?       — Я знаю, что с ней делать, — Фицрой улыбнулся широко и искренне.       — Только не переусердствуйте, — Келли подавил короткий смешок.       — Там видно будет, — ещё шире улыбнулся Фицрой. — Разрешите идти?       — Идите.       Фицрой бросил на Келли лучезарный взгляд, развернулся на каблуках и браво протопал к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Келли поймал себя на том, что продолжает совершенно по-идиотски улыбаться, глядя туда, где только что стоял коммандер. Джеймс… Надо же! Кто бы мог подумать, что наступит время, когда они будут называть друг друга по имени. И отчего это он, капитан Келли, внезапно растаял и поплыл, как лёд под весенним солнцем? Неужели от того, что нравится этому мальчишке? Ну, не дурак ли он? Собственно, и на эту рискованную операцию по освобождению кораблей Её Величества ото льда он решился ради него — разве нет? Келли никому не признается в этом, включая коммандера. Но врать себе уж точно не стоит. Он не знал, что ждёт их в дальнейшем, но чувствовал, что поступает правильно. А ещё ощущал на душе странное, давно забытое тепло. Раздеваясь и укладываясь в койку, он двигался плавно и осторожно, словно боялся его расплескать. Самое смешное — сегодня его не тянуло принимать своё обычное «лекарство» от бессонницы — он не хотел ничем разбавлять эти новые, такие приятные ощущения.       Келли уснул быстро и спал крепко. Его не тревожили сновидения. Во сне капитан улыбался. А его корабль уверенно шёл вперёд, пробивая во льдах путь двум судам из позапрошлого века — и уже никто этому не удивлялся. Все воспринимали такое положение вещей, как должное.                                                                               ***        Научно-исследовательское судно «Марк Маннберг», ведомое ледоколом канадской береговой охраны «Эдвин Кортнер» быстрым ходом приближалось к порту базирования. Профессор Гриффин постучался в капитанскую каюту и, услыхав чёткое «Войдите» резко отодвинул дверь в сторону. Переступив порог, он тут же плотно прикрыл дверь и подошёл к сидевшему за столом вполоборота к нему капитану. Робертсон поднял голову от журнала и взглянул на вошедшего.       — Капитан Робертсон. Есть известия о моих людях? — Спросил Гриффин без предисловий.       — Пока ничего нового, профессор.       — Разве за всё это время вы не получали сведений оттуда? — Гриффин пытался сохранять спокойствие. Но в последнее время в разговорах с капитаном ему это плохо удавалось. Его бесила манера Робертсона разговаривать с ним, как с надоедливым неполноценным ребёнком или пациентом психбольницы.       — Разумеется, получал, — Робертсон говорил своим обычным нейтральным тоном, вызывавшим у профессора глухое бешенство.       — И в них нет ничего о людях, оставшихся за туманом? Ни единого слова?       — Ни единого, которое бы могло вас заинтересовать или успокоить, — ответил Робертсон. — Могу лишь сказать, что из тумана появилась рука, державшая файл с печатным отчётом капитана Келли. Отчёт был подкинут на дно шлюпки, и рука тут же исчезла. Можно предположить, что отчёт доставила ваша племянница или мисс Гудвин. Но ни одна их них не пожелала вернуться в наше время. Они предпочли остаться там.       — И в отчёте не указана причина их решения? — Поинтересовался Гриффин.       — Нет.       — Могу я узнать содержание отчёта?       — Им удалось разомкнуть временную петлю, — неохотно ответил Робертсон.       — Как? Каким образом? — Воскликнул Гриффин.       — Они забрали всех членов экспедиции Франклина на «Фурье».       — И вы утверждаете, что эти сведения не могут меня заинтересовать? — Профессор не скрывал возмущения.       — В них ни слова не говорится об интересующих вас людях, — заявил капитан.       — Но там происходят такие события! — Воскликнул Гриффин.       — И что? Они ведь не касаются ваших научных исследований. И не входят в сферу ваших научных интересов.       — Откуда вам знать, что входит в сферу моих научных интересов? — Холодно поинтересовался профессор.       — Мне известны цели и задачи вашей экспедиции, — не менее холодно ответил Робертсон. — Исследование аномальных явлений туда не входит.       — Зато эти исследования входят в интересы военного ведомства, — огрызнулся Гриффин.       — Именно. И я не обязан делиться с вами этой информацией. А делаю это лишь потому, что понимаю ваше беспокойство об оставшихся там людях.       — Благодарю за понимание, — бесстрастно ответил профессор, покидая каюту.       Робертсон тяжело вздохнул и связавшись с капитаном Кроссби, передал ему этот разговор.       — Зря вы сказали ему, — попенял Кроссби.       — Лучше я кину ему этот кусок, чтобы он отстал. Иначе он будет постоянно ходить кругами и требовать информацию.       — Тоже верно. Но больше — ни слова.       — Разумеется, — ответил Робертсон.       «Это вы ещё не всё знаете», — подумал Кроссби. Интересно было бы взглянуть на лицо умника-профессора, если бы он узнал, что Келли решил освобождать корабли ото льда и вести их за собой до появления чистой воды. И что его женщины отправились с ним в эту авантюру. Но, к сожалению, говорить об этом кому бы то ни было Кроссби запретили. Включая капитана Робертсона. А жаль…       Впрочем, и сам капитан Кроссби не владел полной информацией. Откуда ему было знать о том, что случилось после попытки «исследовать» туман с помощью ракет? Военное ведомство не собиралось разглашать собственные неудачи. Стоит о них узнать одному гражданскому — и всё полетит к чертям.Пресловутая «общественность» поднимет такой вой, что мало не покажется. Так что, профессор, плывите домой. И благодарите Бога за то, что есть люди, ограждающие вас от лишней информации.       После этого разговора профессор Гриффин долгое время оставался задумчивым и молчаливым. Им удалось разорвать временную петлю! Надо же… И ничего в их мире не изменилось? А как же пресловутый «эффект бабочки»? Эх, жаль, что он не смог попасть за завесу тумана. Видимо, там происходили чертовски интересные события. Возможно, поэтому Софи и не захотела вернуться. Профессор понимал её. Но его беспокойство от этого не становилось меньше. Душа профессора полнилась тревожными предчувствиями, совершенно иррациональными и необъяснимыми с научной точки зрения, но от этого не менее навязчиво терзавшими его сердце.