Отныне ты мой трофей

День не задался с утреца. Хотя с момента, как он оказался в этом ебучем отеле, у него что ни день, то залупа, но нынешний прям отличился. Эта сука Вэгги, видимо, решила припомнить ему все косяки с момента сотворения мира. Он проснулся с визгом от окатившей его ледяной воды. Рядом с ведром и слишком довольным ебалом, чтобы быть непричастной, стояла бывшая истребительница. — Проснись и пой. Солнышко встало, а значит, пора приступать к работе. — Заткнись и сдохни, сука бешеная. Адам поднялся с кровати, подрагивая от холода, бросил взгляд на часы и охуел. — Пять утра! Ты ебанулась?! — Раньше начнёшь — раньше закончишь. Оу, да, кстати, вот твоя новая униформа. В Адама полетела ткань, которая при ближайшем рассмотрении оказалась платьем горничной со всеми классическими рюшечками, передником и прочей дрянью. Адам смотрел на неё долгие пять минут, прежде чем дар речи к нему вернулся. Только говорить уже было некому. Вэгги вышла из комнаты почти сразу, как бросила ему в лицо это блядство. — Эта сучка реально ёбнулась. Блять, наверное, не стоило ей вчера говорить, что, будучи тупой лесбой, она бы и со мной, одетым в платье, поебалась. Стерва злопамятная. Адам надеялся, что произволу бывшей истребительницы положит конец приход Чарли. Страшно признать, но во всём отеле та оказалась его единственной защитой, которую, если мило и слезливо похлопать глазками, можно было использовать. Мерзко, унизительно, но зато продлевает жизнь и делает её менее отвратительной. Но чтобы найти девчонку, нужно выйти в свет, что называется, и получить дозу повышенного внимания от всех окружающих. И делать это в виде трансвестита с фетишем на прислугу было крайне нежелательно. Всё же его гордость еще подавала признаки жизни или уж скорее мучительной агонии. Адам распахнул дверцы шкафа, где обычно была хоть и не очень разнообразная, но адекватная одежда. Сейчас же он лицезрел пустоту шкафа, паутину в углу с прихуевшим от повышенного внимания пауком. А еще, прижавшись ко дну шкафа и лениво выгибая спину, на него смотрела кошка. Сонно хлопая глазом, она глядела с укором на ангела в стиле «хорошо же жили, не беспокоя друг друга, и чего ты опять начал?». В другой момент Адам бы проигнорировал присутствие наглой переносчицы блох. Но настроение было днищенским, а перспективы дерьмовыми, поэтому адской живности просто не повезло попасть под горячую руку. Привычным, ещё бы раз сто уже отрабатывал, движением ангел схватил живность за шкирку и выбросил прочь. Кошка или что это за хуйня — Адам в адской живности не разбирался — обиженно и противно мявкнула с громкостью, резанувшей по ушам, и, проскользнув в щель, удалилась прочь, показательно махая хвостом. И хоть зловредная живность шипела на ангела, он знал, что на следующий день опять будет выкидывать её из своей комнаты. Итак, если раньше в его гардеробе была кошка, то теперь в нём находилось гордое «ни хуя». Вэгги была злопамятной, мстительной, сильной и точно не тупой сукой. Первый человек покосился на отброшенное платье. Нет, он не опустится до такого. Если не найдёт другой одежды, то просто не выйдет из комнаты. — Долго ещё возиться будешь? Учти, если не приступишь к прямым обязанностям, расскажу обо всём Люциферу. Угроза сработала как волшебное заклинание. За месяц работы в отеле Адам ни разу не попался на глаза падшему. Поскольку сильно опасался, что следующей встречи не переживёт. Какой бы дерьмовой ни была его жизнь, всегда возможен вариант в разы хуже. Люцифер, как владелец его души, мог сделать с ним абсолютно всё, что захочет. Да, он вроде как сплавил его дочурке за ненадобностью, но это же чертов падший, у него буквально семь пятниц на неделе. Сегодня забыл, завтра вспомнил, послезавтра уже тихо прикапывает под кустом. А значит, ради целости и сохранности своей шкуры лучше не напоминать ему о существовании ангела по имени Адам. Чертыхаясь сквозь зубы, он всё же оделся. Взглянул в зеркало. Ну, могло быть и хуже. Всё-таки платье было обычным, а не из ближайшего секс-шопа. Длинное, оно прикрывало его до колен. Вкупе с кислым лицом Адам выглядел как заебавшийся трансвестит, а не звезда порнушки. С таким выражением он и явил себя народу в лице Вэгги. Та окинула его довольным взглядом с ног до головы. — Замечательно выглядишь. — Конечно. Я всегда охуенно выгляжу, в отличие от тебя. И юмор у меня не такой хуёвый. Вэгги, не слушая колких фраз, сообщила «радостную» весть: — Чарли не будет до вечера. То-то она такая борзая с утра. Адам окончательно скис, предвкушая самый ушлёпский день в жизни. Ведь он прекрасно помнил, как хороша была его тогда еще подчиненная в приведении к исполнению приговоров. Особенно тем, кто, по ее мнению, был действительно виновен. Адам в глазах Вэгги был виновен по жизни. Самим фактом своего существования, поэтому снисхождения и досрочного отношения ждать не приходилось. Единственное послабление в его сторону будет заключаться в наличии мягкой подушки для головы рядом с гильотиной. Очень заботливо, короче. — И ещё, Ниффти сегодня тоже куда-то пропала, поэтому весь отель на тебе. Но ничего, труд облагораживает и позитивно влияет на духовный рост. Похлопав его по плечу, Вэгги отправилась восвояси. — Блять… С одной стороны, отсутствие мелкой одноглазой нечисти радовало. Её чересчур пристальное внимание Адама напрягало до мурашек. Но у плюса был жирнющий минус. Обычно на Адаме висела уборка нижних этажей и гостевых комнат, тогда как Ниффти брала другую половину, включая комнаты самых ненавистных для ангела жителей отеля — Аластора и Люцифера. Первого Адам не то чтобы боялся, он всё ещё был в состоянии разъебать его, как в прошлый раз, но, согласитесь, испытывать на себе голодный взгляд каннибала-садиста с пиздатой улыбкой — ебать какое хуёвое удовольствие. А второго он не мог уебать, потому что и по силам откровенно сосал, как выяснилось, так ещё и контракт руки связал. Но раз Ниффти нет, придётся драить их комнаты истово молясь, чтобы хозяев не было внутри. Начать Адам решил с холла, как и делал всегда. Из клиентов ещё никого не было, и только Хаск вяло протирал бокалы у стойки, периодически прикладываясь к бутылке. Бухать с утра пораньше — верный признак алкоголизма, но, зная Хаска, он ещё не ложился, так что не начинал, а, скорее, заканчивал рабочий день, заливаясь до такой степени, чтобы вырубиться, только упав в постель и желательно без сновидений. Отчасти Адам его понимал. Как и у первого человека, у адского кота были причины страстно желать забыть всё ранее произошедшее. Как и у всех жителей отеля, в общем-то. Удивительно, что они еще не сбились в общество анонимных и исправляющихся алкоголиков. Адам подсел за стойку. Хаск смерил его взглядом, не выказав удивления униформе, только бровь вздёрнул да молча подвинул бокал с виски. Бухать с утра — это плохо, но Адам подозревал, что без допинга он этот ебаный день не переживёт. — Чарли не будет в отеле до вечера. Адам застыл статуей, но уже в следующее мгновение махом залил в себя алкогольное топливо, на котором, похоже, и будет держаться весь этот сраный день, даже не различив вкуса. Хаск с понимающим выражением, какое не у всякого святого встретишь, наполнил второй бокал. По прошествии месяца жизни в аду Адам со скрипом признал, что не все грешники — ебанутые на голову уроды. Такие матёрые ебанашки-садисты, как Аластор, тут были редкими птицами. Большую же часть составляли обычные люди с заскоками вроде активного желания потрахаться, сыграть в казино и снюхать дорожку ангельской пыли. Хаск, например, оказался пиздатым чуваком. Следующей репликой он только подтвердил свою пиздатость. — Аластор свалил в район каннибалов, так что можешь ходить спокойно. — А Люцифер? — Не видел, — Хаск поднял фужер на свет, проверяя чистоту стекла. — Но в его крыле тихо, так что, скорее всего, он тоже где-то шарахается. Адам улыбнулся. Неужто ему сегодня везёт? Дабы не сглазить удачу, Адам, подхватив принадлежности для уборки, помчался к комнатам уебанов, пока самих уебанов не было в поле зрения. Комнаты Аластора в целом были чистые, если не считать угол, отведенный под филиал болота с антикварным столом посредине, вдоль и поперек покрытым бурыми пятнами засохшей крови. Драить эту пакость было бесполезно и не нужно, потому что каждый вечер на ней появлялась свежая оленья туша, глядящая в потолок пустыми карими глазами. Сейчас, по счастью, стол был пуст. Видавший тысячи трупов за жизнь Адам неизменно ощущал подкатывающий к глотке ком тошноты при виде изуродованного животного, которое, в отличие от радио мудака, было красивым и не заслуживало такой кончины. Ангел ограничился сметанием пыли и, не веря собственной удаче от столь легкого завершения половины самой мерзкой работы, насвистывая задорную мелодию, направился к вотчине Люцифера. По дороге ему встретился Энджел. — Ух ты, какой вид, — грешник присвистнул. — У меня было похожее платьице на съёмках. Адам хотел пройти мимо. В отличие от Хаска, который на подсознательном уже уровне казался ангелу своим, Энджел вызывал у него лишь стойкую неприязнь. Возможно, потому что именно с него и появления в раю двух переживающих за его становление на путь истинный идиоток и началась вся эта адская поебень. — Иди нахуй. Паучок понимающе и даже как-то сочувственно скривил губы в подобии улыбки. Выглядел он побито и устало, что означало лишь одно: возвращался со съемок. То есть последние пару часов жизнь ебала его как в переносном, так и в буквальном смысле. — Да я-то с радостью, сладкий. Мне уже привычно. А вот тебе не советую в таком виде разгуливать, если только ты не хочешь выкупить свою душу таким экстравагантным способом. Адам прибавил шаг, не желая слушать бредни. Но бредни догоняли его в виде тихих и лишенных присущей Энджелу легкомысленной развязности. — Этот способ все равно не работает, уж я-то в этих вопросах профессионал… Что-то внутри Адама шевельнулось в ответ на последние слова паучка, прежде чем он, не скрывая усталости, ввалился в свои комнаты, оставляя первого человека наедине с собой. Но Адам прогнал наваждение и застыл перед дверями широкими и массивными, увитыми причудливой лозой с рисунком яблока, обвитого змеиными кольцами посередине. Адам закатил глаза. Он не ожидал от падшего особой оригинальности — чувак на протяжении тысячелетий штамповал резиновых уток, но все же надеялся на чуть менее банальную хуйню. Заходить первый человек не решался, но, подумав, что, стоя под дверьми, подвергает себя большей опасности, ведь создается ощущение, что он ждет Люцифера, ступил внутрь в непроглядный мрак.