Caduceus

«Ты не знаешь меня даже по имени Но я снова у тебя за спиной Ты задела всё живое внутри меня И одна шагаешь снова домой (Домой)»

где ты — три дня дождя

      Об стену ударяется найденный где-то в домике потёртый теннисный мячик. От былого зелёного цвета не осталось ничего, так, лишь протёртые грязные следы, больше напоминающие кладбищенскую землю, а не яркий газон. И совсем неожиданно этот мячик становится его собственным отражением. Задумываться об этом дольше положенного не хочется, главное, что потрепанность и старость не мешают ему прыгать, поэтому он вновь и вновь отправляется в полет, ударяется о стену с гулким стуком, возвращается в руку Влада и вновь отправляется вперед. И ещё раз, и ещё раз, и ещё, пока есть силы, пока это хотя бы немного успокаивает. Это словно метроном, правда успокоение сомнительное, мало что способно его сейчас привести в чувства, вытравить из головы сумбурные мысли и поселить в груди долгожданное спокойствие. Мячик лишь перенимает внимание, но никак не делает лучше, просто заглушка, плацебо, отвлекающий маневр, от которого ни пользы, ни вреда.       Весь вчерашний оставшийся день с Олегом они не разговаривали, даже старались не смотреть друг на друга, просто разошлись по разным сторонам, по разным комнатам, как и планировалось ещё в первый день приезда в Мерячку, и старались не показываться на глаза, пока первые яркие реакции не утихнут. Непонятно, кто первый начал эту игру в прятки, но никто ее прекращать не планировал, эмоции были слишком яркими, вот-вот грозились вылиться в ссору, потому каждым было решено переждать момент. После, когда внутри стало чуть спокойнее, а тревога утихла, начали выбираться на кухню, — по очереди, тщательно выслушивая, кто и где находится, словно нашкодившие дети, боящиеся гнева родителей. Они и правда часто вели себя как дети, но сопротивляться сейчас этим порывам было невозможно. Хотелось просто спрятаться, не пересекаться никак, чтобы случайно, ненамеренно не сделать хуже. Их положение и так было слишком шатким, чтобы продолжать и дальше испытывать судьбу и тонкие струны нервов, натянутые уже в опасном положении. Еще чуть-чуть и порвутся, перерезав кому-нибудь горло тонким металлом. Влад не понимал, что с ним происходит, не понимал, почему эта сущность достает только его, почему ему снятся кошмары, почему в ушах чавкает земля, почему он видит жутких покойников с истерзанными телами и сходит с ума. Олег тоже не понимал, что происходит с чернокнижником, все пытался в голове сложить разрозненные картинки и части пазла, но ничего не получалось, они все словно были вытащены с разных картинок, с разных частей изображения, и не имели совершенно ничего общего между собой. С каждым странным случаем в этом городке все становилось только сложнее и запутаннее, вопросы оставались без ответов, множились и росли, приобретая какие-то немыслимые масштабы. И это не могло не пугать. Мячик стучит о стену размеренно, в каком-то только Владу известном ритме, возвращается в руку, сжимается между белеющих пальцев, вновь летит в стену, отскакивает, возвращается в ладонь, летит, отскакивает, возвращается, летит, отскакивает, возвращается.       Стук.       Христианство, отсутствие церквей и часовен, ни одной иконы в доме Димы. Но они ведь собирались молиться с дедом, тогда почему нет ни одного религиозного атрибута? Отчего-то церковь не идет из головы, сколько бы раз Олег не закатывал глаза, стоило только Владу поднять эту тему. Он не работает с церковью, не прислушивается к Богу, но выкинуть из себя мысли о нем не может, сколько бы не пытался.       Стук.       Название городка, имеющее не самое приятное значение. Кто вообще так называет место, где будут жить люди? Мерячка… От одного слова по телу бежит табун ледяных мурашек, а на затылке волосы встают дыбом. Городок будто накрыт куполом, в нем душно и сыро, пахнет мерзкой сладкой гнильцой, а время словно и вовсе остановилось в одном моменте, перестало течь в своей привычной быстрой манере.       Стук.       Сущность, не дающая ему даже секунды отдыха, появляющаяся перед домом, в кошмарах, в виде девочки у дома старушки. Почему она не достает Олега, почему ее целью стал именно Влад? Что такого примечательного он сделал, чтобы стать мишенью для потустороннего?       Стук.       Странная старуха у полицейского участка в первый же день приезда. Ее жуткие слова до сих пор не выходят из головы, звучат набатом в ушах в такт бушующему урагану мыслей. Эти старая, наполовину непонятная речь вгоняет в ступор и не дает покоя. Ему нужен переводчик с этого наречия, потому что неизвестность сводит с ума.       Стук.       Чавканье земли, страшные и молчаливые покойники, не отзывающиеся на призыв жертвы жестоких убийств. Сложно работать там, где буквально все против тебя. Почему жертвы не приходят на зов, почему вообще никто нужный им не отзывается? Еще и Толик стал себя странно вести… Это не похоже на его демона-помощника, это совершенно не то, к чему привык Влад. А все, что ему непривычно и незнакомо, - выводит из себя.       Стук.       Дима, сын единственного оставшегося в живых сейчас смотрителя кладбища.       Стук.       Дима… Единственный выживший, сбежавший от маньяка-психопата, поседевший, по словам доброй старушки, за ночь, не выходящий никуда из дома, но при этом неожиданно оказывающийся у кладбища, где они с Олегом пытаются работать.       СТУК.       ЧТО С НИМ НЕ ТАК?!       — Влад! Ты меня слышишь вообще?! — Олег машет рукой перед глазами мужчины, в потерянное лицо всматривается внимательно, наблюдая за тем, как тот моргает пару раз совсем непонимающе, и лишь потом на дне его зрачков появляется что-то похожее на узнавание. Это все не к добру, Шепсу максимально не нравится чужое состояние, но и сделать с ним он ничего не может, боясь ухудшить их шаткое положение своими неаккуратными словами и доводами. То агрессия прет через край, то апатия накатывает волнами так, что Череватый даже на слова перестает реагировать, полностью погружаясь в собственные мысли. Совсем не тот Череватый, к которому медиум привык.       Влад выныривает из водоворота бесконечных тревожных подозрений и предчувствий, на Олега смотрит внимательно, почти осуждающе, но вместе с тем благодарно. Если бы его не выдернули, точно бы потерялся в собственном разуме. Так чем они занимались? Точно, они же собирались разобраться в уже имеющихся материалах дела, даже день отдельный выделили, чтобы разложить все по полочкам. Специально не пошли сегодня гулять по городу с почти бессмысленным социальным опросом населения, не стали доставать, наверное, все ещё перепуганного Диму, а просто остались дома, чтобы устаканить все произошедшее в голове. А устаканивать было что. По крайней мере, Владу хотелось хотя бы день провести вдали от кладбища, странных местных и своих удушливых гиперфиксаций на странных темах, не имеющих какого-то конкретного отношения к делу. Пальцы проходятся по стертому покрытию мяча, голова все ещё гудит, сон опять был липкий и неприятный, пусть и без кошмаров, но отдохнуть все равно не вышло, поэтому после завтрака, быстрого и какого-то совсем безвкусного, мужчина просто откопал самую первую попавшуюся безделушку в своей комнате и стал крутить ее в руках, лишь бы отвлечься. Им действительно стоило взять перерыв, и за эту идею Олегу Влад был даже благодарен, пусть и никогда бы не произнес этого вслух. За пару дней произошло слишком много всего, это не было похоже на их обычные расследования, это не было похоже вообще ни на что привычное. Просто кошмарный сон, из которого нельзя выйти, который нельзя прекратить, ущипнув себя за руку или дав себе пощечину, который крутится на повторе до тех пор, пока просто не сведёт жертву с ума. И почему-то этой жертвой стал именно Влад.       Обычно саркастичный и ехидный, с извечной улыбкой на лице, залипающий в телефон и не желающий заниматься ничем, — обычному Владу только бы отдыхать и отлынивать от дела, — мужчина сейчас совершенно не походил на себя прежнего. И Олега это пугало. Потерянный, ушедший в свои мысли, он выглядел серым и безликим, сливался со старыми стенами дома, не пытался язвить в своей шутливой манере, зато стал куда более агрессивным, дерганным и нервным, словно его натянули как гитарную струну и теперь кто-то искусно оттягивал ее и отпускал в нужные моменты. Только вместо красивой мелодии, получалось что-то страшное и мерзкое, чавкающее, будто с каждым разом у Влада оставалось все меньше и меньше человеческого, словно каждое отпускание струны приводило к пуску стартовый пистолет, спускало со строгого поводка злую собаку, спрятанную раньше где-то глубоко внутри будки. Озверевший, совершенно ничего не понимающий, сходящий с ума Череватый вызывал настоящий, почти панический и животный ужас где-то в груди за рёбрами, и Олегу приходилось прикладывать все возможные усилия, чтобы не показывать того, как сильно его пугали чужие непривычные перепады настроения. Кажется, ещё чуть-чуть, и сам Олег начнет сходить с ума за компанию.       — Слышу, — мяч вновь стучит о стену, сил злиться на такого Влада даже не находится, пусть и понятно, что тот сейчас врет, говоря, что все слышит. Шепс просто тяжело вздыхает, откидываясь на потрёпанный от времени диванчик и прикрывая глаза. Это все похоже на какой-то сюр, шутку, смешной спектакль, а не на их привычную работу. Все, что тут происходит, вообще не похоже на что-то нормальное. И если Олегу ещё сложно с этим как-то смириться, он-то всего этого не видел воочию, то вот Влад в этом уверен на все несколько тысяч процентов, — С чего хочешь начать? — удивительно, но мужчина не пререкается, просто ещё раз запускает мяч в стену монотонным движением кисти, даже не смотрит больше в сторону своего невольного напарника, полностью погруженный в собственные абсолютно не радужные мысли.       — У нас куча непонятных моментов, но я бы сначала разобрался с убийцей, по крайней мере с тем, что описал Дима, — стоит только Олегу произнести это имя, как Влад тут же дёргается, словно пораженный током, теряет темп, роняет мячик, — пальцы просто не могут удержать его больше, — и он укатывается куда-то в другой угол гостиной, мерно стуча по полу. Стоит только Шепсу упомянуть того, кто с первого дня не выходит из головы чернокнижника, как у последнего тут же все органы сводит судорогой. Это ненормально, так реагировать на простое имя, но Влад просто не может себя контролировать. Дима вызывает слишком много вопросов и подозрений — абсолютно беспочвенных и нелогичных, но кто и что тут ему станет говорить о логике? В этой гребаной Мерячке о логике не слышали с момента основания городка. Дима для него - красная тряпка, едкий запах хлорки в больнице, раздражающий звук проходящего по стеклу гвоздя. Влад чувствует себя одержимым, когда так реагирует на просто имя, чувствует себя абсолютно безумным, ощущая, как кипит кровь в венах лишь от одного упоминания этого человека. Ненормально быть настолько одержимым, он понимает это, но сделать с собственными чувствами ничего не может. Они словно высечены на подкорке сознания, загружены в матрицу его памяти, припаяны намертво к нейронам в мозгах, потому что не думать о Диме совершенно не получается.       — Портрет убийцы, из которого мы не узнаем ничего, бинго, Олег, — вот и язвить начал, хороший знак. Шепс даже расслабляется, услышав такие привычные колкости в свой адрес, глаза открывает, наблюдая за тем, как Влад нервно и дёргано поднимается на ноги и идёт за укатившимся мячом, а после возвращается в кресло и вновь начинает кидать его в стену. Кажется, это незамысловатое действие увлекает его куда больше, чем расхаживающий по улицам убийца и их почти зашедшее в тупик расследование, — Что он нам описал? Чуть выше него, в темной одежде, жуткий голос, словно он давно ни с кем не разговаривал, светлые, почти белые глаза, — Влад кидает вновь мяч в стену, тот с гулким звоном отлетает, но мужчина его не ловит, дёргается, на месте подлетает, губы приоткрывает, словно выброшенная на берег рыба, а после вновь закрывает, пытаясь понять, что только что сам сказал. Глаза. Светлые, почти белые глаза. Белые глаза. Белые, черт возьми, глаза! — У той сущности тоже белые глаза, сука! Так и знал, что это она! Не могут люди разрывать грудные клетки голыми руками! — упавший на пол мяч тут же оказывается снова в руках чернокнижника, тот его запускает в стену с каким-то отчаянным бессилием и вместе с этим еле прикрытой радостью, воздух пинает, все прийти в себя никак не может, поняв, что именно видел Дима в ту ночь. Это все та сущность, это все именно она, никто другой! Правда, у Олега, кажется, немного другие мысли по этому поводу.       — А как сущность может разрывать на части людей? У нее нет телесного воплощения, и она явно не внушала жертвам, чтобы те это делали сами с собой, нам бы об этом уже сказали, — и вроде все логично, совершенно правильное замечание здравомыслящего человека, но как же от этой логичности неприятно все обрывается внутри. Влад буквально чувствует, как в груди все рвется, как сердце гулко ударяется о ребра, как оно болезненно сжимается от утерянной ниточки, потерявшей большой смысл в глазах чернокнижника. Да, сущность тут явно причастна, но она сама не могла бы сделать этих зверств, ей нужен посредник, сделавший бы все это своими руками. Все вновь перестает быть простым, Влад буквально кожей ощущает, как эта сущность сейчас довольно скалит зубы, наблюдая за ними.       — Значит есть человек, находящийся под ее контролем, кто-то из местных, попавший под ее влияние. Может как раз тот, кто спиздил кулон с кладбища. Мало ли каким он был, прокляли, оставили с телом, чтобы никто больше не повелся, а тут опа, мужичок денег захотел, снял его с трупа и стал психом-убийцей, — Владу сложно справиться с собственным разочарованием, мысли о сущности не отпускают, правда вот понять, что именно это за существо, пока не удается. Точно не демон и не бес, этих он знает как облупленных, наизусть, с закрытыми глазами, по запаху может определить, где именно хозяйничали его «друзья». Тут совсем все не так, даже реакция собственного демона говорит об этом. «Толик» стал таким же, как и его человек — странным и нелогичным, то появлялся из ниоткуда, тянул куда-то, довольно урчал и протягивал когтистые лапы к работе и людям, то исчезал и прятался, на призыв не выходил и в целом вел себя так, будто их не связывает контракт. Это было максимально странно, с таким Влад ещё в своей работе не встречался. Да, демон мог играть с ним, подкидывать неправильные видения и просто-напросто издеваться, но никогда еще он так не издевался над ним, без вести пропадая, не отвечая на призыв и даже не ощущаясь рядом в те моменты, когда его помощь была просто необходима.       — Ты говорил, что земля рыхлая была, когда ты вчера раскопал могилу, значит кулон забрали недавно, максимум дня четыре, а убийств уже три, плюс одно покушение. Минимум месяц прошел, это точно не из-за кулона, — и снова мимо, Владу кажется, что его водят за нос, что все покойники, которых он встречал, которые давали ему какие-то подсказки, просто издевались над ним, смеялись за спиной, когда чернокнижник как ошпаренный убегал с кладбища, а после возвращался на него утром с напарником и полицейским, уверенный, что этот чертов кулон и разрытая могила смогут ему помочь в расследовании. От собственного бессилия тошно настолько, что мужчина еле сдерживает подкатывающий рвотный позыв, застревающий в горле удушливым комом.       — Они не могли мне показать этот кулон просто так! Значит, он для чего-то нужен, ты сам, блять, знаешь, как это работает, — сдаваться он совершенно не планирует, и Олег его прекрасно понимает, сам ведь множество раз видел, казалось бы, абсолютно бесполезные подсказки от духов, которые в итоге и становились ниточками, ведущими к причине трагедии, просто сейчас… Сейчас все было куда запутаннее. Влад начинает измерять комнату шагами, ходит из стороны в сторону словно загнанный в угол зверь, мычит себе что-то под нос, за голову хватается, выглядит абсолютно измотанным, потерянным и ничего не понимающим. Олегу в какой-то момент даже становится его жалко. Это неприятное, незваное чувство поселяется в груди маленьким росточком вьюна, который через пару недель, а может и дней, — Шепс в этом уверен, — окружит все его лёгкие и сдавит в своей удушливой хватке. Такое надо вырывать на корню, пока не стало слишком поздно, но сил не хватает сделать это резко и быстро, словно кто-то просто выжал из него все соки и оставил лишь пустую оболочку. Олег просто решает оставить пока этот росток, надеется, что вырвет его позже, что заметит, когда тот начнет расти и точно все прервет, а пока просто возвращается к работе.       — Знаю, но пока у нас по кулону нет совершенно никакой информации. Закончим с убийцей и перейдем к нему, записи смотрителя кладбища я забрал вчера, — Олег кивает на небольшой журнальный столик посреди гостиной, на который они скинули все материалы дела, а после терпеливо дожидается, когда Влад хотя бы немного успокоится и вновь сядет в свое кресло. Мячик мужчина не подбирает, так и оставляет его лежать на полу, видимо, обидевшись на то, что глупый пластик не помогает ему быстрее разгадать загадку Шредингера. Убийца — сущность, которой нет, а вроде бы она и есть, только вот убивает не сама, с помощью кого-то, а может и сама, кто ее знает. Влад окончательно запутался.       — Значит, нам надо обойти всю Мерячку в поисках человека, похожего на убийцу? Каков вообще шанс? Если сущность умеет менять цвет глаз своего подопытного для БДСМ игр, то мы в полном тупике. Все, что мы знаем, что он либо такого же роста, как Матвеев, либо чуть выше, — этот план кажется ещё более бредовым. Как они собираются найти того, кого даже описать им не смогли нормально? Все эти попытки найти иголку в стоге сена только сильнее раздражают, Владу неожиданно даже хочется уйти работать на кладбище лишь бы не чувствовать себя таким беспомощным, но, стоит только вспомнить, что в последний раз произошло во время его практик, как желание тут же улетучивается, словно его и не было, а общество Олега и их бесплотные попытки вычислить убийцу становятся не таким уж и плохим досугом.       — Может увидим кого-то истощенного сущностью, вряд ли такая сильная тварь не будет питаться от своего носителя, да и ты ее уже видел, может почувствуешь, если рядом с ней окажешься, — Олег лишь пожимает плечами на чужие слова. Да, не самый лучший вариант, но это хоть что-то, пока у них нет четких доказательств и зацепок. Правда на свое предложение Шепс получает только недовольное ворчание и закатывание глаз.       — Ну уж нет, в пизду, без меня, — Владу такая перспектива явно не по душе. Ещё раз встречаться с сущностью в ближайшее время он совершенно не планирует. Его мысли все ещё похожи на сумбурный компот из разных идей и бредовых зацепок, которые нельзя сложить воедино, его сердце все ещё болезненно сжимается лишь от одной мысли о той сущности, которая два дня подряд ему не давала жизни, а ещё ему просто не хочется становиться подопытным кроликом в чужих играх. Стать почти что приманкой для кровожадной сущности, заставляющей кого-то голыми руками раскрывать грудные клетки и вырывать сердца у жертв? Увольте, на такое он не подписывался.       — Впервые вижу, чтобы ты зассал перед какой-то сущностью, — Олег даже усмехается, пусть и без толики веселья. То, как сейчас Влад боится даже думать о том, чтобы оказаться рядом с предположительной проблемой этого городка, не даёт покоя. Раньше такого не было, раньше чернокнижник сломя голову мчался к опасности, словно умалишенный забредал во все самые дремучие степи и просто искал приключений на свою задницу, даже не думая о том, что может пострадать, если, конечно, выползал из своего извечного нежелания работать. Так что же случилось сейчас? Почему теперь это был не прежний Влад? Почему давно знакомый, заученный до скрежета зубов человек просто за считанные дни исчез, изменился, растворился в удушливом воздухе деревни, оставив после себя лишь узнаваемую внешнюю оболочку, напичканную внутри чем-то странным и неизвестным?       — Если бы ты тебе хоть раз эта хуета вылезла на глаза, ты бы также ссался. Не строй из себя мачо, тебе не идёт, — зассал, пусть так, но у Влада нет и малейшего желания встречаться с этим существом вновь, пока они хотя бы приближенно не поймут, что это за тварь такая и что ей от них нужно. Конкретно, что ей нужно от Череватого, если уж она так к нему прицепилась, — Давай по кулону лучше, я даже не хочу слушать твои планы камикадзе, в которых почему-то именно мне достается роль пушечного мяса.       — Как хочешь, ты запомнил хоть что-то с той могилы? Имя, даты? — Олег решает дальше не продолжать тему поиска потенциально связанного с сущностью человека и переходит к кулону, который не даёт покоя Владу. В руках оказывается старый потёртый блокнот с растянувшейся резинкой, раньше державшей его закрытым, но сейчас лишь висящей бесполезно сбоку, не способной больше сжать вместе исписанные страницы. Здесь было много записей о покойниках, о захоронениях, и где-то действительно очень детально были описаны вещи, которые клали родные в гробы к своим умершим. Что же, это не могло не радовать, значит есть шанс узнать про украденный кулон что-то больше, чем ничего.       — Ты записал, не придуривайся, — что точно знал Влад, так это то, что у Олега была довольно неплохая привычка — записывать все места, на которых они работали или находили какие-то зацепки, а значит и всю информацию с плохо сохранившегося креста тот тоже записал. Непонятно зачем только пытается сейчас выпытать у него что-то, видимо, просто поиздеваться решил, поиграть в кошки-мышки с тем, у кого совсем недавно снесло голову от агрессии из-за таких же приколов.       — Ладно, — пожав плечами, Олег всё-таки начинает вчитываться в записи, сдаваясь как-то совсем быстро и, видимо, решая не играть с огнем, сравнивает периодически фамилии, имена и даты с тем, что успел быстро записать в заметки телефона на кладбище. Покойников тут оказывается много, да и у некоторых расписываются даже узоры на рубашках и платьях, что только сильнее затрудняет процесс поиска определенного усопшего. И кому только нужно было знать, в каком конкретно платье похоронили старушку в сороковых годах? Блокнот хранит в себе записи о довольно старых захоронениях, похоже, он передавался из поколения в поколение, и, чтобы найти определенного человека, приходится постараться, но, к счастью, прошлый смотритель кладбища был довольно скрупулезным, раз не упустил никого в своих заметках, — Нашел!       Влад даже дёргается на месте, с кресла сползает, подлетает к Олегу в считанные секунды и заглядывает в блокнот, пытаясь найти нужную строку. Судя по записям в заметках Шепса и на бумаге — это действительно один и тот же человек. По телу тут же прокатывается волна облегчения, кажется, голова перестает гудеть, даже сердце биться перестает так суматошно и сумбурно. Нашли, как же им повезло, что они нашли эту чёртову запись. Возможно, совсем скоро они найдут разгадку, сбегут из этого места, передав нарушителя в руки закона, а после больше никогда не увидятся. Олег внимательно вчитывается в описания, но с каждой секундой на его лице все сильнее и сильнее залегают тени и морщины, мужчина теряет весь былой настрой, будто сереет на глазах, а после и вовсе откладывает блокнот в сторону. Владу кажется, что его сердце замирает вместе с этим жестом, а внутри все неприятно обрывается от какой-то обречённости. Он ещё ничего не понимает, но даже спросить не может, что не так, застывший в горле комок неприятного предчувствия не даёт.       — Там есть запись о кулоне, старом, ещё дореволюционном. Семейная реликвия, золото с цветным изображением, гравировкой и теснением, — впрочем Олег начинает говорить и без просьб онемевшего Влада, который смотрит на него с каким-то ещё остатком теплящейся надежды в груди, — Но следующие записи размыты, описание рисунка не сохранилось, — это конечная. Отчего-то именно рисунок Владу казался максимально важным, когда он смотрел на кулон на шее духа. Без этого рисунка кулон становился бесполезной безделушкой, обычной бижутерией для них, пусть и из драгоценного металла с очень долгой историей. Рисунок был ключом, кадуцеем, способным вывести их к убийце, но записи именно о нем не сохранились, словно издевательство над и так расшатанными нервами уставшего чернокнижника.       — Блять! Да какого хуя?! — злость сдержать не выходит, она какая-то глухая и отчаянная, заставляет Влада взять блокнот, вновь найти эту запись, вчитаться в строки, дойти до описания кулона и разочарованно взвыть. Именно описание кулона размыто, именно то место, где когда-то человек, бывший раньше смотрителем кладбища, записал, что это был за рисунок. Мужчина листает страницы, рассматривает их все бегло, все никак поверить не может, что одна из его зацепок зашла в тупик, оборвалась ниточкой прямо в руках, растеклась песком между трясущимися пальцами, — Какого хуя только этот фрагмент размыт?! Это какой-то бред, блять!       — Ты помнишь, что это за рисунок? Нарисуй хотя бы примерно, отправлю Саше, пусть поспрашивает у наших, может кто знает, — Олег пытается держать голову холодной, пытается не поддаваться чужим эмоциям и не идти на поводу у собственного странного разочарования. Он не особо верил, что этот кулон может привести их к убийце, но это была одна из единственных их зацепок, которая так легко сейчас почти канула в небытие. Влад на чужой спокойный тон лишь злобно откидывает блокнот на журнальный столик, лист бумаги вырывает из тетради для заметок, а после с нажимом, так, будто сейчас сломает карандаш или продырявит старенький стол, рисует что-то больше напоминающее закорючки, чем символ.       — На, но в возможности «твоих» я не особо верю, дай бог одна Изосимова поймет, что это за хрень, — Влад буквально запихивает в чужие руки мятый листок, ладонями по лицу проводит с усилием и вновь протяжно воет. Все это чертовски странно и неправильно! Почему все ниточки, которые он находит, так странно рвутся, так непредсказуемо заканчиваются, хотя вроде как должны вести к победе, к раскрытию этого жуткого дела? С ними будто играют. Лазерной указкой водят по полу перед мордой кота, но яркий красный луч тут же пропадает, стоит только дотронуться до него лапами. И так из раза в раз, изо дня в день, пока они не сойдут с ума, пока не устанут крутиться вокруг своей оси и просто не сдадутся, не примут поражение.       Олегу сложно описать рисунок. Он смотрит на эти каракули и хмурится только сильнее — треугольник с двумя отростками, идущими из каждой вершины и ромб сверху. Это не похоже ни на что, что бы Шепс мог видеть в своей жизни, ни на один магический символ, а знает их мужчина достаточно, чтобы хотя бы что-то понимать в магии. Экзамен же сдал и аккредитацию государственную получил, так почему этот символ такой странный и абсолютно ничего не говорящий? Похоже чем-то на руны, но какие-то изощрённые и перепорченные во всех местах, в которых их только можно испортить. Под чужие завывания и разочарованные тихие маты, Олег фотографирует символ и отправляет Саше, к счастью, связь сегодня ловит достаточно неплохо, картинка доходит до брата за считанные секунды и почти тут же оказывается прочитанной. Мужчина только собирается отложить телефон и продолжить размышления над их делом, как тот начинает жужжать, оповещая о входящем видеозвонке.       — Что ты мне там уже успел отправить? — голос у Саши слишком радостный, Олега и Влада, а особенно Влада, от чужого счастья аж коробит. Знай старший Шепс, что сейчас происходит с братом и его бывшим парнем в этом гребаном городке в захолустье, точно бы так не радовался, — Это что-то связанное с вашим делом? — сзади лохматой головы Саши знакомый офис, и Олег, видя его, впервые понимает, как сильно скучает по Москве и душной огромной стеклянной башне, в которой им удалось урвать местечко под эзотерическое бюро. Ему бы сейчас туда, под кондиционер, сесть рядом с братом и другими давно знакомыми и родными экстрасенсами и просто обсуждать дело о призраках терроризирующих местных депутатов в их огромных коттеджах, а не сидеть в Мерячке и смотреть на сходящего с ума Влада, рискуя в любой момент оказаться новой жертвой психопата-маньяка и его сущности.       — Да, нам нужно узнать, что это за символ. За достоверность рисунка не ручаюсь, у Влада проблемы с головой начались тут, поэтому без понятия, насколько он хорошо запомнил то, что ему показал покойник, — Влад на чужие слова начинает возмущаться, но Олег лишь дальше от него отсаживается, волосы ладонью приглаживает и тяжело вздыхает, чувствуя, как усталость накатывает на него тяжёлыми волнами. Ему бы выспаться и отдохнуть, сбежать отсюда побыстрее в самом лучшем случае, правда совесть не даёт в который раз сесть в машину и просто свалить.       — Открою секрет, у вас обоих проблемы с башкой. Не знаю, в кого ты у нас такой пошел, вроде в семье никого с придурью нет, — Саша смеётся, выглядит действительно счастливым и довольным жизнью, но стоит ему только поуспокоиться, внимательнее всмотреться в уставшее, измученное лицо брата, как его улыбка тут же пропадает и включается тот самый серьезный и рассудительный брат, которого с детства помнил Олег. Такой Александр легко мог найти корень проблемы, никогда не давал в обиду и всегда находил лёгкие решения и компромиссы со шкодливым и непоседливым братцем, вечно лезущим в неприятности, — Почему вы там так долго? — и правда, подобные дела не занимают много времени у опытных экстрасенсов, максимум сутки, если следует ещё поработать ночью, но никак не три дня безвылазного сидения в глухом городке вдали от Москвы.       — Покойники имбецилы, — доносится голос Влада с кресла. У него уже голова раскалывается от бесконечного потока мыслей, а тут ещё Саша, подсунувший ему такую «прекрасную» работенку, радуется жизни, сидя в просторном офисе под кондиционером. Улыбается, смеется, даже не представляя, как сильно Владу хочется повеситься в этом мрачном месте. Вернётся — прибьет его нахрен, чтобы точно больше никогда не смог позвонить и предложить прибыльную работенку.       — Влад, блять! — Олег шикает на мужчину, после вновь возвращаясь к разговору с братом, — Жертвы не откликаются на зов, ни мне, ни Владу. Влад даже пытался на кладбище работать, но там… Там лучше все с самого начала рассказывать, долгая история. В общем, из зацепок у нас остался только этот символ на кулоне и описания единственного выжившего.       — Выжившего? Так это же замечательно! Поработайте с ним, при лучшем раскладе уже завтра домой поедете, — Саша аж светиться начинает, кажется, совсем не представляя, насколько тяжело сейчас будет работать с Димой, которого Влад буквально чуть не задушил вчера. Для того, кто не знает всей подноготной места, дело кажется плевым, пустяковым, для тех, кто находится сейчас в Мерячке — это адская запутанная история без каких-либо нормальных зацепок.       — Этот пацан тоже странный. Я бы ему так легко не доверял, мутный тип, — Влад вновь вкидывает свои пять копеек в разговор, хмурится, думая о Диме, который вызывает у него слишком много вопросов, от которых просто раскалывается и так еле соображающая голова. Этот их выживший не менее странный, чем весь городок, и вряд ли что-то сможет переубедить мужчину так просто.       — Влад, отъебись ты от него! Парень чуть не умер от этого психопата, а потом ты его почти задушил! Мне кажется, что мутный тип тут только ты! Уж явно не он, — Саша, все ещё наблюдающий за ними через видеозвонок, кажется, теряет все остатки хорошего настроения за секунды. Теперь ситуация кажется ему совсем патовой, а идея посылать на расследование этих двоих вместе больше не похожа на что-то хорошее и логичное. Да, они хорошо друг друга знают, уже не раз работали вместе и знают методы, как минимизировать последствия их натянутых отношений, но, видимо, что-то пошло не так, сломалось в их тандеме, раз теперь они только и делали, что пререкались и не сходились в версиях, а Влад так вообще начал проявлять агрессию к тем, кто им необходим для успешного расследования.       — Блять, да ты меня даже слушать не хочешь! Я его посмотреть не могу, уже два раза пытался, а у него глаза как у дохлой рыбы! Мутные, нихуя не видно, как пелена! Много ли ты видел обычных людей, чьи мысли и эмоции не можешь считать? — они молча смотрят друг на друга, буквально глазами пожирают, воздух накаляется до опасной температуры, всего одна искра и будет взрыв.       — Стоп-стоп, успокойтесь, а? — Саше кажется, что их перепалки на пользу не идут. Часто они помогали в делах, но сейчас все было совсем не так, как обычно. Он весь хмурится, садится удобнее в своем кресле и телефон ставит куда-то так, чтобы не держать его больше в руках и видно было его лицо, — Если ты не можешь прочитать его, значит есть какая-то причина. И это не обязательно может быть связано с вашим убийцей. Вам надо с ним поговорить, нормально, без всех этих ваших дуростей. Я вас туда отправил не грызться, а дело расследовать, — чужой холодный тон немного, но отрезвляет, Влад отводит взгляд, руки на груди складывает словно обиженный ребенок. Ещё бы губы надул, и вообще идеальная картинка вышла бы. Медиум на это лишь фыркает, картина знакома до боли в животе, — Я позвоню ещё чуть позже, расскажешь все по порядку, что у вас произошло, Олег. И рисунок отправлю нашим, посмотрим, что они смогут нарыть.       — Окей, будем ждать, — младший Шепс только тяжело вздыхает, на спинку дивана откидывается и мычит что-то ещё сквозь сжатые губы. Усталость просто невообразимая, кажется, его всего придавливает к дивану бетонной плитой, не меньше, даже вздохнуть полной грудью не выходит. Проблемы наваливаются одна за другой, то странное дело без улик, то сходящий с ума Влад, то стертый из блокнота символ. Одно за другим, одно за другим…       — Поговорите нормально с выжившим, он единственный, кто сможет вам помочь, если зайдёте в тупик, — на это Олег лишь кивает, больше не в силах что-то говорить, Влад фыркает со своего места, еле сдерживая порыв смеха. Саша отключается, помахав в камеру рукой и шутливо пригрозив кулаком двум взрослым детям, не способным находить общий язык.       — Я не доверяю Диме, что бы там ни говорил твой братец. Как он мог выжить, а? Убийца ни разу не допускал ошибок, у него не было свидетелей, все, абсолютно все его жертвы, кроме Матвеева, мертвы. Так почему именно тогда он ошибся, м? — у Влада, кажется, неиссякаемый ресурс на пререкания и возражения, иначе Олег не может описать то, откуда берутся у мужчины силы, чтобы и дальше гнуть свою линию по поводу бедного Димы, попавшего к нему в немилость непонятно за что.       — Ты отстанешь от него когда-нибудь? Можешь хоть на секунду остановить свою шизофрению? — Диму становится уже просто жалко, Влад просто не может остановиться, каждый день, почти каждый час высказывает свои мысли, не доверяет, сколько бы доводов не приводил Олег, сколько бы не пытался как-то успокоить нервного и неусидчивого напарника. Это раздражает, доводит до белого каления, не дает даже на секунду расслабиться и забыть о деле, — Какие у тебя причины ему не доверять? То, что он выжил? Может пойдем и убьем его тогда, раз тебе так неймётся?!       — Какие причины?! Он единственный выживший у маньяка, не делавшего ошибки, он не выходит почти из дома, его дед следит за ним, как за зеницей ока, но при этом он как-то оказывается у кладбища, на котором мы работаем и следит втихаря! Это не подозрительно?! — Шепсу сложно понять все эти доводы. Для него Дима — перепуганный и загнанный в угол человек, которому нужна психологическая помощь, а его вместо этого шпыняет человек, который должен помогать их городку. На месте Матвеева Олег бы вообще больше к себе не подпустил двух чужеземцев, даже слова бы им не сказал, зная, с каким пренебрежением и подозрением к нему относится один из экстрасенсов.       — Он просто жертва, Влад, хватит. Ты извинишься перед ним завтра, и мы попробуем вытащить ещё информации, — на почти что приказ извинится Влад лишь фыркает. Да, знает, что перегнул, но признавать этот факт перед Олегом не хочется, он еще не слишком отчаялся, чтобы сдаваться без продолжительного боя, — Извинишься, давай без твоих дуростей. Ты его чуть не задушил, так что будь добр и попроси прощения у человека, который может нам помочь.       Влад не пререкается, только смотрит озлобленно на Олега, чувствует, как все внутри неприятно скручивается от чувства вины, а после возвращается к работе, лишь бы больше не начинать этот разговор о Диме. Шепс, убедившись, что больше его напарник встревать в спор не намерен, также берет в руки бумажки и погружается с головой в запутанное дело, от которого уже совершенно не знает, чего ожидать.