Caduceus

"Я в этот омут с головой А ты только по уши, по уши Я теряю контроль Объясни мне, кто же ты, кто же ты?"

кто же ты? - zhanulka

      — Это обязательно делать именно сегодня? — от носка кроссовка отлетает небольшой камешек. Он стучит по уже уставшему от жизни асфальту, цокает о выступы потрескавшегося покрытия, отбивает свой собственный ритм, мерно ударяя по ушам еле слышным звуком. И впервые подобный звук даже не раздражает, а успокаивает. Возможно, его разум действительно превращается в нечто совсем не человеческое и мерзкое, раз раньше неприятное повторяющееся звяканье становится почти музыкой для уставших ушей. Впрочем любой звук в сравнении с чавканьем могильной земли становится мелодией как минимум Баха, если уж не чем-то большим, — Не подождёт совсем?       — Ныть перестанешь или нет? — Олега чужое непонятное состояние раздражает, как и сопровождающее его всюду нытье. Хотя сложно назвать это чувство, возникающее внутри, зябкое и липкое, раздражением, скорее неподъемная усталость и непонимание, растекающиеся по венам жидким железом и медью, отравляющие лёгкие ртутью и заставляющие кашлять кровью, в мясо обдирая глотку и гортань. Когда давно изученное поведение знакомого тебе до боли человека меняется - сложно как-то сразу приспособиться к этому и понять, что ты чувствуешь, — Нам нужна информация и все, что от тебя требуется — извиниться. Неужели это настолько, блять, сложно?!       Влад не отвечает, потому что ответ и так понятен и известен, вопрос скорее риторический, совсем не нуждающийся в озвучивании каких-то слов. Ещё во времена их довольно странных и порой болезненных отношений Олег усвоил один простой и до боли неприятный урок — Влад почти никогда не извиняется, даже если его вина очевидна и понятна всем вокруг. У мужчины будто стоит стоп-сигнал на обычном слове, «Прости» из его уст услышать можно лишь по большим праздникам, во время второго пришествия Христа или в момент падения ядерной бомбы на город, в другие моменты тот, кажется, совершенно не видит смысла в том, чтобы принять на себя ответственность за собственные ошибки. И если раньше это относилось только к их межличностным отношениям, и это можно было стерпеть сквозь сжатые до скрежета зубы, то теперь это касалось их единственного свидетеля. Чужая упрямость грозила оставить их без необходимых деталей и возможных улик, она могла стать причиной появления ещё одной, а может и нескольких жертв, и это неимоверно раздражало. Так сильно, что у Шепса сами собой начинали ходить желваки под натянутой струной кожей, а ноздри то и дело раздувались от гневных вдохов и выдохов, стоило только вновь услышать чужое нытье. В любом случае, стоило радоваться, что Влад хотя бы пошел к Диме. Хотя, странно было бы этому не радоваться, Череватый был буквально одержим этим парнем, словно тот был золотым руном, загадкой человечества, восьмым чудом света или кадуцеем. Дима для Влада стал точкой сопряжения миров, тайной трансгрессивного перехода, петляющей дорожкой из жёлтого кирпича к тому, кто может дать ему все, чего тот пожелает. Эта одержимость, почти больная и ненормальная, пугала до сжимающихся в животе органов и поджимающихся пальцев на ногах, будто Олег смотрел психологический хоррор о маньяке и его жертве — Влад и дня не мог прожить без мысли о Матвееве, то и дело невпопад вставлял свои больные идеи в разговор, приплетал его туда, куда никто бы и не подумал приплести бедного парнишку, а после задумчиво смотрел в пустоту, обкусывая пересохшие губы и нервно стуча по столу пальцами. Влад был одержим чужими скелетами в шкафу, искал тайный смысл там, где его не было и жутко злился и обижался, стоило только ткнуть его лицом в правду. Смотря на все это, на очередной приступ чужого безумия, Олегу оставалось только надеяться, что одержимость чернокнижника не пересечёт черту и останется лишь бредовыми играми разума. Хотя, если смотреть правде в глаза, она уже ее пересекла, именно поэтому они и идут извиняться.       До дома Димы идти было недалеко, но вместе с нытьем Влада этот путь превращался в натуральную пытку. Не хватало только удушливо жарящего солнца над головой, и тогда можно было бы смело рыть себе могилу на одном из двух кладбищах. К счастью, этот день выдался облачным и прохладным, пришлось даже закутаться в кофты, чтобы ледяной ветер не забирался под кожу и не облизывал кости своим длинным языком. Похоже, погода не радовала и местных, по дороге им встретились лишь парочка смельчаков, выбравшихся из домиков на улицу, но даже они не смогли спасти Олега от чужого нытья — люди буквально сторонились их, обходили десятой дорогой, смотрели как на врагов и исчезали в бесконечных переулках частных строений, оставляя после себя неприятный липкий след на коже. Очередной камешек отлетает от кроссовок Влада, Шепс поднимает взгляд от асфальта и наконец видит границу кладбища, от которого по загривку тут же бежит табун ледяных мурашек. Как и в первый раз это место не вызывает ни единой приятной эмоции — погост выглядит заброшенным даже при том, что у него есть смотритель, он выглядит так, будто одно их неверное движение раскроет волчью пасть, которая проглотит их, даже не прожевав, съест с потрохами, костями и всем дерьмом, накопленным за жизнь. Владу, кажется, это место тоже по духу не приходится, ворчать он начинает лишь сильнее, все никак не в силах успокоить собственную упрямость и узколобость.       — Может хотя бы нормальной погоды дождемся? Не хочу я переться через это кладбище с таким ощущением, будто меня тут хлопнут в любую секунду, — на чужое нытье Олег лишь закатывает глаза, делая шаг на территорию захоронений, Владу остаётся только недовольно поморщиться и сделать шаг следом. Ему совершенно не хочется ступать на это кладбище, но, видимо, его мнения никто тут учитывать не собирается, пропуская все слова мимо ушей.       Да, Влад не любит и не хочет извиняться, это одна из главных причин, почему он пытается своим бесконечным потоком болтовни развернуть Олега в сторону их временного пристанища, но есть что-то ещё, что-то глубже и сложнее, чем обычная гордость, не дающая переступить через себя в простом извинении. Есть это кладбище, есть почти физически ощутимое чужое присутствие, потусторонний взгляд, ползущий по коже ледяными мурашками и стоящие дыбом короткие волосы. Владу здесь не по себе, ему не нравится это место так сильно, что прошлое кладбище с вечно смотрящей ему в спину статуей ангела кажется раем на земле. Сухая трава скрипит под ногами, ветер забирается под теплую толстовку своими когтистыми пальцами и царапает поясницу, пропуская по позвоночнику импульсы режущего болью тока. Серое, хмурое небо нависает над головой тучами-гильотинами, готовыми в любой момент обрушится на нее тяжёлыми каплями дождя, и вместе с этой неприятной погодой ощущение постоянно преследующего потустороннего не даёт даже секунды на расслабление или свободный вдох.       Как жаль, что манипуляции не срабатывают, и они медленно, но верно, приближаются к старому перекошенному домику, от которого так и веет всяким отсутствием гостеприимства. Внутри борются две противоположности. Владу до боли под ребрами и сжатых с усилием зубов хочется увидеть Диму, хочется залезть ему под кожу в каком-то иррациональном желании узнать, что он скрывает. И чернокнижник бесконечно уверен, что мальчик, спасшийся от маньяка, действительно что-то утаивает, действительно не такой простой и невинный, как ему все вокруг пытаются втереть в голову. Ему до зудящих под кожей мошек и блох хочется посмотреть в чужие бездонные, просто огромные кукольные глаза и увидеть в них правду, увидеть в них что-то кроме животного ужаса и паники. Влад чувствует себя одержимым, но ничего с собой сделать не может. Одновременно с этим ему хочется сбежать, убежать так далеко, как только смогут унести его ноги. Ему не хочется находиться на этом кладбище, не хочется лезть туда, где его давным-давно ждут, где его холят и лелеют, где ему готовят место, где его пришествия ждут как праздника. Эта сущность отчего-то выбрала именно его, отчего-то сделала чернокнижника своей идеей фикс и теперь не отпускала, не давала проходу, пугала и сводила с ума, маячила между домами, появлялась во снах, шептала на ухо и чавкала в черепной коробке могильной землёй. Эта сущность сделала его своей игрушкой, и идти в ее лапы по собственному желанию не было никаких причин и необходимости. Что было сильнее из этих двух противоречий, Влад определить так и не смог, выныривая из мыслей только перед покосившейся дверью с паутиной по углам и облезлой краской.       — Ну? — Олег давит на гудящую голову, хмурит свои серые глаза и руки складывает на груди, смотрит на него как на ребенка, ожидает, что Влад сам начнет действовать, и, совершенно уставший сопротивляться, мужчина всё-таки стучит в дверь, надеясь, что извинения не затянутся и ему не придется молить о прощении Диму на коленях. Тогда его уязвленная гордость точно не сможет вернуться в прежнее состояние, позор на всю жизнь, не меньше.       На стук, однако, никто не откликается, не слышится ворчания старика или скрипа половиц, в домике царит могильная тишина. Влад прислушивается, вновь не различает ничего, кроме холодного беззвучия, взгляд бросает на Олега, словно говоря, что ничего не выйдет, но тот уже стучит в дверь сам, громче и напористее. Вот упертый, не отвечают, значит нет никого дома, можно и вернуться к себе, ещё успеют извиниться, время есть до следующего убийства. Они сверлят друг друга взглядами, молча разговаривают и пререкаются, стоя на своем, доказывая свою точку зрения и не сдаваясь. Воздух вокруг густеет, тяжелеет, ложится на плечи неприятным грузом, и, кажется, что его можно легко воспламенить, стоит только поднести спичку к ним поближе. Олег стучит ещё раз, ждёт, слушает тишину, смотрит в темные самодовольные глаза Влада, который уже чувствует на кончике языка сладкий привкус победы в этом немом споре, когда где-то внутри дома раздается тихий скрип старых половиц. Они оба дёргаются от неожиданности, переглядываются, словно пытаясь понять, не показалось ли им, а после прислушиваются. Звучит ещё один тихий скрип, уже ближе к двери, а после кто-то неуверенно, словно не решаясь, хватается за дверную ручку с другой стороны. Наконец дверь открывается, в узком проеме мелькает серое, с каким-то нездоровым зелёным отливом лицо Димы, его глаза — все ещё огромные и черные, как две бездны, — поднимаются от земли медленно, словно в кино с замедленной съёмкой.       — Привет, Дим, мы тут пришли поговорить с тобой и извиниться за недавнее, — Олег начинает говорить первым, и Матвеев смотрит на него почти ничего не понимающим взглядом, моргает пару раз, голову чуть клонит вбок, кажется, совершенно не замечая присутствия Влада, но стоит мужчине двинуться, переступить с ноги на ногу, как парень в дверном проёме тут же дёргается, бросает на него перепуганный взгляд и захлопывает с оглушающим грохотом дверь, — Блять…       Олег бросает взгляд на Влада, морщится от того, как все не складывается и ближе к двери подходит, придумывая, как бы уговорить парня на разговор. Им правда нужна его помощь, им нужно поработать с ним, но чернокнижник, как всегда, натворил дел, с которыми им теперь приходится считаться. Лишние проблемы вырастали на ровном месте и стопорили и так запутанное расследование. Где-то за дверью слышалось сорванное дыхание, слышался скрип половиц и шуршание одежды, словно кто-то сползал спиной по поверхности и опускался на пол. Дима явно был перепуган, и им надо было что-то с этим делать, им была необходима информация, им была как кислород нужна эта помощь. Олег злится, внутри все буквально закипает от того, как много проблем создавало неконтролируемое поведение Влада, руки так и чесались вцепиться в чужое наглое лицо, стереть с него извечно самодовольную ухмылку и поставить на место уже давно зарвавшегося мужчину. Но сейчас надо было сохранять спокойствие, как бы сложно это ни было, сейчас им нельзя было драться, иначе Дима вообще им никогда дверь не откроет.       — Дим, слушай… Понимаю, что ситуация неприятная, но мы правда пришли извиниться. Нам очень нужна твоя помощь, мы хотим поймать этого убийцу, пока не случилось что-то непоправимое, — Олег старается говорить спокойно и проникновенно, прислушивается к звукам за дверью, но оттуда доносится лишь чужое сбитое дыхание.       — Дим, я правда не хотел, ну… Блять, — слова не складываются, не умеет Влад извиняться, совсем не умеет, но нужно что-то сказать, чтобы Матвеев наконец подпустил их ближе. Только налаженная Олегом связь оборвалась из-за его перепадов настроения, и в какой-то степени его действительно терзало чувство вины. Правда вот красиво говорить и изъясняться, как Шепс, он совсем не умел, а выдавать лживые и льстивые фразочки ему не хотелось, это бы чувствовалось сразу. Лучше сказать, как есть, а дальше, как будет, — Диман, я правда не хотел, я просто с ума уже тут схожу от этой хуйни! Меня каждый день эта тварь преследует, я уже шизею! Если ты меня не простишь и не пустишь нас поговорить, мне точно хана, эта белоглазая хуйня меня сведёт в могилу.       Олега аж коробит от чужой речи. Мужчина чувствует, как под кожей вновь начинают ходить желваки, рука сама собой инстинктивно дёргает Влада в сторону. Что это вообще было? Как это поможет им наладить отношения?! Какое Диме, к черту, дело до чужой шизы?! Серые льдинки глаз буквально впиваются в чернокнижника, осыпают немыми вопросами, пока гнев лишь сильнее закипает внутри, кажется, драки всё-таки не избежать, потому что чужое поведение не даёт и шанса на спокойное завершение дня. Однако вся злость моментально затихает, стоит только вновь проскрипеть двери. Бледное лицо мелькает в проёме, темные глаза кажутся задумчивыми, не такими бездонными, как до этого, словно что-то заземлило парня, спустило с облаков, в которых он недавно витал. Олегу хочется истерично засмеяться. Если чужая болтовня действительно смогла найти отклик в душе Матвеева… Тогда он точно перестал разбираться в людях.       — Проходите… — больше Дима им ничего не говорит, пропускает в ветхий домик и тут же устремляется на второй этаж, видимо, в свою комнату, чтобы поговорить без лишних глаз и ушей. Влад залетает следом почти мгновенно, толкает случайно плечом Олега, совсем не замечая его на своем пути, видимо, пребывая в эйфории после того, как сработала его сумасшедшая болтовня. Шепсу остаётся только тяжело вздохнуть и пойти за ними, пока в голове крутились мысли и собирались в комок бесчисленные вопросы. Серьезно? Эта болтовня Влада действительно помогла задобрить Матвеева? Странности городка становились все более и более необычными.       Под ногами знакомо скрипит старая покосившаяся лестница, спина Димы будто подрагивает, когда в нее впивается тяжёлый взгляд Череватого. Ему все ещё не нравится тут находиться, все ещё нет и малейшего желания оставаться в непосредственной близости с погостом, но бежать уже варианта нет, раз уж их так добродушно впустили внутрь, стоит максимально воспользоваться ситуацией. Когда еще выпадет такой шанс? Взгляд ползет по напряжённым плечам парня, по волосам, взъерошенным в непонятном хаосе, по белеющей кожей икр, выглядывающих из-под длинных шорт. Дима весь кажется напряжённым до ужаса, будто присутствие незнакомцев давит на него даже на физическом уровне, не даёт и секунды, чтобы расслабиться и спокойно вздохнуть. Что же, его понять тоже можно. Тяжесть собственных проступков и ошибок ложится на плечи неприятным грузом, Влад стискивает зубы, выдыхает сквозь них спертый воздух и пытается придумать, как сдержать себя, если в голове вновь щелкнет и руки потянутся к чужой шее. Комната встречает экстрасенсов знакомыми рисунками на стенах, идеальной чистотой и прохладой, почти могильной — по ногам скользит сквозняк из открытого окна, пробирая даже сквозь обувь, которую они в спешке забыли снять. Дима усаживается на кровать, запихивает быстрым движением руки какой-то блокнот под подушку и опускает глаза в пол. Выглядит так, будто готовится к смертной казни. Влада такое поведение напрягает все сильнее, но язык он свой предпочитает в этот раз сдержать за зубами.       — Спасибо, что пустил, мы постараемся надолго не задерживаться, — Олег улыбается в своей привычной манере, когда ему что-то нужно от пострадавших — сладко, приторно. Из этой улыбки так и сочится мольба, от нее буквально веет просьбой и уверением, что ему можно доверять. Владу от этой улыбки тошно уже даже на физическом уровне, но на других она исправно работает, так что мужчина решает не возражать и показательно не морщиться, правда, Дима даже глаз на Шепса не поднимает, все смотрит в пол и губы кусает до крови, сминая длинными, музыкальными даже, пальцами края темных шорт.       — Где твой дед? — голос Влада не содержит и тени улыбки, его интересует совсем другое, у него свои, совершенно безумные, по мнению Олега, вопросы и он очень хочет их задать, пока их не выгнали за излишнее любопытство. И отсутствие деда Димы — один из них. Он же так печется о своем внуке, в прошлый раз даже раздумывал, стоит ли впускать в дом тех, кто хочет помочь их городку, а тут им открыл сам парень, а на горизонте и близко не видно его очень внимательного родственника. Да и в прошлый раз тот уезжал куда-то, тогда, когда они встретились на кладбище.       —… — парень перед ними дёргается, голову опускает ниже, волосами закрывает глаза, но нервная поза выдает его с головой. Диме явно не хочется обсуждать это, но что-то толкает его начать говорить, пусть и спустя время. Олег решает Влада сейчас не отчитывать, ещё успеется, им не нужно, чтобы единственный их шанс найти убийцу так быстро сдался и выдворил экстрасенсов на улицу, — Уехал по делам в другое село. В последнее время у него много дел, часто приходится уезжать, поэтому я сейчас тут один, — тихий голос разрезает воздух тупым лезвием, у Влада от него по спине почему-то бегут мурашки.       — И что за дела у него такие, что приходится в другое село уезжать? — любопытство убило кошку, но Влада оно делает только живее, Олегу это давно уже стало ясно. Чужие не тактичные, не относящиеся к делу вопросы лишь разжигают в нем бурю недовольства и желание ударить да посильнее. Они тут совсем не за этим!       — Влад! Прости, Дим, не отвечай, у него просто с головой не все в порядке в последнее время, вот и несёт херню, — Олег ближе подходит, садится на корточки перед парнем, думает, стоит ли пытаться положить ладони тому на колени в знаке молчаливой поддержки, но решает пока повременить с физическим контактом — Дима совсем не выглядит как человек, который с радостью бросится в объятия к незнакомому человеку. Зато улыбка никому не повредит, поэтому Шепс вновь растягивает уголки губ, заглядывает в темные глаза и подбирает аккуратно слова, лишь бы случайно не спугнуть мальчишку, — Слушай, мы хотели бы сегодня с тобой поработать. Ничего такого, это не больно, не страшно, просто посмотрим, тебе нечего опасаться.       И как бы Олег ни уверял Диму, что их работа не сделает ему больно или неприятно, парень перед ними все равно весь сжимается, теряется, губы превращает в тонкую линию и, кажется, пытается слиться со стеной — настолько бледным становится. Влад внимательно всматривается в чужое лицо, пытается в глаза заглянуть, понять, что так сильно противится внутри Матвеева их работе, но тот так искусно избегает любого контакта, что это вызывает в груди очередной взрыв злости, животной ярости. Они пытаются работать, пытаются помочь этому никчемному городку избавиться от убийцы, а им даже посодействовать не хотят! И что тогда? Как они должны работать в подобной обстановке? Горожане хотят жить, хотят, чтобы их психопата поймали, но при этом совершенно не доверяют тем, кто пытается им в этом помочь. Какой-то бред, от которого у Влада все кипит в недовольстве, того и гляди, скоро органы сварятся в неприятный зловонный суп и прожгут кожу, вывалившись на пол, как у того покойника с погоста. От воспоминаний о той ночи аж передергивает. Дима думает минут пять, молчит, ничего не говорит, и никто не решается нарушить эту тишину, пока тот наконец не кивает, всё-таки решив им помочь. У Олега из груди тут же рвется облегченный выдох.       — Влад, давай сначала я? Твои методы более грубые, не думаю, что это хорошая идея, начинать с такого, — на чужие слова мужчина лишь закатывает глаза, но не спорит, решает не лезть с конфликтами, мало ли, передумает ещё их счастливый билетик к быстрому отъезду из этого места. Тогда вновь придется вернуться к бесполезным и тупиковым зацепкам, от которых только голова пухнет сильнее.       Олег раскладывает свои материалы на полу под внимательный взгляд Димы и совершенно равнодушный Влада. Что он не видел в чужих практиках? Они уже давно вдоль и поперек изучены, что уж там говорить, некоторым мужчина его даже обучил, когда между ними еще не пробежала черная кошка ссор и недопониманий. Зеркало бьётся оглушительно громко, разлетаясь осколками по полу, заставляя мальчишку на кровати вздрогнуть. Шепс, кажется, меняется на глазах, становится более погруженным в себя, к Матвееву подходит на ватных ногах и руку протягивает к чужой груди, молчаливо, одними лишь глазами прося разрешения прикоснуться. Глаза Димы, выглядывающие из-за взъерошенных волос, похожи на оленьи — огромные, влажные то ли от страха, то ли от непонимания, что дальше ждать, такие большие и темные, что Влад в них теряется на несколько секунд, буквально тонет в этом мрачном море, забывает, как дышать и даже не понимает, что задыхается, пока легкие не обжигает острой болью. Дима кивает, еле заметно, почти не двигая головой, но Олегу и этого хватает, он вдыхает тяжело сгустившийся вокруг воздух, чувствуя на плечах груз собственной силы, а после прикасается к груди парня, ровно посередине, там, где ребра соединяются с грудиной, но тут же резко одергивает руку и вскрикивает словно от удара током. Влад дёргается следом, выныривает из чужих глаз, на Шепса все свое внимание переводит и понять пытается, что случилось, пока он так нагло тонул в темных радужках.       — Ты чё? — Череватый делает шаг ближе к медиуму, пытается в его лицо заглянуть, скрытое за шторкой вьющихся волос, но Олег сам поворачивается к нему с совершенно ошарашенными серыми блюдцами глаз и потерянным, ничего не понимающим взглядом. Ладно, удивлять этому месту еще есть чем — такого взгляда у Шепса он не видел уж очень давно, особенно в моменты работы.       — Я прикоснулся к нему и меня словно под дых ударило, еще и руку так обожгло, будто я угли из горящего костра вытащил, — серые глаза цепляются то за не менее перепуганного чужой реакцией Диму, то за Влада, который сейчас пытается понять, издеваются над ним или нет, и все никак не могут найти себе места. Владу верить не хочется, что даже с обыкновенной и давно привычной работой с людьми пошло что-то нет, но поверить приходится, всё-таки врать Шепс умел плохо — если дело касалось правды и чужой актерской игры, Череватый легко мог раскусить, где тот привирает, пусть для незнающих людей это было и не особо сильно заметно.       — Дай мне попробовать, — чернокнижник шагает ближе к сидящему на кровати мальчишке, даже не отнекивается в голове, что делает это не без удовольствия, уж тут то врать самому себе он не будет. Ему до безумия хочется поработать с Димой, до стягивающихся в узел органов хочется прикоснуться к чужой прозрачной коже и заглянуть в черные, почти бездонные глаза, отправляя демона блуждать по чужим закоулкам памяти. Кто знает, какие черти прячутся за инопланетной, сказочной внешностью их маленького подопытного кролика? О, пощупать этих чертей хочется так сильно, что у Влада почти подгибаются ноги лишь от одной мысли о том, что он может отыскать в этой темноте глаз.       — Влад, нет! Ты и так его напугал вчера, хочешь сейчас вообще шанс на поимку того урода упустить? — второе звучит почти что шипящим свистом, Олег говорит через зубы, рукой трясет в воздухе, будто действительно больно ему физически сделало то короткое прикосновение к груди Димы, но Влад его не слушает совершенно, лишь молчаливо начинает доставать все необходимые для работы вещи из сумки, — Хотя бы без бинтов давай и всего остального треша, — слова будто пролетают мимо чужих ушей, Олегу просто приходится схватиться за чужое плечо, встряхнуть мужчину коротко и заставить посмотреть на себя, — Без бинтов, без земли, без водки и всего остального, Влад! А лучше даже без зеркала и начитки вслух.       Влад смотрит в серые, словно ледяные глаза, будто в гляделки пытается выиграть, пока на кровати неловко на месте елозит Дима, не зная, куда себя деть в подобной ситуации. Работать без собственных инструментов нет никакого желания, особенно когда все внутри буквально тянется к этому мальчишке, молит поработать с ним на полную, узнать все тайны и секреты, спрятанные за тонкой белой кожей, закрытые под семью замками в этих бездонных глазах. Но стоит только отвести взгляд от Олега, всё-таки посмотреть на Матвеева внимательнее, как все собственное упорство будто мигом исчезает. Огромные, оленьи, кукольные глаза смотрят на него с нескрываемым страхом и тревогой, и внутри тут же неприятно сжимается сердце, давно похороненное за грудой равнодушия и холодной расчетливости. Владу это не нравится, но противостоять Олегу и его приказам теперь не находится сил, он лишь молча кивает, убирает пакеты в сумку, туда же пихает с горечью зеркало, не сдаваясь окончательно, просто откладывая его использование на лучшее время. Еще успеет его использовать, найдет лазейку в чужой защите и точно поработает абсолютно со всеми доступными ему атрибутами, а пока что придется попеть под дудку Шепса и собственного неожиданно ожившего сердца.       От начитки Влад нагло не отказывается, просто делает ее почти неслышимой, скорее просто губами шевелит, чем что-то произносит. Олег, отошедший в это время чуть в сторону, чтобы не мешать, лишь молча хмурит густые брови, но решает не предпринимать ничего, чтобы остановить мужчину. Не хочется ещё и из-за этого начать ссориться на глазах Димы, которому и так вся эта обстановка явно не нравится. Влад в привычной манере водит пальцами по подбородку, глаза прикрывает, чувствуя, как демон за спиной щерится, становится более осязаемым, на затылок дышит горячо и ближе придвигается, заглядывая в лицо Димы через плечо своего хозяина. По коже ползут фантомные касания, яркие, обжигающие — давят, где нужно, гладят, где можно. Знакомо и привычно, почти до тошноты однообразно, пока не появляется что-то новое — чувства Димы. Они ярче и тускнее одновременно, звонче и глуше, вкуснее и более постные. То вспыхивают звездой, то тонут в пучине океана, пока Влад пытается зацепиться за них вечно соскальзывающими пальцами.       — Поясница горит, аж тошно, блять, — голос Влада меняется, шипит чем-то нечеловеческим в оглушающей тишине комнаты, и Дима весь сжимается под внимательным, черным взглядом, от которого по коже бегут мурашки даже у привыкшего к подобному Олега. Голова мужчины склоняется то к одному плечу, то к другому, будто мужчина разминается, щёлкают позвонки, и это звучит не менее оглушающе, чем чужой голос, — Аж кишки сворачивает от боли.       Пока понять, к чему и от чего эта боль, не получается, Влад делает шаг ближе, ладонь свою кладет на трясущееся плечо, сжимает кожу под слоем ткани, наклоняется ниже и всматривается внимательнее в глаза. Перепуганные, огромные, блестящие то ли от невыплаканных слез, то ли от поселившихся за ними скрытых тайн и мотивов, до которых так хочет добраться чернокнижник. Демон вновь шепчет что-то на ухо, передает в тело хозяина различные ощущения, и Влада чуть ли не скручивает от боли в животе и груди. Такой, будто касаются кожи раскалёнными иглами, будто царапают внутренние органы. Чувствовал ли он когда-то подобное? Похожее было, но именно это… Нет, и это странно. Он работал с теми, чьи органы пожирал рак, с теми, кого в труху перемолол поезд или разорвало на части миной, но все это даже близко не походило на ту боль, которая сейчас прокатывалась по телу. Нельзя было сказать, что она сильнее или слабее, просто она была... Необычной. Слишком непривычной, какой-то извращенной и совсем не той, какую бы мог себе представить Влад, думая о какого-либо рода травмах.       — Чё же тебя так мажет… Аж на стену лезть хочется от боли, — брови ползут к переносице, Влад хмурится, пытается отделить собственные мысли и чувства от чужих, копается в словах «Толика», все никак не может определить, когда чужое тело так пронзало болью и что было ее источником, — Дня четыре назад… Или четыре месяца назад… Нет, будто ещё раньше, — все сроки спутанные, странные, неясные, его буквально кидает от одного временного отрезка к другому, не даёт четких картинок, и Влад чуть ли не рычит от обиды на самого себя. Нельзя было соглашаться с Олегом! Надо было работать как обычно, с зеркалом, бинтами, со свечами и алкоголем! Сейчас чертовщина ему абсолютно ничем не помогает, только кидает из угла в угол как несмышлёного котенка и потешается над ним, — Раз так не выходит, тогда попробуем по-другому.       Ладонь ползет ниже, с плеча по ключицам, к груди, к месту сплетения ребер и грудины, и стоит ей только прикоснуться к этому месту, стоит только прижаться плотнее, как по телу проходит искра боли, а следом кожу будто обжигает огнём. Влад одергивает руку, вскрикивает от неожиданности, глазами широко раскрытыми впивается в Диму, а после и в Олега. Транс слетает в мгновение ока, по позвоночнику сползает волна мурашек, пока голову затапливает очередным цунами из вопросов. Ладно, теперь он понял, о чем Шепс говорил. Только вот больше информации не стало, а ситуация только усложнилась. В голове буквально роятся мысли, Влад опускает взгляд на покрасневшую кожу ладони, и все, что давит на плечи неподъемным грузом уже несколько дней, вновь вызывает прилив неконтролируемой ярости. Как же все это его достало! Эта чавкающая земля и уродливые покойники, недоброжелательные жители, которые будто и не хотят, чтобы им помогали, измывающаяся над ним сущность и не менее раздражающий Олег. Еще чуть-чуть и у него окончательно слетят все тормоза, еще чуть-чуть и трупов в этом месте станет на один больше. А вот чей это труп будет — Олега или Влада — уже неважно.       — Снимай! — почерневшие от злости глаза впиваются в бледнеющее лицо Димы. Тот лишь сидит истуканом, кажется, даже не дышит, не моргает, лишь приоткрывает пухлые губы в попытке что-то сказать, но тут же затыкается, стоит только Владу вновь гаркнуть — терпение кончается с поразительной скоростью, — Я сказал снимай, блять, эту чёртову футболку!       — Влад! — Олег уже хочет подлететь к мужчине, вразумить, успокоить, да хоть ударить или за шкирку вытащить из комнаты, все, лишь бы тот перестал нести бред и пугать и так на ладан дышащего парня. Ещё чуть-чуть и точно в обморок свалится — настолько сильно побледнел, — а это им точно сейчас не нужно.       — Рот закрой! У него точно что-то на груди! Не может быть, что нас просто так хуярит болью лишь от одного прикосновения! — Влад сдаваться даже не собирается, от Димы взгляда не отводит и дышит так тяжело, что движения грудной клетки под одеждой видно невооружённым взглядом. Воздух раскаляется до опасной температуры, Олега мыслями возвращает во времена окончания их отношений, когда подобный тон у Влада значил лишь одно — сейчас начнется драка, причем не на жизнь, а на смерть.       — Влад! Так-       Входная дверь в домик скрипит, а после хлопает, и до этого находящиеся в напряжении люди в комнате, замирают безвольно. Зато Дима, кажется, наконец оживает, подскакивает на ноги, тонкими ручонками упирается в грудь Влада и толкает куда-то назад, поднимает на мужчину огромные, переполненные ужасом и мольбой глаза и толкает чуть сильнее, пока тот все же не делает шаг назад, а потом ещё один и ещё, упираясь наконец спиной в дверцу старого шкафа. Они сталкиваются глазами, смотрят друг на друга молча, замирают в этой странной, до абсурдности смешной позе, пока на первом этаже вновь не начинает поскрипывать пол.       — Пожалуйста, — объяснять не приходится, Олег понимает все сразу, кивает молча, а после запихивает Влада в шкаф, залезая следом. Дима закрывает дверцы, одним взглядом молит быть тише и не выдать себя. Крохотное пространство шкафа погружается в темноту, и все, что им остаётся, слушать, как парень носится по комнате и пытается куда-то растолкать вещи, пока не стало слишком поздно.       Нервы натягиваются струной, ограниченное пространство действует как катализатор, Влад неосознанно двигает рукой, бьёт локтем Олега по животу и почти начинает припираться с ним по поводу только что произошедшего диалога, но такой желанный разговор приходится отложить, скрипит дверь в комнату Димы, и дыхание, кажется, останавливается у всех. Олег рядом весь напрягается, Влад это чувствует буквально кожей, старается не двигаться, хотя лезущие в лицо вещи раздражают и даже дышать нормально не дают, щекоча нос — только бы не чихнуть. Пахнет старостью и сыростью, но сейчас совсем не до этого, в комнате раздаются голоса, и оба мужчины обращаются в слух, пытаясь выцепить хоть что-то из диалога, происходящего за дверьми старенького шкафа.       — Ты что-то забыл, деда? — голос Димин дрожит, это слышно даже отсюда, Влад весь напрягается, губы прикусывает до крови, ощущает себя ребенком, впервые смотрящим фильм ужасов. Будто, если сейчас чудище почует чужой страх, им всем настанет конец. Держать себя в руках в подобной ситуации оказывается сложнее, чем думалось, а близость Олега только мешает. В нос забивается теперь и запах чужого одеколона, откидывая воспоминаниями то в счастливые моменты их жизни, когда Влад нагло утыкался носом в чужую шею и просто дышал любимым запахом, то в день, когда флакон этих абсолютно отвратительных духов был разбит о стену их совместной на тот момент квартиры.       — А чего? Мне нельзя вернуться к себе же в дом? Али ты что-то скрываешь тут от меня? — в воздухе повисает немая пауза, Влада что-то касается, выдергивает из воспоминаний, и он чуть не подпрыгивает на месте, кое-как вовремя берет себя в руки и вновь замирает, наконец понимая, что это Олег, это его ладонь, нагло ищущая чужую в полном мраке пространства шкафа. Напряжение, копящееся в теле, не дает подумать об этой ситуации дольше, мужчина вновь обращается в слух, стараясь игнорировать действия Шепса.       — Забыл, совсем стар уж, — голос старика звучит тише, он явно делает несколько шагов внутрь комнаты, от его ног скрипит поверхность деревянного пола, и Влад уже сам находит чужую ладонь и сжимает ее в своей. Нервы ни к черту, а так спокойнее, так, почему-то, мысли в голове становятся тише, а дыхание ровнее. Сейчас думать о том, что между ними происходит, совершенно нет времени. Если это нужно Олегу для того, чтобы помалкивать и не издавать звуков, то он сделает это. О себе же он тактично умолчит, не признается даже в голове, что и ему это может быть необходимо, — А так я поговорить с тобой хотел, Димочка.       В чужом голосе сквозит что-то странное, но никто из притаившихся в шкафу не может понять, что именно так напрягает в интонации старика. Просто по коже вдруг пробегают мурашки, просто сердце отчего-то сжимается неприятно, пульсирует болью посреди грудной клетки, а в горле встаёт удушливый ком. Дима отвечает что-то совсем тихо, слов его разобрать не получается, и Влад еле удерживает в себе недовольный вздох. Им нужно знать все. Ему нужно знать все, потому что эта семейка вызывает у него слишком большое количество вопросов, ответов на которые он не может получить даже через работу и демона. Как такое вообще возможно?! Совсем неожиданно Череватый чувствует себя абсолютно бессильным, просто песчинкой в огромном океане, от которой ни пользы, ни смысла. И это раздражает. Ему не нравится чувствовать себя беспомощным. Особенно сильно ему не нравится чувствовать себя беспомощным в том деле, за которое ему платят баснословные деньги.       — Сиди дома, доколи не уедут эти двое. Проныры те ещё, чую, беды от них не миновать, — Олег лишь поджимает губы, хмурится в тишине и сильнее сжимает чужую ладонь в своей, знак подаёт, что запомнить надо чужие слова, а после вновь обращается в слух. Дима что-то коротко пытается ответить, но опять так тихо, что не разобрать ничего, зато дед его говорит куда громче, и его слова звучат в крохотном пространстве шкафа до боли оглушающе, — Я все сказал тебе, Дима! Сиди дома, не мельтеши перед их глазами!       Старик вновь двигается, скрипят половицы, шуршит открывающаяся дверь, и только Олег с Владом хотят выдохнуть, как все звуки затихают вновь, а в комнате раздается хриплый шепот, от которого по спине и загривку бегут ледяные мурашки. Разобрать бы все, да не получается, сколько бы они ни прислушивались. То ли дед догадывается о чем-то, то ли тема слишком щекотливая, чтобы даже в пустом, по чужому мнению, доме говорить о ней в полный голос. Но какие-то обрывки фраз все же удается разобрать, однако от этого легче не становится, только тяжелее в груди оседает чувство какой-то обреченности и неправильности.       — … придется молиться чаще, чем раньше. И никаких возражений, молодой человек!       Дверь в комнату хлопает с оглушительным грохотом, слышаться шаги по лестнице, скрип ступенек у входа в домик, а после и шум заводящегося мотора. Дверцы шкафа открываются слишком неожиданно, Влад и Олег чуть ли не вываливаются из крохотного помещения на пол, все ещё до комичности странно держась за руки, и расцепляя их лишь после того, как поймают непонимающий взгляд Димы на себе. Он бледный, какой-то совсем нервный, дёргается от любого шороха, все взгляд на дверь бросает и пальцами длинными сжимает предплечья, словно окоченел на морозе. Вся эта ситуация не нравится ни Владу, ни Олегу. Вся эта ситуация напоминает какое-то дурацкое кино, в котором в конце кто-то обязательно умрёт от лап уродливого монстра с белыми глазами и черными перьями по всему телу. Если коротко - полный сюрреализм с бессмысленными и абсурдными сюжетными поворотами.       — Ваши вещи… Простите, надеюсь, я ничего не сломал, — Дима тут же начинает бегать по комнате, достает из-под кровати одну сумку, а из-за зеркала вторую, из-под подушки и одеяла тянет какие-то атрибуты Олега, складывает все аккуратно на полу, а после делает шаг назад, виновато опуская голову, словно его сейчас будут ругать.       — Лучше бы ты руками не трогал чужие ритуальные предметы. Говна на себя нацепишь, потом придется отмаливать, — Влад отряхивает с одежды невидимую пыль, руки на груди складывает и внимательнее всматривается в виноватое лицо мальчишки. Под его взглядом Дима весь сжимается, становится будто бы меньше раз в пять и совсем поникает, Череватому даже жаль его становится в какой-то момент, все-таки не они одни сейчас с Олегом тряслись от страха, — Ладно, будем верить, что от одного раза ничего не будет.       — Влад… — в голосе Олега сквозит усталое недовольство, видимо, сил на активное сопротивление после пережитого стресса у него совсем не остаётся, поэтому и сопротивление выходит крайне вялым.       — Да что? Просто на будущее, руками такие вещи не трогай, если не разрешали, — подойдя к кровати, чернокнижник проверяет все свои вещи, удовлетворённо кивает, понимая, что все на месте, а после вновь переводит взгляд на мальчишку, который в этот же самый момент поднимает на него глаза, и они очень глупо встречаются ими в неловкой паузе между разговорами.       — Просто не было времени об этом подумать. Простите, он не должен был видеть вас тут. Дедушка не разрешает без его ведома приводить кого-то в дом, — кажется, это самый длинный чужой монолог, который они когда-либо слышали, либо же один из двух, Влад припомнить точно не может. Что же, возможно, после сегодняшней игры в прятки они стали немного ближе и можно попытаться что-то вытянуть из чужой немногословной тушки. По крайней мере, Влад на это очень сильно надеется, потому что оставаться тут больше положенного никакого желания нет. А с каждым днем это желание становится еще меньше, переходя отметку нуля и приобретая огромный такой минус.       — А ещё мы ему видимо совсем не нравимся, — Влад ставит свою сумку на пол поближе к себе, подтягивает из края небольшой комнатки стул и садится на него, совершенно не собираясь уходить. Олег на это лишь молчаливо закатывает глаза, погрызться они ещё успеют, а сейчас хочется просто спокойствия и перевести дух после самой страшной игры в прятки в жизни.       — Нет, что вы, вовсе… — мальчишка пытается отнекиваться, даже руками машет в воздухе отрицательно, но стоит ему посмотреть в чужие глаза, сначала в серые, а потом черные, как сразу накатывает осознание — всю его глупую ложь видят, как на ладони. Врать просто бессмысленно, особенно о том, что мужчины и так слышали недавно своими ушами, — Он просто очень боится за меня. Вы не виноваты.       — Или боится, что мы что-то узнаем о его тайных делишках, — Влад приподнимает одну бровь, смотрит внимательно и пристально в чужие глаза, видит на их дне что-то непонятное, мелькнувшее всего на секунду и тут же исчезнувшее. Тронул, коснулся тайны, но не смог схватить ее онемевшими пальцами. До сведенных судорогой скул обидно, — Чего не выгоняешь, если дед так беспокоится?       — Влад.       — Да что ты заладил?! Влад то, Влад это! Уже 28 лет как «Влад», можешь уже-       — Не хочу выгонять, — неожиданно в привычную ругань сам вклинивается Дима, заставляя обоих удивлённо взглянуть на худенькую фигурку, усаживающуюся на кровать, чуть поодаль от сумки Олега. Забавно, боится, что Влад окажется прав и он что-то подхватит от ритуальных предметов?       — В каком смысле «не хочешь»? — Олег наконец вспоминает о наличии в своем лексиконе других слов помимо имени своего бывшего парня и нынешнего напарника по делу. За окном раздается вороний крик, Дима на кровати вздрагивает и лишь вновь опускает голову, закрывая лицо волосами.       — Не хочу, — очень исчерпывающе, мотивы Матвеева понятнее не становятся совершенно, все только запутаннее и запутаннее, а желания находиться здесь и дальше вообще не прибавляется. И только Влад хочет вновь влезть со своими вопросами, как Дима наконец продолжает, — Я просто… Верю, что вы все это остановите. Все эти убийства.       — Только вот для этого нам нужна твоя помощь, черт возьми! — Влад хлопает себя ладонями по коленям, поднимается на ноги и начинает измерять комнату шагами. Терпение на исходе, в голове пока не чавкает земля, но мужчина с ужасом ждёт, что ночью вновь услышит в ушах мерзкие звуки. Сходить с ума в одиночестве становится почти невыносимо, еще и пережитый стресс подливает масла в огонь, превращая мужчину в бомбу с часовым механизмом, которая вот-вот взорвется, — Ты хочешь, чтобы все это закончилось, но ни капли нам не помогаешь, только все сложнее становится! — Дим, не слушай его, у него просто крыша едет, — Олег все пытается сгладить углы, но, кажется, делает только хуже, потому что Влад сверкает из другого угла комнаты злыми глазами, со свистом выпускает воздух сквозь сжатые плотно зубы и уже готовится начать припираться, но вновь между ними встревает Дима. — Из-за того существа с белыми глазами? — его голос, надломленный и уставший, раскатывается по комнате, и Влад аж дёргается, кажется, забывая вообще о том, что пару секунд назад готов был начать бессмысленную драку с Шепсом за возможность считаться правым в таком же бессмысленном споре. — Ты видел его? Где?! Когда?! Это он напал на тебя тогда?! — все остальное становится абсолютно неинтересным и неважным, Влад буквально подлетает в один шаг к мальчишке, наклоняется над ним, в глаза всматривается темные, пытаясь в них разобрать хоть что-то, но там лишь пелена усталости, страха и какой-то замысловатой тайны, в которую чернокнижник изо дня в день бьётся лбом словно упёртый баран в новые ворота, но все никак не может пробиться сквозь защиту. — Я… Не могу пока сказать, простите, — разочарование бьёт под дых больнее прежнего. Чертов единственный выживший что-то знает, но все никак не выдает им нужную информацию. Да мертвые разговорчивее намного, чем этот несносный мальчишка! Ещё и извиняется! От его извинений Владу ни холодно, ни жарко! Эти извинения его сходящий с ума мозг не починят. — Почему? Из-за дедушки? — Олег оттаскивает за плечо тяжело дышащего Влада в сторону, на мальчишку смотрит с нескрываемым сочувствием и жалостью, все пытается играть в хорошего полицейского, только вот чернокнижник прекрасно понимает, какие демоны сейчас копошатся в чужой груди и какие эмоции бурлят в черепной коробке. Уж кто-кто, а Череватый без труда раскусывает раздражение и немую злость в каждом елейно прикрытом спокойствием движении. — Я… Не только из-за него, — последние слова Дима говорить, видимо, не собирался, оттого они звучат едва слышно, но этого хватает, чтобы Влад хоть немного выдохнул и успокоился, а Олег сделал себе пометку в голове — в деле может быть замешан не один человек, — Может, хотите чаю? — Прекрасно переводишь тему, — Череватый подхватывает сумку и идёт к выходу из комнаты, скрипя тяжёлыми шагами в вновь повисшей тишине, — Чего встали? Чаю, так чаю. Пошли, пока твой дед не вернулся и головы нам не поотрывал.