Caduceus

"И я сломался пополам почти Не горят мои перегоревшие лампочки И от бездны отделяет тонкий волос Умоляю, помоги убавить скорость"

останови меня - pyrokinesis

      Кухня встречает их покосившимся и почти развалившимся гарнитуром, то рыжим, словно шкурка таракана, то серо-синим, блеклым и потертым, а у каких-то тумб даже цвета не различить — настолько они старые. Видно, что тут никто и не задумывался о едином стиле мебели, понатаскали в дом все, что нашли, да так и оставили. Хотя, чего уж тут, вряд ли где-то в городке стоит Икеа или что-то подобное, так что осуждать дом Димы из-за не подходящей друг другу мебели было бы странно. Лишь бы крыша на голову не рухнула от износа, а остальное и неважно. С потолка свисала лампочка без торшера, голая и одинокая, покрытая паутиной словно нитями сахарной ваты, похоже, не убирались тут очень и очень давно, на стенах желтели обои в мелкий блеклый цветочек. В углу небольшого помещения стояла испачканная сажей и гарью кирпичная печка, в каких-то местах отвалилась уже побелка, просвечивал рыжий кирпич, и грудь Влада тут же затопили неприятные воспоминания, стоило взгляду упасть на нее, задержаться дольше положенного. Все это слишком сильно бередило старые раны, неожиданно хотелось сбежать, спрятаться в своей наворочанной квартире почти в центре города и больше не выбираться дальше Садового кольца, лишь бы не видеть того, что могло вернуть его в детство даже воспоминаниями. В то детство, от которого мужчина так долго и активно пытался убежать всю свою сознательную жизнь, но которое неумолимо настигало его по ночам в бесконечных кошмарах.       Из не самых приятных мыслей его выдернул сладкий запах выпечки, появившийся словно из ниоткуда. Ни Олег, ни Влад не заметили его, когда пришли, видимо, настолько были увлечены возможностью провести долгожданную работу с Димой, что совершенно не обратили внимания ни на что другое, а запах то был довольно приятным. Старенький стол на покосившихся ножках с уставшей от жизни серой тканевой скатертью замер посередине комнаты в окружении четырех таких же стульев, потёртые от времени шторы развивались у открытых окон, в самом углу — допотопный советский холодильник, еле достающий даже Диме до половины туловища, что уж говорить об экстрасенсах, которые были его выше. В целом атмосфера складывалась угнетающая, Влад скользил по комнатке взглядом, чувствовал, как внутри неприятно ворочаются воспоминания и все никак не мог отвлечься. Слишком знакомо и неприятно, чтобы так просто перевести внимание на какую-то другую тему, даже дотошные мысли о сущности не позволяли забыться, а это, в нынешних реалиях, было самым простым способом выкинуть из головы то, что никак оттуда не желало уходить.       Олег с Владом усаживаются за стол, скрипя стульями, пока Дима принимается возиться с чайником, мельтеша перед глазами темным пятном — то в печку лезет, то мимо стола проходит с каким-то потерянным, задумчивым взглядом, скользящим мимо гостей, то вновь возвращается к печи и принимается пыхтеть рядом с ней, ковыряясь между тлеющими остатками дров кочергой. Видеть молодого парня в подобном помещении неприятно, воспоминания так и лезут в буйную голову, бьют по Владу неприятным осознанием. Он мог бы также сейчас жить в деревне почти без благ цивилизации, мог также сидеть за развалившимся столом, мог вдыхать запах сырости и плесени каждый день, мог жить без надежды на будущее и не ждать ничего, кроме смерти, смотреть в окно сквозь грязные советские занавески и мечтать о чем-то совершенно далеком и несбыточном, о том, чего никогда и ни при каких условиях не будет. В худой ссутуленной спине Матвеева он видел себя, и от этого становилось только противнее находиться в этом доме. Вспоминания лезли непрошенными гостями в голову, давили на плечи осознанием, что выбрался оттуда он лишь чудом, а сможет ли выбраться Дима — вопрос большой и почти что уже решённый. И решение у него печальное и совершенно не обнадеживающее.       — Вкусно пахнет, сам приготовил? — Олег все пытается высмотреть за чужой спиной противень с пирогом, поглубже вдыхает запах выпечки, пока Влад вариться в собственных совершенно не радостных мыслях, отбиваясь от назойливых и гадких воспоминаний образом преследующей его сущности.       Ему хочется вернуться в Москву, в собственную огромную квартиру с канализацией, водопроводом и интернетом, с доставками и бесконечным потоком контента со всех сторон. И он вернётся, вновь утонет в бешеной скорости жизни, а Дима? Куда он вернется после всего этого? В крохотный домик посреди кладбища? В пропахшую сыростью комнату? В мир без интернета, воды, газа, света и канализации? Сердце неожиданно и неприятно кольнуло странной обидой и несправедливостью. Возможно, не стоило проектировать свое отношение к подобной жизни на почти незнакомого ему мальчишку, но поделать с собой Череватый ничего не мог. Просто видел в нем себя и все тут.       — Дедушке в городе отдали ягод из леса, вот я и решил что-то сделать, пока они не испортились, — Дима ставит перед ними чашки, от которых клубами поднимается пар и идет приятный запах трав, ставит пирог и тарелки, старенькие, с выцветшими рисунками по краям и сколами, а после и нож достает, кладет рядом с поставленным в центре блюдом. Вблизи запах ещё приятнее, желудок, давно забывший в этом захолустье о вкусной еде, урчит что у Влада, что у Олега, вызывая в темных глазах Матвеева какой-то отдаленный отблеск гордости за самого себя.       — И рисуешь, и готовишь. Что ещё делаешь? Или нет того, что ты не умеешь? — Олег разрезает аккуратно пирог, раскладывает по тарелкам небольшие аккуратные кусочки, но в один момент замирает, взгляд поднимает на мальчишку и неопределенно ведёт плечами, будто что-то вспомнив, — Твой дедушка не будет спрашивать, почему половины пирога нет?       — Все нормально, я второй успею сделать до его приезда, так что этот вам лучше съесть полностью. А про то, что ягод слишком много не хватает… Скажу, что съел, пока готовил, — на лице Матвеева мелькает улыбка, наверное, впервые за все время, что они знакомы. Она мягкая и теплая, кроткая — поднимаются лишь уголки губ, — но такая искренняя, что внутри все ворочаться начинает и стягиваться в тугой узел непередаваемых эмоций. Влад весь замирает, поджимает губы и пытается зачем-то запомнить этот момент, отложить его на подкорке сознания, чтобы никогда не забывать. Для чего его памяти это нужно он сказать не может, или не хочет самому себе признаваться, что к Диме у него появляется глупое и обреченное на изгнание чувство жалости. Ощущение, словно смотрит на него, а видит себя лет в 10.       — Ну раз предлагают, отказываться не буду, — Влад с совершенно наглой и довольной улыбкой подтягивает тарелку с пирогом поближе, вновь натягивает маску безрассудства и бахвальства, лишь бы не показывать то, как внутри все воет беспокойно, нож забирает из чужих рук и отрезает себе ещё один кусок, побольше, чтобы начинка прямо сыпалась из разреза. На недовольный взгляд Олега он решает внимания совершенно не обращать, поговорят потом, не сейчас, когда желудок с ума сходит от блаженного запаха сладкой выпечки.       — Так есть хоть что-то, что ты не умеешь? — и все же прерывать хрупкий момент спокойствия спорами и ссорами не хочется, поэтому Олег возвращается к предыдущему вопросу, молча соглашаясь с решением Влада поспорить позже, взгляд поднимает на Диму, который, не будучи терзаемым вопросами об убийствах, выглядит совсем как обычный парень своего возраста, даже румянец еле заметно проступает сквозь блеклую кожу. Такого парня можно было бы запросто встретить в кофейне рядом с каким-нибудь престижным университетом, подрабатывающим баристой и делающим лучший капучино на районе, но сейчас они тут, в Мерячке, и это осознание болезненно кололо легкие неправильностью происходящего.       — Раньше я следил за хозяйством одной соседки, пока все это не произошло… Куры там, коровы. А сейчас меня к ним не пускают, поэтому заняться особо нечем, вот и вернулся к рисованию, ну и готовить чаще стал, — Дима прячет взгляд за чашкой, задумывается, запирается вновь в своей раковине из страхов и опасений, задев совершенно случайно неприятную себе же тему. Эмоции чужие меняются будто по щелчку пальцев, вот улыбается, а вот вновь мрачнеет, и Влад, привыкший к заученным паттернам поведения своих знакомых, постоянно теряется и, что греха таить, начинает злиться. Ему не нравятся головоломки, не нравятся пятнашки и загадки, а головоломки, пятнашки и загадки из чужих чувств не нравятся еще сильнее.       — А чего не заведете себе кого-то? Обычно в деревне у всех скот, — запихнув в рот кусок пирога да побольше, Влад жмурит глаза от удовольствия, хоть на несколько секунд отвлекаясь от собственных неприятных мыслей. Оказывается действительно вкусно, что уж говорить, даже лучше, чем во многих ресторанах Москвы. Не хотелось признаваться, но чего было не отнять в подобных местах — вкусной еды. По-настоящему вкусной, живой и здоровой. Овощи, ягоды, мясо, молочка… В деревне все это всегда было намного вкуснее, оттого Влад частенько гулял по рынкам - возвращаться в деревню ему не хотелось принципиально, - чтобы найти какую-нибудь вкусную пищу, выращенную своими руками на своем огороде.       — Коровы посреди кладбища? — в голосе Димином сквозит немой вопрос: «Ещё поумнее мог что-то придумать?», и Олег не сдерживает смешка. Действительно, как Влад себе представляет подобную картину? Выходишь рано утром во двор, вокруг могилы, кресты, памятники и коровы гуляют, жуют спокойно цветы с подношений и гадят на чьи-то захоронения. Духи бы камня на камне не оставили после подобного надругательства над их скромными "домами".       — Да не обязательно же корову! Собаку там, кошку, — Череватый даже не удосуживается прожевать кусок пирога, говорит с набитым ртом, за что тут же получает от Олега удар по плечу. Правда эффекта это никакого не дает — Влад продолжает жевать с удовольствием, чуть ли не чавкает в открытую, даже капли стыда в его наглых глазах не проскакивает.       — А у вас есть кто-то? — кажется, разговаривать о чужой жизни Матвееву явно интереснее, чем о своей, вот, даже глаза загораются интересом, стоит озвучить вопрос. Дима даже ёрзает на стуле, чашку в сторону отставляет, вглядывается в чужие измазанные в сахарной пудре лица и все ждёт, пока Олег не отвечает, наконец прожевав кусок пирога.       — У меня кошка есть, хочешь покажу? — на предложение посмотреть на кошку Дима лишь активно кивает, и Влад прямо видит, как потухшие минуту назад глаза вновь загораются интересом и жизнью, блестят детским восторгом и заинтересованно мажут по мужчине в ожидании. Олег улыбается в ответ, достает телефон и листает галерею, пытаясь найти какое-нибудь забавное видео, а после наконец протягивает парню технику, — Это Лайна.       Влад все никак не может оторвать взгляда от чужого лица и именно поэтому замечает то, что от глаз Олега скрыто в данный момент. Дима смотрит на телефон почти жадно, со скрытым за темными радужками интересом, страхом и соблазном, словно ребенок на импортную конфетку. Конечно же, вряд ли он вообще когда-то видел подобную технику вживую, раз его дом похож скорее больше на развалины, чем на жилье, да и о наличии стабильного интернета в этом захолустье Влад думал с огромным сомнением. В груди неприятно колет знакомым до боли чувством, губы поджимаются в тонкую линию, и Череватый не может не отметить, с какой осторожностью и страхом парень берет из рук Олега телефон, боясь сломать его или разбить, сделать что-то не так. Глаза Матвеева все ещё сверкают интересом, но в них теперь плещется вместе с ним и чувство чего-то утерянного и такого далёкого, знакомого только тем, кто пережил что-то подобное. Очень сильно знакомое Владу. К счастью, внимание Димы быстро перетекает с гаджета на видео, и лицо его разглаживается, смягчается, а тень болезненного сожаления остается где-то на самом дне темных радужек.       На экране довольно перекатывается с бока на бок красивейшая пушистая кошка с длинной шерсткой. Серая мордочка, хвост и лапки, белоснежная шубка и огромные голубые глаза, которые так и притягивают внимание. О, Олег прекрасно знает, какое впечатление производит на людей Лайна, особенно когда ее видят вживую, оттого и улыбается как гордый отец, видя совершенно очарованные глаза Матвеева. Кошка безумно ласковая, вот и на видео она льнет к рукам, прижимается носом к ладоням и громко урчит, пусть этого и не слышно сейчас, звук на телефоне выключен. Дима явно заворожен животным, никак не отрывается от просмотра, вглядывается внимательнее в экран, губы тянет в улыбке, живой такой, счастливой. И Влад даже чувствует внутри какую-то немую благодарность Олегу за то, что тот смог перекрыть огонек упущенных возможностей на дне темных глаз своей, если говорить честно, шикарнейшей кошкой.       Однако вскоре лицо чужое меняется, пушистые ресницы хлопают недоумевающе, а, когда видео заканчивается, Дима молча протягивает телефон обратно как-то совсем неловко, даже зажато, не смотря в глаза и стараясь не издавать звуков. Вновь засунувший пирог в рот Влад лишь недоуменно приподнимает брови. Что уже успело случиться, раз настроение их гостеприимного хозяина вновь поменялось? Тишина затягивается, Олег, кажется, и вовсе не замечает напряжения, пьет чай да пирог жует, а Череватый все никак не может оторвать взгляда от лица мальчишки, видя, что он хочет что-то спросить, но все никак не может решиться. На дне глаз плещутся сомнения, Матвеев то открывает рот, то закрывает, с вопросом глядит то на одного мужчину, то на второго и дышит как-то совсем загнанно. Это его кошка так впечатлила? Влад вообще ничего не понимает, снова загадки, головоломки и пятнашки.       — Эм, можно спросить? — наконец он все же открывает рот, спрашивает разрешения, на что Олег лишь кивает, улыбается пошире, отпивая вновь чаю, а Дима, кажется, чувствует себя ещё более неловко, чем раньше, мнется, ерзает на стуле и поджимает губы перед тем, как продолжить говорить, — Вы, ну… Как бы это сказать… Встречаетесь?       Весь чай чуть не оказывается на столе, Олег хлопает глазами шокировано, взгляд переводит с Димы на Влада и обратно, горло прочищает, прокашливается и пытается застрявший кусок пирога протолкнуть дальше по пищеводу. Вопрос явно заставляет на секунду выпасть из происходящего. Череватый в стороне тоже не остаётся, замирает с куском пирога, поднесенным ко рту и лишь выдыхает хриплое: «Чего?», пока в голове оглушающе громко звенит полнейшая тишина. Вот такого вопроса услышать в данный момент никто не ожидал. На затылке дыбом встают волосы, по коже бегут ледяные мурашки, пока в голове одна за другой проскакивают тревожные мысли. Насколько высока вероятность, что после этого разговора им перестанут помогать в расследовании? Влад жил в деревне, прекрасно знал мировоззрение местных и никогда не питал ложных надежд, вот и сейчас, просчитывая их дальнейшие шансы на успешное завершение расследования, медленно и верно склонялся к ровному, кругленькому такому нулю.       — Кхм, с чего ты так решил? — Олег вновь прокашливается, губы вытирает тыльной стороной ладони от всё-таки пролившегося изо рта чая и смотрит на сконфуженного Диму не менее смущённо. Неужели они так похожи на парочку? Или они сделали что-то не так? Такой вопрос появился после того, как они выпали из шкафа, держась за руки? Что вообще натолкнуло мальчишку на подобные мысли? Бесконечная вереница вопросов, гудящие от боли виски и ни одного ответа, лишь неприятный ком в горле и почти отсутствующее дыхание.       — Ну… Видео? — Шепс лишь приподнимает вопросительно бровь, а после быстро лезет в телефон, видео открывает и проматывает его быстро, рассматривая мелькающие на экране картинки с суровой дотошностью. Вот его кошка, вот он гладит ее по пушистому пузу, играет с оттопыренными лапами, а вот полуголый Влад с полотенцем на бедрах и привычной нахальной улыбкой — подходит ближе, камеру переворачивает на растрепанного после сна Олега, а после, все с той же наглой ухмылкой, целует мужчину в губы, подмигивая в камеру. Черт… Это совершенно не входило в его планы - так быстро раскрывать их отношения, пусть и уже разорванные. Да вообще можно было об этом и не говорить никогда! Сбоку раздается недовольный и страдальческий стон.       — Какой же ты придурок… — Влад лишь бьёт себя ладонью по лбу, морщится и пытается переварить ситуацию, отворачиваясь от экрана чужого телефона. Боже, и как только Шепс дожил до своих лет, не сдохнув в какой-нибудь совершенно глупой ситуации? У него ведь так прекрасно выходит выставлять себя абсолютным идиотом! — Мы не встречаемся, — в воздухе повисает пауза, Дима лишь недоуменно хлопает глазами, и Владу приходится всё-таки продолжить разъяснения, потому что вопрос в темных радужках почти физически осязаем. Не встречаетесь, но целуетесь на камеру, интересная ситуация, — Встречались, сейчас не встречаемся. Это какая-то проблема? Тебе противно? Больше помогать нам не будешь, узнав об этом?       Влад переходит в привычное нападение, смотрит на мальчишку внимательно, колко, тот аж тушуется под тяжёлым взглядом, губы раскрывает и закрывает выброшенной на берег рыбой и все никак не может найтись с ответом. Если это оборвет одну из единственных ниточек в расследовании, Череватый заживо закопает Олега на том же самом кладбище, где впервые увидел эту хтоническую тварь с белыми глазами. Ответа не следует долго, Матвеев просто теряется, мажет глазами по Владу, потом по Олегу, старательно избегает прямого зрительного контакта и все не перестает ерзать на месте, раздражая Череватого все сильнее и сильнее. У него терпение не резиновое, это медиум может сидеть и молча ждать ответа часами, у Влада же уже через десять секунд начинает бурлить в солнечном сплетении гнев.       — Нет, вовсе нет… — Дима тараторит, сбивается под все ещё тяжёлым взглядом Влада, замирает и отводит взгляд в сторону, не выдерживая больше прямого противостояния и буквально кожей чувствуя, что еще минута тишины, и весь дом взлетит на воздух, — Точнее, я… Не знаю, как реагировать на подобное, но мне точно не противно, честно! Просто…       — Просто тут такого нет, да? — Шепс опять пытается сгладить углы, наконец выползает из своего шока и смотрит в темные глаза внимательно, тепло, ободряюще. Пугать мальчишку совершенно не хочется, и так весь дерганный и нервный, а реакции Влада всегда слишком резкие и колючие, к этому ещё нужно привыкнуть, это не делается за пару-тройку дней, что они знакомы.       — Да, — Дима все же кое-как выдыхает, кивает головой, и на кухне повисает глухая тишина. Влад медленно остывает, больше не пронзает чужое лицо колким взглядом, Олег искоса поглядывает то на одного, то на второго, молча крутя в руках телефон и раздумывая над произошедшим. Возможно, лучшим вариантом было бы утаить все аспекты их межличностных отношений, но теперь ничего не попишешь, может быть это даже поможет им наладить более дружеский контакт. Все-таки общие тайны сближают. По крайне мере, Шепс на это очень надеется.       Похоже, впечатлений для Димы за один день слишком много - он все никак не может прийти в себя, нервно озираясь по сторонам и пропадая в своих дремучих мыслях. То извиняться придут, то начинают какие-то ритуалы делать, то прятать мужчин приходится в шкаф, трясясь от возможности быть пойманным с поличным, то теперь узнается, что они раньше встречались. Для деревенского парнишки столько необычных событий — явно слишком большая нагрузка на нервную систему. Особенно после всего, что с ним уже произошло. Поэтому доесть пирог и допить чай Олег старается быстрее, Влада подгоняет молчаливо, пихая того ногой под столом, чтобы не задерживался, тот лишь недовольно бурчит себе под нос, но выпечку в себя запихивает более активно. Пусть Дима отдохнёт, продолжат позже, когда шок от пережитого хоть немного спадет.       — Спасибо за чай, Дим, и за пирог спасибо, безумно вкусно, — они уже стоят на пороге, Дима неловко мнется чуть в стороне, кивает с еле заметной улыбкой на губах, и Влад вновь невольно задерживает на ней взгляд. Видеть мальчишку спокойным чересчур непривычно.       — Сильно не обольщайся, мы ещё придем, надо закончить работу, — уйти без подколок не получается, поэтому Влад вновь выкидывает что-то в своем репертуаре, чтобы Дима лишний раз не расслаблялся. Надо же как-то растормошить парня, подготовить его к взрослой жизни, так пусть учится у Череватого, которому палец в рот не клади, дай над кем-то поиздеваться.       — В следующий раз я вас кормить не буду, едите слишком много, — изо рта мальчишки вылетает смешок, оба мужчины аж замирают на пороге, смотрят на него совсем неверяще, а после Влад усмехается в ответ, довольный тем, что расшевелить Матвеева всё-таки у них вышло, пусть и немного. Но Москва тоже не сразу строилась, переживут.       — У котенка выросли зубки, хороший знак, — дверь за ними захлопывается, вновь отрезая Диму от окружающего мира. Ощущение, что они оставляют кролика в клетке у тигра все никак не уходит, в груди недовольно скребется сердце, но за мелькающей перед глазами мягкой улыбкой Матвеева Влад его совершенно не замечает.

***

      Дорога до дома проходит в молчании, лишь почти под конец Влад всё-таки не выдерживает, взрывается привычным недовольством, отпинывая в сторону ни в чем не провинившийся камень, случайно оказавшийся на дороге. Это каким же нужно быть идиотом, чтобы из всего многообразия видео на телефоне со своей зацелованной в жопу кошкой выбрать именно то, где они нагло и беспардонно сосутся на камеру? Мужчина сверкает темными глазами в сторону Олега, дышит тяжело и недовольно, и у Шепса не остаётся никаких других вариантов, кроме как наконец сдаться и начать говорить. Лучше все обсудить сразу, зная Влада, от молчания станет только хуже.       — Ну что? Думаешь, я специально это сделал что ли? - Олег приподнимает бровь и кидает в сторону мужчины вопросительный взгляд холодных серых глаз, посильнее сжимая между пальцами ручку рабочей сумки.       — О нет! Ты настолько придурок, что сделал это случайно, уж я-то знаю! — все, что выходит выдать в ответ на претензию у Олега, это закатить глаза. Опять одно и то же, будто сам не ошибался сотни раз, только и делает, что играет в праведника, — Что? Может я не прав? Как, блять, из всего многообразия твоих видео с Лайной, ты выбрал именно это?! Че ещё на телефоне у себя хранишь? Может порнуха в закромах ещё лежит? Че ее не показал Диме, а что, сразу все секреты расскажем и больше волноваться ни о чем не придется!       — Давай без этого! Мне что, теперь все видео с кошкой удалить, если на них ты мелькал? Она как виновата в том, что ты конченый придурок?! — на это у Влада ответа не находится. Точнее, находится, просто продолжать дальше спор отчего-то нет никакого желания. Не похоже на него, раньше бы вгрызся зубами и не отступил, пока Олег не сделает шаг назад, а сейчас лишь фыркнул себе под нос и продолжил идти к их временному убежищу, молча. Мрачнее тучи, но молча. Стоит ли беспокоиться об этом или лучше стоит забить? Олегу пока сложно определиться с тем, как правильно поступить в подобной ситуации, все же такого с Владом ещё не происходило, а давно написанная и проверенная временем и отношениями инструкция больше не работала, приходилось на ходу писать новую.

***

      Вечер проходит в полнейшей тишине, Олег не достает Влада, Влад — Олега. Полная идиллия, нарушаемая лишь щёлканьем ручки откуда-то с кухни. Шепс решил поработать, спать не хотелось, а найти себе другого занятия не удалось, да и уехать отсюда хочется как можно скорее, вот и осталось единственным решением вновь сесть за имеющиеся улики и попробовать их разобрать. Правда вот ничего не складывалось, мысли крутились в голове беспокойным зверьком и все никак не хотели успокаиваться, ещё и Влад вел себя тише обычного, даже не кидал найденный в доме мячик в стену, желая в очередной раз сильнее пораздражать Олега. Обычно тишина должна успокаивать, но в случае с Владом она лишь сильнее напрягает. В этом отношении взрослый, 28 летний мужчина очень сильно напоминал ребенка. Что у детей, что у Влада тишина означала лишь неминуемую катастрофу - сломанную мебель, разрисованные стены, испорченную технику и так далее по длинному списку. Поэтому Олег и решает сходить и проверить его состояние, мало ли, что с ним там успело случиться, пока он с головой пытался утопиться в их дремучем деле. Это все ради продолжения расследования и помощи людям, никакого волнения за Череватого как за человека или за бывшего партнёра. По крайней мере, Олег пытается себя в этом убедить, шагая из кухни в сторону главной комнаты дома.       Мужчина находится в небольшой гостиной, сидит в кресле, отрешенным взглядом уставившись куда-то в соединение пола и стены перед собой, в руке уже до неузнаваемости смят лист бумаги, а весь внешний вид так и говорит о глубокой задумчивости. Влад явно мыслями далеко не здесь, где-то там, где обычно оказывался, стоило ему слишком глубоко погрузиться в собственную голову. Обычно такое случалось редко, после довольно сильных потрясений или окончания сложных дел. Такая апатия была для Череватого совершенно несвойственна, но, видимо, что-то сегодня случилось такое, что просто не дало отсрочить данный момент на конец расследования. Неужели раскрытие прошлого их взаимоотношений перед Димой так сильно его подкосило? Или было что-то еще, о чем Олег не знал или не догадывался? Порой давно изученный Влад преподносил ему слишком мудреные сюрпризы, ломая привычную картину мира, и это только сильнее заставляло задумываться, что у него, твою мать, творится в голове.       — О чем задумался? — Олег подходит ближе, подтаскивает к креслу качающийся из стороны в сторону деревянный стул и усаживается на него, уперев локти в колени и сжав ладони в замок. Внимания на него поначалу никто не обращает, Влад задумчивым взглядом сверлит пустоту и по инерции до крови искусывает губы. Вредная привычка никуда не делась спустя столько времени. И спустя столько времени она все ещё безумно раздражает Шепса, — Эй, чё случилось то?       Ладонь ложится на чужое плечо, дёргает слегка окоченевшее тело, и, наконец, взгляд покрытых пеленой задумчивости глаз попадает на Олега. Мужчина моргает пару раз лениво и обессиленно, выбирается из туманной задумчивости, по губам пересохшим проходится языком и уже собирается что-то сказать, как медиум его перебивает. По глазам уже понял, о чем тот думает, даже озвучивать не нужно. Уж эту тему разговора за эти переполненные событиями дни Олег научился определять по одному лишь одержимому блеску темных глаз.       — Что не так с Димой? Опять ведь о нем думаешь? — молчание повисает тяжёлым грузом на плечах, Влад отвечать не торопится, будто взвешивает все «за» и «против», мечется между желанием сказать и собственным душевным спокойствием от сохранения тайны. Но, видимо, накопившаяся за все эти дни усталость и невозможность все держать внутри себя, делают свое дело, заставляя говорить то, что обычно хранится у Череватого где-то внутри за тысячью замками.       — Он напоминает мне меня. И это… Неприятно, — мужчина морщится от собственных же слов, между бровей залегает морщинка, лицо сереет в один миг, а Олег лишь вопросительно приподнимает брови. Что же, это что-то новое. Раньше все сводилось к недоверию и подозрениям, к почти безумному желанию Влада поработать с Димой, а сейчас... Все стало немного иначе. Шепс даже задумался на какое-то время, прокручивая в голове новую информацию и пытаясь мысленно определить, чего стоит ожидать после этого диалога - драки или очередной "такого больше не повторится" ночи в одной кровати.       — В каком смысле напоминает? Ты про время, когда жил в деревне? — Шепс не так много знал о чужом детстве, лишь короткие обрывки, вырванные из чужого пьяного тела, да разрозненные факты, рассказанные бывшими его коллегами. Не то, чтобы они никогда не разговаривали по душам, просто Влад в эту часть себя никого особо не пускал, ограничивался шутками да самоиронией, но глубже никогда тему не затрагивал. То ли боялся потонуть в собственных боли и страхе, то ли не хотел видеть на чужих лицах никому не нужную жалость. Может и все вместе, а может и что-то совсем другое заставляло его молчать о его жизни до переезда в Москву.       — Да. Напоминает меня… Ты хоть видел, как он на твой телефон смотрел? Как на восьмое чудо света! Я просто… — впервые за долгое время на чужом лице Олег видит что-то кроме саркастической улыбки, бахвальства, панического страха или одержимости — боль и сожаления, о которых никому не расскажешь, даже самым близким людям, потому что думаешь, что не поймут и не примут.       — Ты серьезно только из-за этого так загнался? — Олегу сложно понять чужие чувства, он родился в Москве, сразу был привыкшим ко всем благам цивилизации, никогда даже не думал, что может быть по-другому, пока не получил доступ к интернету и куче историй об устройстве мира за пределами его довольно уютной и большой квартиры. Про таких говорят, что они родились с золотой ложкой во рту. И в этом не было ничего плохого, по крайней мере, так считал Олег. Своим положением он никогда не кичился, но вот понять того, что чувствует сейчас Влад, совершенно не мог. Хотел, возможно, но не мог, просто не было такого опыта, а врать, что понимает, даже не собирался. Выглядело бы чересчур глупо.       — Блять, да тебе не понять! Не понять это чувство, когда смотришь на фотки небоскребов в книжках, а сам в этот момент сидишь на кухне разваливающейся хибары в пизде мира, где даже слово «интернет» не слышали! Тебе просто не понять, что такое мечтать помыться в душе или поваляться в ванне, не понять, что такое ехать в соседнее село пару часов, чтобы хотя бы глазком взглянуть на кнопочный телефон! — Влад тараторит, смотрит почти красными глазами на мужчину и шипит последнее сквозь сжатые плотно зубы. Да, возможно, Олегу и не понять этого, но сочувствие ему никто не выключал. И, если бы Влад хоть немного был более открытым с ним, он бы обязательно поддержал его, помог справиться с накопленной болью, — Тебе просто не понять, что чувствует он, сидя взаперти в доме, блять, посреди кладбища и смотря на твой навороченный смартфон последней модели. Мы уедем отсюда. В Москву, ещё куда-нибудь, туда, где будет связь, свет, интернет, доставки и рестораны, где будет абсолютно все для обычной человеческой жизни, а он останется тут, в этой трущобе без шанса на нормальную жизнь. У нас будет все, а он тут сгниет, потому что ему просто не повезло, - повышенный ранее голос опускается до почти еле слышного сипения, Влад затухает так же неожиданно быстро, как загорелся.       — И что ты хочешь этим сказать? — голос почти бесцветный, нарываться на ссору нет никакого желания. Наоборот, Олегу хочется услышать больше о чужой жизни, о чужой семье, о чужом прошлом. Впервые, наверное, он осознает, как мало знает об этом человеке, о его истинной боли и переживаниях. Влад не привык говорить о детстве, не привык рассказывать что-то настолько далёкое и глубинное, и момент откровений сейчас ощущается как-то совсем иначе, как что-то нереальное, сказка, сон. Вдох кислорода на вершине Эвереста, не меньше.       — Хочу дать ему шанс на будущее, — Влад тяжело вздыхает, прикрывает уставшие глаза, трет лоб трясущимися пальцами под внимательным взглядом серых глаз, молчит с минуту, а после добавляет, — Хочу увезти его отсюда, - признание звучит в тишине комнаты совсем оглушающе, у Олега на секунду даже звенит в ушах.       — Влад.       — Ты можешь хоть раз согласиться со мной или хотя бы не лезть в мои решения?! — мужчина срывается вновь, кричит почти в полный голос, рычит на Олега, сверкает болезненно глазами и дышит так тяжело, будто кислорода в помещении стало критически мало, — Я хочу, чтобы у этого парня была хоть какая-то возможность забыть об этом пиздеце! Я не хочу, чтобы он остался здесь, в этой клоаке, чтобы он изо дня в день просыпался в этой халупе и думал о том, что упустил шанс сбежать из этого ада! Я не хочу, чтобы однажды он открыл глаза в своей кровати и понял, что абсолютно проебал свою жизнь!       — Давай скажем ему об этом позже, после того, как расследование закончится и мы найдем убийцу, — от вкрадчивого и спокойного голоса Влад теряется, сам затихает, моргает удивлённо и пораженно, все никак не может понять, что только что услышал. Олег… Поддержал его идею? Против воли в груди расплывается что-то теплое и эфемерное, знакомое, но давно забытое, то, что мужчина пытался похоронить под слоями нахальства и самоиронии. В груди болезненно сжимается кровоточащее сердце.       — Так ты… Не собираешься меня отговаривать? — Олег на это лишь мотает головой из стороны в сторону.       — Нет, и не собирался. Просто хочу, чтобы ты сказал ему об этом позже. Не хочется, чтобы его надежды оказались ложными, если вдруг… - тишина разрезает гостиную знакомым только им продолжением, в тени уставших глаз Влада мелькает смертельная усталость и понимание.       — Если вдруг кто-то из нас или мы оба не выберемся из этого пиздеца, — на лице Шепса мелькает понимающая улыбка, за ней следует короткий кивок, и Влад наконец выдыхает, прикрывает уставшие глаза и молча соглашается с чужими словами. Да, так будет правильнее всего. Не стоит давать раньше времени мальчишке ложную надежду. Сначала нужно завершить расследование, поймать того, кто все здесь переворотил, а после уже взять Диму под руки и увезти подальше, туда, где у него будет шанс на светлое будущее, туда, где у него будет возможность начать все сначала. Без страха, без развалившихся домов, без запертых на все замки дверей и бесконечного контроля. Туда, где у Димы наконец начнется жизнь и закончится существование.       Олег хлопает Влада по плечу, улыбается вновь, чуть шире, поддерживающе, тепло, так по-родному и знакомо, что внутри все стягивается в тугой узел, а после мужчина уходит на кухню продолжать расследование. Череватый какое-то время не двигается, даже, кажется, не дышит, пытаясь переварить все произошедшее, но, забив на это, срывается следом. Он хочет помочь, хочет впервые изо всех сил как можно скорее закрыть это расследование и сделать хоть одно доброе дело в своей жизни. Спасти того, кто всего этого дерьма точно не заслужил.