Clancy: DeluXXXe Edition

То, что Тайлер что-то задумал, было понятно сразу же, с самого утра, ещё в машине. Джошу даже не нужно было смотреть на него, не нужно было ловить его взгляд по дороге на съёмки, и, уж тем более, не нужно было что-то спрашивать. Это и сейчас ощущается в воздухе, в самой атмосфере. Всё те же улыбки Тайлера, всё тот же тон голоса, всё те же взгляды — всё то же сосредоточенное молчание. И вместе с этим — мурашки по пояснице, несмотря на пронизывающий ветер на крыше небоскрёба. Дрожащие больше обычного руки. Барабанные палочки снова падают, Тайлер подхватывает одну из них, отпихивая шнур от микрофона ногой. Пружина внутри сжимается. На лице Тайлера — кривая усмешка. Ничего принципиально нового, когда они не под прицелом камер. Ничего необычного. Ничего из ряда вон выходящего. Джоша выкручивает изнутри от предвкушения. — Всё в порядке? — Тайлер смеётся, подбираясь к Джошу. — Выглядишь так, словно боишься высоты. Дело не в высоте. Джош забирался на десятки, сотни футов вверх — занятия альпинизмом. Джош прыгал с парашютом. Они проделывали всё это вместе. Джош помнит — Тайлер держал его за руку. Тайлер и сейчас её протягивает — ладонь, измазанную чёрной краской. Джош не боится высоты. Он не боится падать, когда дело касается высоты — это весело в случае падения со скейта; это одноразово в случае падения с небоскрёба. В жизни есть вещи и похуже смерти; Джош прекрасно об этом знает — он вкладывает свою руку в руку Тайлера. Вроде как: иди ты нахрен, Тайлер Джозеф. Тайлер Джозеф что-то задумал; опять, снова. Сколько раз это уже было за всё время их знакомства, их отношений, хотя бы этих съёмок клипов? Всего тринадцать видеорядов. Они снимают немного не по порядку, но клип на Paladin Strait всё ещё последний. Сколько этих сюрпризов ещё будет? Да сколько угодно — и в этом вся правда. В этом и заключается падение Джоша; с высоты не небоскрёба, но чего-то похлеще смерти. Есть вещи и пострашнее. Джош каждый раз ведётся. Джош каждый ебаный раз кивает. Джош каждый раз говорит: — Да, — и добавляет после паузы. — Да, конечно. Барабанные палочки — красные. Насыщенный алый, цвет почти тот же, в который выкрашены его виски. Джош сжимает их в ладонях, пытаясь угадать, что на этот раз пришло в дурную голову Тайлера. Он задаётся этим вопросом с самого утра, с того самого момента, когда горло будто перехватило. Опять. Тайлер опять это делает. Спроси его — какого чёрта, и получишь вполне честный и искренний ответ: «Ничего». Он не делает ничего такого. Пружина внутри продолжает сжиматься, медленно, неумолимо. — Ты какой-то тревожный, Джоши. У тебя всё в порядке? Ухмылка самым краешком рта. Бесы в глазах. Джошу не надо смотреть, чтобы точно знать: у Тайлера Джозефа новая идея. В этот раз никаких анальных пробок. В этот раз никаких грязных сообщений в перерывах между съемками. В этот раз даже никакого шёпота на ухо, когда Тайлер подкрадывается со спины и кладёт ладони на плечи Джоша. Тайлер просто сжимает их ладонями; слегка массирует. Никакой ладони на горло; они в окружении съёмочной команды. А ещё — на крыше небоскрёба. Тайлер — сама любезность, Тайлер — сама забота. — Ты как-то очень напряжен, Джоши. Что-то случилось? Джош ждёт подвоха, и к концу съёмок у него сдают нервы. У него паранойя? Тайлер передумал? Ему показалось? Тайлер решил не воплощать свою задумку в жизнь? Пружина внутри сжимается. Иди-ка ты нахрен, Тайлер, честно. Джош давит из себя вымученную улыбку, Джош накрывает перепачканные чёрной краской пальцы. У Тайлера тёплые руки. Этот момент отпечатывается в памяти: ледяные порывы ветра на крыше небоскрёба и ладони Тайлера на его плечах. Тёплые пальцы, которыми Тайлер тут же сжимает его собственные. Минутка близости. Минутка принятия. Секунда напоминания, почему всегда, каждый ебаный раз — всё, что угодно. И пружина внутри слегка расслабляется, разжимается — чтобы сжаться снова уже через несколько секунд, стоит Тайлеру убрать руки и отойти на несколько шагов. Дело не в страхе высоты, дело не в том, чтобы падать. Страх перед неизвестностью щекочет внутренности. К моменту, когда они заканчивают — Джош вымотан, измучен, Джош морально выебан. Тайлер похлопывает его по плечу, мол, хорошая работа, Джоши. Поворот головы; ответная улыбка — нахрен, Тайлер, серьёзно. Джош не говорит этого вслух, его губы плотно сжаты, из-за этого улыбка выглядит слегка фальшиво, неискренне, улыбка выглядит усталой — вот что говорит зеркало в холле последнего этажа. Улыбка выглядит загнанно, вот что Джош и так знает, даже не вглядываясь в глаза своему отражению. Сорок один этаж; ехать вниз долго — падать быстрее. Джош лезет за телефоном — проверить время, убить время, те несколько минут, пока они будут спускаться. Двери за ним закрываются, схлопываются, пружина внутри сжимается — сжиматься уже некуда; она словно поглощает саму себя, пожирает саму себя. Большой палец бездумно тапает по экрану, перелистывает фотографии и рилсы в Инстаграме. С экрана телефона на него смотрит один Тайлер, как и всегда. Предзнаменование. — Выглядишь уставшим, — Тайлер коротко усмехается. — Что-то пошло не так? Пружина застывает. Стоп-кадр. Стоп-кран. Палец замирает, подушечка большого пальца зависает в воздухе. Лифт едет вниз со скоростью улитки, Джош поднимает голову, Джош поднимает взгляд. На лице Тайлера всё та же кривая ухмылка. Чёрные пальцы пробегают по панели управления, пока не добираются до кнопки с известной красной надписью. Стоп. О, Господи, нет, только не это, только не так, только не здесь. — Ты же не думал, что я позволю тебе и дальше мучить себя тревогой? — Тайлер смеётся. Палец давит на кнопку. Лифт останавливается, замирает между этажами; они проехали «Клуб 27», но от двадцать седьмого этажа до двадцать шестого никак не доберутся. Не в ближайшие несколько секунд. Не в ближайшие несколько минут. Не доберутся, пока Тайлер не получит своё. В смысле, в данном случае — Джоша. Всё происходит слишком быстро. Во всяком случае для него, для Джоша — слишком быстро. Кадры мелькают перед глазами, будто кто-то включил перемотку. Он едва успевает сморгнуть, когда оказывается прижат к стене лифта лицом. Чёрная ладонь зажимает рот, губы Тайлера касаются его уха. Тайлер тянет за чёрную бандану с надписью «Факелоносець», чтобы ткань сдавила Джошу шею. Всего лишь напоминание: тревога существует для того, чтобы её из тебя выебать, Джоши. Пружина разжимается, проламывая рёбра, Тайлер смеётся в ухо Джошу хрипло и пугающе. Джош мычит в руку Тайлера что-то неразборчивое, неопределённое. Нечто среднее между стоном и «Иди-ка ты нахрен, Тайлер». Тайлер вжимается бёдрами в задницу Джоша, притирается, трётся, настойчиво и бесцеремонно, лезет коленом между ног, заставляя раздвинуть их шире. — Или ты в самом деле рассчитывал, что я дам тебе отдохнуть? Смех Тайлера — как обломки мира, разнесённого лопнувшей пружиной. Трахаться в лифте, серьёзно? Трахаться между этажами. Всё дело в том, что это Тайлер: ему всегда мало. Это Тайлер: трахаться где угодно. Это Тайлер: отпускает бандану, продолжая одной рукой зажимать Джошу рот; возится с ремнём на штанах Джоша. Это Тайлер: хочет его, хочет снова, хочет ещё — один только этот факт плавит Джоша. Джош, может быть, и против — но у него встаёт от одной мысли о том, что Тайлер собирается проделать это здесь. Сейчас. С ним. Это ебаный риск, это ебаное падение — с высоты их репутации. Джош, может быть, и против; Джош вообще-то сильнее Тайлера. Джош точно мог бы вырваться, но он продолжает послушно стоять. Джош с задранной головой и со спущенными штанами; Джош с оголённой задницей, Тайлер со смехом шлёпает его по бедру. Прижигающе, скорее, унизительно, чем больно. Чёрные пальцы давят на челюсть, Тайлер заставляет Джоша запрокинуть голову. — Улыбнись в камеру, Джоши, — шепчет он ему в самое ухо. — Давай. Если Джош и улыбнётся — то только в перепачканную чёрной краской ладонь. Джош хочет её укусить. Джош хочет вгрызться в неё зубами. Джош мычит что-то неразборчивое. Иди ты в жопу, Тайлер. Судя по тому, как Джош отставляет задницу, прижимаясь к паху Тайлера, как вжимается, как трётся о его вставший член — ну, это приглашение. Падение с высоты его моральных устоев, вот что это. Их увидят. Его увидят — со сдёрнутыми штанами, подставляющим задницу Тайлеру. Его услышат — сдавленные, сиплые стоны. Его заклеймят: ебаный грешник. Его отменят. Тайлер будет любить его и в этом случае, так что какая, нахрен, разница? Разница лишь в том, кто расстегнёт штаны Тайлера — он сам, или это сделает Джош. Только и всего. Никаких существенных различий. Ничего принципиально нового. Всё то же «что угодно». — Такой правильный на людях, — Тайлер продолжает шептать, разбавляя всё это хриплыми смешками; одной рукой он ещё зажимает рот Джоша, другой — возится со своими штанами. — Такой благочестивый. Такой милый, такой дружелюбный. Что они скажут, когда узнают о всех твоих внутренних демонах? Все они. Его семья. Поклонники. Друзья. Фанаты. Знакомые. Коллеги. Все вокруг. Запись с камеры обнародуют. Видео попадёт в сеть. Во всех новостях: Джоша Дана выебал Тайлер Джозеф. И ему это понравилось. Им обоим, если уж на то пошло. Тесное узкое пространство, всего лишь лифт, застрявший между этажами. Цифровое табло по-прежнему высвечивает красным цифру двадцать семь. На панели управления светится красная кнопка — стоп. Тайлер даже не думает останавливаться, пропихивая в рот Джошу три пальца. Средний, безымянный и указательный, все чёрные из-за краски. Это их новая эра. Такое уже было, когда они начали встречаться по-настоящему; когда они открыли друг друга по-настоящему, перестав скрывать самих себя. Это цикл: пламя разгорается с новой силой. — Извращенец, — шепчет Тайлер на ухо Джошу. — Вот что они скажут, увидев тебя. Скажут: подставлялся, как последняя блядь, и умолял вставить ему глубже. Подушечки пальцев давят на язык, Тайлер грубо имеет его пальцами, так же, как если бы трахал сейчас Джоша в рот. Больше слюны — тогда будет легче. Немного дискомфорта вначале, эйфория далее — до самого взрыва оргазма. Они это уже проходили. Просто не на камеру, не в застрявшем между этажами лифте. — Ты же будешь умолять меня, Джош? — новый смешок, Тайлер выдёргивает пальцы и тянет другой рукой за бандану. Вопрос почти что риторический, не требующий ответа. Тайлеру не нужны ответы. Бандана давит на шею, Джоша хватает на хриплый, обрывистый выдох. Почти что стон. «Иди ты нахрен, Тайлер». Пальцы, — чёрные, блестящие от слюны Джоша, — Тайлер проталкивает их бесцеремонным рывком. Несколько грубых движений, Тайлер целится чётко в простату, Тайлер сгибает их внутри по направлению к животу. Тайлер тянет за концы банданы сзади, всё ещё вынуждая Джоша держать голову запрокинутой. Смотреть в камеру. Джош дышит: часто, хрипло, через рот. Распоследняя блядь — скоро на всех экранах страны, во всех телефонах мира. Завирусившийся ролик. Любимое порно. Тайлер растягивает, растрахивает его — грубовато, без всяких там церемоний. Без всяких: «Потерпи, Джоши». У них нет времени. У них всё время мира — просто хочется сейчас так, что пол под ногами плавится. Шатается. Ах, да, точно. Это лифт: охранники должны смотреть на то, как Тайлер трахает Джоша пальцами, прямо сейчас. — Тай... Тайлер, — три выдоха. Три — сакральное число. Волшебное. Мистическое. Божественное. Три — как три пальца, грубо проталкивающихся внутрь. Сейчас Джош думает — число по-настоящему дьявольское. Точнее, сначала осознаёт — когда Тайлер рывком вынимает из него пальцы. А потом уже об этом думает — в момент, когда Тайлер снова пропихивает их ему в рот. Чёрные из-за краски, пальцы, которые только что были в нём. Ни капли брезгливости, на стыд — один грёбаный намёк. — Тише-тише, — смеющимся, откровенно безумным шёпотом выдыхает Тайлер прямо в его ухо. — Тебя могут услышать на других этажах. Или такая блядь, как ты, только этого и хочет? Иди нахрен — вот о чём думает Джош. Иди нахрен и трахни меня уже. Думает — и прогибается в пояснице, выставляя задницу. Всё равно все узнают рано или поздно, вопрос времени. Разница лишь в том, когда это случится — только и всего. Тайлер входит в него одним толчком, неосторожным, грубым, собственнически хватая Джоша за бедро одной рукой. Эй, Джоши, куда же ты, здесь всё самое интересное. Глубже, до упора, до шлепка бёдер о ягодицы. До боли. Джош глухо стонет с пальцами Тайлера во рту. Очевидно, Тайлер считает это за приглашение к основному действию. Очевидно, Тайлеру наплевать, что там считает Джош, — хоть секунды до информационного взрыва, — потому что двигаться начинает так же. Рывками, мощными толчками, жёстко. Пальцы вцепляются в бедро; позже останется синяк. Тайлер убирает руку лишь для того, чтобы с размаху опустить ладонь ровно на то же место, которое сдавливал только что, шлёпая покрасневшую кожу. Дискомфортно. Больно. Тайлер заставляет его сжаться на его члене сильнее, сдавить его стенками; Тайлер смеётся ему на ухо. Подушечки пальцев давят на язык почти до рвотного рефлекса. — Прогнись сильнее, — дьявольский шёпот, вызывающий перед глазами чёрные и алые пятна, заставляющий Джоша сморгнуть выступившую на уголках глаз влагу. — Давай. Покажи, насколько сильно ты этого хочешь. Насколько сильно тебе это нужно. Покажи всем, кому ты принадлежишь. Нахрен, нахрен, нахрен. Как будто ты и так не знаешь. Джош жмурится лишь на пару секунд — едва он закрывает глаза, на внутренней стороне век проявляется лицо Тайлера. Он словно преследует его: во сне и наяву, в трезвом рассудке и в безумии. Это же Тайлер. Он всегда что-то задумывает, в его дурной голове вечно какие-то странные, мутные идеи. Извращенские. Джошу они тоже нравятся; разница лишь в том, от кого они исходят — только и всего. Красная кнопка на панели управления, та самая, которая «стоп», она гаснет. Красное свечение потухает. Возможно, всё дело в таймере. Возможно, на этаже их ждут охранники, служба безопасности, чтобы со свистом и улюлюканьем проводить к вызванным копам. Нарушение общественного порядка. Журналисты уже приготовили свои камеры. Все, находящиеся в здании, нацелили на двери лифта свои мобильные телефоны, в надежде поймать их обоих в кадр. Лифт приходит в движение. Он поднимается вверх — двадцать семь, двадцать восемь. Джош мычит; мычит с пальцами Тайлера во рту, Джош тянется рукой к панели управления — Тайлер безжалостно бьёт его по ладони. Тайлер продолжает в него вбиваться, быстрее, жёстче, ещё более грубо. — Если хочешь занять себе руки, можешь себе подрочить, — шипит Тайлер ему на ухо. — Или ты хочешь, как настоящая блядь, кончить только от моего члена в себе? Двадцать девять, тридцать; Тайлер бьёт кулаком по панели управления — с размаху по кнопке «стоп». Лифт останавливается. Джош мычит, его голова по-прежнему запрокинута, пальцы Тайлера у него во рту; он всё ещё смотрит вверх — прямо в камеру. Джош заводит руку назад, за голову; вместо того, чтобы обхватить собственный член, сомкнуть пальцы кольцом и двигать в такт рваному ритму, он цепляется ладонью за затылок Тайлера. Ближе. Глубже. Сильнее. Больше соприкосновения. Тайлер снова смеётся — адекватности в его смехе примерно ноль целых, хер десятых. — Что такое, Джоши? Моя любимая блядь не хочет прикасаться к себе даже с разрешения? — смех полузадушенный, смех хриплый, смех откровенно безумный. Джоша бросает в жар, Джоша бросает в пот. Интересно, там, на мониторе в каморке охранников, всех этих ребят из службы безопасности, изображение цветное или чёрно-белое? Видят ли они покрасневшее от стыда лицо Джоша? С каждым толчком Тайлер вбивает в него старую новую истину: по-е-бать. На это. На мир. На всех. На всё вокруг. На всё, что не Тайлер. На всё, что не его член внутри. На всё, что не губы, касающиеся уха Джоша. На всё, что не ладонь Тайлера, обхватывающая его член. — Ты же не собираешься оставить зрителей без финальной сцены, Джоши? — Тайлер смеётся, Тайлер целует его в шею за ухом, Тайлер ластится к его ладони на затылке. Тайлер вбивается в него с каждым толчком сильнее, с каждым — жёстче, член входит почти беспрепятственно. Чёрные пальцы во рту, чёрные пальцы на члене, чёрные мысли в тёмной голове. Тайлер доводит его так, как дрочит сам — Джош однажды видел, очень давно, украдкой наблюдал через дверную щель в одном из мотелей; Тайлер дрочит грубо, на результат, практически насухую, дискомфортно, почти болезненно. До ебаных фейерверков, когда Джош зажмуривается. До прикушенных измазанных в краске пальцев — чёрное мешается с алым. Тайлер шипит, Тайлер вколачивается ещё несколько секунд в податливое, расслабленное, только что кончившее тело. Как там, любимая блядь, да, Тайлер? Да, Джоши. Всполохи под веками; алые пятна, внутри горячо и влажно; Тайлер загнанно дышит ему на ухо. Джоша потряхивает, Джош не открывает глаз, Джош хочет провалиться вниз, в шахту лифта. Это падение, это — неоправданный риск. — Ты можешь сомневаться в чём и в ком угодно, — Тайлер вытаскивает пальцы изо рта Джоша — в слюне и крови, всё ещё в краске. — Но не в моей любви к тебе. Не в моём желании — тебя. И не в том, что я хоть когда-либо оставлю тебя в покое. Тайлер вытирает руку в сперме Джоша о низ его живота, там, под курткой и футболкой; Тайлер вытирает обе руки, прежде чем натянуть на Джоша штаны и развернуть его к себе лицом. Только потом он давит кнопку с цифрой один; полный вперёд, первый этаж. Только потом Тайлер застёгивает собственную ширинку. Джоша всё ещё трясёт. — Нас уничтожат, — тон даже не обвиняющий, но и не обречённый; Джош просто констатирует факт. Тайлер коротко смеётся, Тайлер машет, поднимая взгляд к потолку, к камере. — Вообще-то, их отключили по моей просьбе. Я сказал, что нам надо снять пару эпизодов на телефон для Инсты, — Тайлер пожимает плечами, расплывается в ухмылке. Джош знает эту ухмылку. Она значит, что Тайлеру пришло что-то в голову. Опять. Снова. Джош слишком устал, чтобы об этом думать, но не думать он не может. — Но если ты хочешь снять наш секс на камеру, то кто я такой, чтобы отказывать тебе в съёмках домашнего порно? Джош облизывает губы кончиком языка. Джош открывает рот и точно знает, что хочет сказать. Восемнадцать, семнадцать, шестнадцать; на цифровом табло меняются цифры. Иди-ка ты нахрен, Тайлер Роберт Джозеф. — Иди ко мне. Всё ещё что угодно — только и всего.