Clancy: DeluXXXe Edition

— Устал? Тайлер смаргивает; легко встряхивает головой, прогоняя наваливающуюся дремоту. Этот жест легко принять за кивок — но Джош слишком хорошо его знает. Джош продолжает на него смотреть, ожидая ответа — нормального ответа, а не этого судорожного движения головой. В голосе Джоша нет никаких подколок, никакого подъёба; только беспокойство и какая-то отчаянная забота, которая одновременно согревает Тайлеру душу и разрывает ему сердце. На лицо Тайлера лезет кривоватая ухмылка, уголок губ вздёргивается; Тайлер подавляет зевок. — Ты спрашиваешь об этом меня? — короткий смешок, Тайлеру правда интересно; Тайлер правда не понимает. Джош спрашивает. Джош всегда спрашивает — искренне интересуется его состоянием, даже когда сам валится с ног от усталости. Джош каждый раз волнуется за него, не за себя. Каждый раз переживает. Они дома у Тайлера; съёмки клипа — очередной эпизод, очередной клип, очередная попытка донести что-то напрямую из его головы — закончились. Они дома, и Тайлер, не переодеваясь, просто опускается на диван в гостиной. Пялится в выключенный телевизор, залипает в собственные мысли. Вымотанный настолько, что лень не просто переодеться — нет сил даже вымыть руки. Джош за него волнуется, когда наверняка не чувствует ног сам. Джош не отвечает — он делает ещё несколько шагов по направлению к дивану и опускается на корточки, заглядывая Тайлеру в лицо. Опирается ладонями о его колени; скорее просто для поддержания равновесия, чем из цели облапать. Одно другому никогда не мешало. — Ты опять сделал всю грязную работу, — Тайлер смеётся, накрывая его руки своими. — И наверняка устал ещё больше чем я. Откуда у тебя вообще силы за меня волноваться? Не просто волноваться; Тайлер помнит, как Джош таскал его после концертов, помнит, как Джош раздевал его в номерах отелей, когда Тайлер вырубался, как есть, едва рухнув на кровать. Тайлер помнит; это всегда было в порядке вещей для Джоша — он заботится сначала о Тайлере, и только потом — о себе. Сердце сжимается. Сердце Тайлера готово разорваться от нежности. Джош улыбается уголками губ, переплетает их пальцы. Джош выглядит не просто уставшим — Джош выглядит измученным. Съёмки — одна за другой. Прицелы камер, много физической работы. Постоянное напряжение сказывается. Мешки под глазами, лопнувшие капилляры, уставший взгляд. Джош двигается иначе, Джош улыбается иначе. Джош смотрит по-прежнему: он переживает за Тайлера. Волнение. Желание позаботиться. Немного комфорта — отнести наверх, раздеть, возможно, оттащить в ванную. Горячая вода и ловкие пальцы, намыливающие ему голову. Осторожные движения мочалкой, минус грязь, минус пот, плюс сто к тому, чтобы разморило. Огромное полотенце, почти хрустящее, тёплые тапки, которые Тайлер ненавидит, но которые Джош всё равно натянул бы ему на ноги, прежде, чем оттащить его в постель. Тяжёлое одеяло; Тайлер вырубится, едва голова коснётся подушки, оставив Джоша в одиночку заботиться о себе самом. Сердце Тайлера разбивается. — Это базовая настройка, — голос Джоша — вот причина глобального потепления. — По умолчанию. Не меняется. Тебе бы пора привыкнуть. Тепло в голосе Джоша — вот то, что заставляет ледники таять. Вот что заставляет реки пересыхать. Вот что заставляет Тайлера плавиться. Тепло в его голосе, и ещё — кончики пальцев, едва заметно, едва уловимо поглаживающие кожу. Ни к чему не обязывающая ласка, ни к чему не призывающий жест. Просто обозначение того, что Джош рядом, просто желание быть ближе, потребность позаботиться. Тайлер всматривается в его лицо, вглядывается в морщинки в уголках глаз, ловит отблески света в маленьких серебряных колечках в крыльях носа. Пялится на затянувшийся, но ещё видимый след от прокола под нижней губой. Джош красивый — даже когда заспанный, даже когда вымотанный, с синяками под глазами и всклокоченными волосами. Это Джош; Тайлер никогда не устанет на него смотреть. — Нет, — выдыхает Тайлер. Шёпотом, едва слышно, практически одними губами, так, чтобы Джошу пришлось напрячься, ориентируясь скорее на артикуляцию губ, чем на слух. Это не план, во всяком случае, не тот, который составляется заранее. Тайлер назвал бы это первым этапом импровизации, если бы у него было время подумать о названии. Сначала Джош не понимает. Слишком устал, его не хватает, чтобы сразу просечь задумку Тайлера. — Нет? — переспрашивает Джош. — Не устал? Улыбается. Это можно определить с закрытыми глазами, просто по голосу. Под таким голосом моментально высохнет влажное бельё на верёвке после стирки. Под таким голосом испарятся все капли воды на только что вымытой посуде — можно будет не вытирать. От этого голоса, от этого слегка насмешливого тона голоса, от этого тепла в его голосе выветривается вся усталость, словно её и не было — хотя Тайлер соврёт, если скажет, что не устал. — Не привык, — цокает языком Тайлер. Он тянет Джоша за руки, вынуждая его подняться. Заставляет его встать, выпрямиться; Джош делает это. Послушно выполняет всё, чего хочет от него Тайлер, без каких-либо слов и комментариев; Джош готов позаботиться о Тайлере снова, каким угодно способом — Тайлеру не нужно просить об этом, не нужно даже говорить вслух, достаточно лишь пары жестов, чтобы Джош понял, что ему надо делать. Сердце Тайлера так отчаянно бьётся, оно разбивается от каждого движения Джоша. Можно назвать это открывшимся вторым дыханием. Тайлер тянет Джоша на диван, заставляя его сесть рядом, а потом — усаживается ему на бёдра. Седлает его. Так он оказывается чуть выше, так Джош снова смотрит на него снизу вверх. Так — Джош всё ещё не понимает. Не догадывается. Не догоняет. Никак не может поверить, что Тайлер найдёт в себе силы на что-то большее, чем дойти до спальни самостоятельно. Кончик языка скользит по пересохшим губам, Тайлер облизывается, медленно, напоказ, Тайлер елозит на бёдрах Джоша, устраиваясь удобнее. Джош выдыхает чуть более шумно; сдержанно. Насколько бы сильно он ни устал, настолько бы его тело ни было бы измотано, Джош реагирует на эти простые жесты. Сбитое дыхание, учащённое сердцебиение. Тайлер держится одной рукой за плечо Джоша, упирается, пока другой бесцеремонно расстёгивает его штаны. Полувозбуждённый член, напрягшийся, вставший — ещё не до конца, не полностью, и всё равно. Джош хочет его. Джош заводится от облизывания губ и глупого ёрзанья. Переутомившийся, измученный, сбившийся с ног, забегавшийся с этими балками сегодня, — Джош, который опять делает всю грязную работу, вот что скажут их поклонники, увидев клип, — у него всё ещё есть силы хотеть Тайлера. Сердце Тайлера бьётся, пульс частит, на лицо лезет глупая, довольная ухмылка. — Я думал, ты слишком сильно устал для такого, — сдавленно шепчет Джош. Пальцы Тайлера смыкаются плотным кольцом на его члене, короткое движение вверх и вниз, прежде, чем убрать руку — чтобы приспустить штаны вместе с бельём. Так будет удобнее. Второе дыхание, может быть, третье. Может, Тайлер сбился — которое по счёту. Стоит просто посмотреть на Джоша; разомкнутые губы, мутнеющий взгляд, крылья носа, которые трепещут, когда Джош выдыхает. Тут любую мысль собьёт в полёте — глядя на такое зрелище. — Твоя очередь слишком много думать, — Тайлер шепчет, всё так же глупо улыбаясь, ухмыляясь; неизвестно, откуда берутся силы — возможно, он черпает их напрямую от Джоша, напрямую от мысли и желания позаботиться о нём хотя бы сейчас. — Моя очередь сделать всё самому. Он стаскивает с себя футболку, сгребает ткань на спине и тянет вверх. Ладони Джоша на его пояснице, они надавливают, заставляя прогнуть спину, они тянут ближе к себе, хотя ближе и некуда — Тайлер уже упирается коленями в спинку дивана. Усталости как не бывало — о какой усталости может идти речь, когда Джош смотрит на него с таким обожанием и восхищением, когда Джош пялится на него с таким желанием, когда Тайлер стаскивает с себя футболку и кидает её куда-то позади себя, на пол. Джош красивее; все эти его кубики пресса и накачанные мышцы груди, бицепсы, трицепсы, всё его натренированное тело, все его татуировки, вся его словно светящаяся загорелая кожа — Джош всегда притягивал к себе больше взглядов. Даже сейчас; Тайлер шутит, что их группа состоит из того, кто поёт и того, кто красивый. При всём этом Джош по какой-то причине выбрал Тайлера; выбирает до сих пор, снова и снова; в глубине души Тайлер каждый раз этому удивляется, это не укладывается в его голове. Джош красивый, мог бы найти себе кого-то получше. Джош смотрит на Тайлера — жадно, неотрывно, жаждущий. Желание в его взгляде плавит окружающее пространство. Тайлер шлёпает Джоша по руке, когда тот тянется к его ширинке. — Теперь твоё дело — наслаждаться, — шепчет Тайлер, приподнимаясь; он расстёгивает свои джинсы сам, раздевается сам, стаскивая с себя оставшееся шмотьё: штаны, бельё, носки. Неудобно, он держится за плечо Джоша одной рукой; неловко, он снова шлёпает его по руке, когда Джош машинально тянется, чтобы помочь ему. Единственное, что позволяет ему Тайлер — сползти немного ниже. Тайлер сглатывает, когда задница Джоша проезжается по обивке дивана. — Наслаждаться и не делать больше ничего. Смазка. Тайлер вспоминает о ней, когда его собственная одежда оказывается вне зоны досягаемости. Валяется на полу, откинутая за ненадобностью. Смазка в одном из карманов; Тайлер может забыть ключи, но никогда не выходит из дома без неё. Тюбики с разными запахами химической отдушки; ваниль, шоколад, клубника. Однажды по ошибке в заказ сунули банановую, Тайлер был в бешенстве — она лежит где-то в подвале, на самый крайний случай. На тот случай, когда его рот будет заткнут, когда окажется слишком пересохшим, когда слюны будет недостаточно. Тайлер помнит; картография его собственного дома. Гостиная: ящик журнального стола, тот, что посередине, сразу под телевизором. Смазка с запахом черники, флакон, заполненный где-то наполовину. Тайлер помнит: он запихивал как-то ещё одну банку за одну из подушек, заталкивая её между сиденьем и спинкой дивана, а потом весь вечер ёрзал в кресле, когда пришёл кто-то из друзей, и Тайлер, как в юности, снова волновался, что у него найдут что-то, не влезающее в рамки приличий. Вроде большой бутылки анальной смазки с запахом лаванды. Джош тогда сказал, что чувствует себя огромной молью; Тайлер хохотал, уткнувшись ему в шею, и, кажется, так и кончил — всё ещё умирая со смеху. Хватит и слюны — вот о чём думает Тайлер, кладя подушечки пальцев на губы Джоша. Он завороженно пялится на то, как Джош открывает рот, впуская их внутрь, следит за тем, как пальцы скользят между его губ. Горячо и влажно, мягкий, упругий язык, Тайлер проходится по нему подушечками. Три пальца; Джош хорошо знает, что с ними делать; он плотно обхватывает их губами, посасывает, лижет, с вожделением глядя на Тайлера. Может, он и устал до смерти, но на то, чтобы тщательно вылизать пальцы Тайлера, его хватает. — Передний карман, — выдыхает Джош, когда Тайлер, наконец, убирает руку. — Правый передний. В левом Джош всегда носит ключи; Тайлер помнит об этом, даже когда не помнит, куда положил собственную связку ключей. На его связке дурацкий брелок с микрофоном — подарок Джоша на прошлое четвертое июля. На связке Джоша — не менее дурацкая, немного кривая барабанная стойка, подарок Тайлера на то же четвёртое июля. Они даже не сговаривались, просто мыслят одинаково. Джош тоже никуда не выходит без смазки. — Ты мог сказать мне об этом раньше? — уголки губ Тайлера дёргаются, он ухмыляется. — И лишить тебя шанса трахнуть меня пальцами в рот? — Джош посмеивается. Нет. Конечно, нет. Манго. Новый тюбик, нераспечатанный, полный, с запахом манго. Тайлер открывает его, подносит к носу, едва заметно морщится, принюхиваясь. Джош, который не должен был ничего делать — смеётся и тянется, чтобы его поцеловать. Сквозь поцелуй не ощущается никакой усталости. — Заткнись, — шепчет Тайлер прямо в горячий рот Джоша. — Заткнись, или я трахну тебя пальцами с этой смазкой. Смазка с химическим запахом и химическим же вкусом; когда Джош заведён до чёртиков, ему становится наплевать, что именно слизывать. Тайлеру всегда наплевать, что слизывать, если он будет слизывать это с тела Джоша. Гостиная наполняется запахом манго; химическая отдушка, они словно оказываются в искусственно выращенных зарослях. Джош сдавленно смеётся — и сдавленно стонет, когда Тайлер устраивает ладонь на его члене. Больше смазывает, чем дрочит; сидит на его бёдрах, мешая ему подставляться, подаваться навстречу ладони. Дразнит Джоша, но ещё сильнее — дразнит себя. Ленивый послесъёмочный секс — с нервным смехом, усталостью и бешеным желанием. Оно не утихает со временем, оно лишь возрастает — как и желание позаботиться друг о друге. Ну, сегодня — очередь Тайлера заботиться о Джоше. — Растяни себя, — хрипло шепчет Джош. — Давай. Пожалуйста, Тайлер, я хочу посмотреть. Это не требование; это просьба. Требование можно было бы проигнорировать; сегодня Джош больше не делает ничего, кроме как испытывает удовольствие. Ничего, кроме оргазма — кончить в Тайлера как финальная цель тяжёлого дня. Это просьба, это почти умоляющий взгляд, это ладони, скользящие по обнажённым бёдрам Тайлера. Вообще-то Тайлер не собирался этого делать — наскоро смазать и хватит; Джош любит, когда слишком узко, когда невыносимо тесно, так, чтобы было тяжело двигаться. Почти невозможно трахать. Джош любит шептать ему на ухо, как и сколько нужно разрабатывать задницу Тайлера; Джош любит сводить его с ума этими разговорчиками. Джош любит растягивать его своим членом, мощными, резкими толчками; любит толкаться в него, глубоко, рывками по самые яйца, заставляя Тайлера срываться на крики или зажимая ему рот ладонью. Ну, сегодня Джош отдыхает: всю работу за него предстоит делать Тайлеру. Сегодня Джош хочет насладиться зрелищем: посмотреть, как Тайлер будет растягивать себя. Требование Тайлер мог бы проигнорировать, но просьбе отказать не может. Тайлер молча выдавливает больше смазки на пальцы, химический запах манго щекочет ноздри, Тайлер растирает смазку между пальцев. — Хочешь, чтобы я повернулся? — кривая усмешка снова рассекает лицо Тайлера. Джош коротко качает головой. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь трахать себя пальцами. Это не что-то принципиально новое в их интимной жизни, но то, что до сих пор заставляет Тайлера смущаться. То, как Джош это говорит, то, как он смотрит на Тайлера, когда он говорит. То, как ловит малейшие изменения в его мимике, когда Тайлер пропихивает в себя смазанный палец, и как почти сразу добавляет второй. Средний и указательный пальцы внутри; средний и указательный пальцы Джоша ложатся на машинально закушенную губу Тайлера. — Если уж наслаждаться, то я хочу тебя слышать, — выдыхает Джош и добавляет после паузы, — пожалуйста. Вообще-то сегодня это Тайлер должен ублажать Джоша — и дразнить его. Вообще-то сегодня это дело Джоша — не делать ровным счётом ничего. В этом вся проблема: даже не делая ничего, Джош ухитряется сводить его с ума. Это, впрочем, игра на двоих. Тайлер двигает пальцами; медленные толчки, хриплые стоны; Тайлер держится за плечо Джоша, удерживая равновесие. Тайлер держит ритм, неспешно растягивая себя пальцами, ладони Джоша скользят чуть выше, всё ещё придерживая Тайлера за бёдра. — Двинешься, дёрнешься — и я снова тебя свяжу, — обещает Тайлер. — Только в этот раз я буду на твоём члене, столько, сколько мне нужно. От тебя требуется лишь кончать. Джош сжимает его бёдра сильнее, стискивает — но и только. Джош выдыхает в два раза более шумно — но это всё, на что его хватает. Он сглатывает, кадык дёргается, Тайлер читает в его глазах всё невысказанное, всё, что Джош хотел бы сказать прямо сейчас. О, Тайлер с удовольствием пойдёт нахер, но на своих условиях. На его, Джоша, толстый и скользкий, пахнущий химическим манго член. Просто медленно. Просто никуда не торопясь. Лениво насаживаясь, так же лениво приподнимаясь, елозя на его члене, пока Джош будет сходить с ума. — А я думал, у тебя нет сил на это, — Джош выдавливает из себя ухмылку, Джош осторожен в словах; слишком сильно хочется кончить. Тайлер любит, когда Джош послушен и покорен, когда делает ровно то, что ему скажут. Сегодня от Джоша требуется самое сложное: не делать вообще ничего. Пальцы Тайлера проникают глубже, он сгибает их, безошибочным движением находя простату. Стискивает плечо Джоша в попытке удержаться. Новый хриплый стон, Тайлер прогибается в спине. Сердце Тайлера колотится, как сумасшедшее, не зная усталости. Джош с шумом сглатывает, Тайлер тянется поцеловать его шею, Тайлер легко прикусывает кожу под кадыком. — На это — нет, — Тайлер сипло смеётся, вытаскивая из себя пальцы и вгоняя их снова. — Но есть на тебя. Всегда. Это лучше, чем признание в любви, это больше, чем признание в любви. Это то же «я люблю тебя», просто другими словами. Язык любви языком Тайлера — Тайлер лижет место укуса, Тайлер стонет прямо во влажную кожу, Тайлер довольно ухмыляется, когда Джош сдавливает его бёдра сильнее; будто Тайлер может в момент передумать, заявить, что всё-таки слишком устал, и слезть. Пальцы толкаются медленно, так же медленно Тайлер их вытаскивает, задница поджимается от одной мысли, что совсем скоро Тайлер будет насаживаться уже не на них. В висках стучит, токает, Тайлер разводит внутри себя пальцы, Тайлер задыхается. — Тайлер, — Джош зовёт его. — Тайлер. Сам просил. Средний, указательный, к нему безымянный, скользкие от смазки, тёплые, Тайлер подаётся вперёд, сильнее прогибая спину, чтобы иметь себя пальцами было удобнее. Джош стискивает ладонями его бёдра, так, словно пытается удержать руки от того, чтобы не добавить свои пальцы к его пальцам. Тайлер хрипло стонет от одной этой мысли — стонет, подаваясь к Джошу, стонет, опираясь о его плечо, стонет, проталкивая в себя пальцы. — Тайлер, — шёпотом повторяет Джош. — Пожалуйста. Тайлер фокусирует взгляд на его лице, его собственные пальцы всё ещё внутри него. Смущает? Да. А ещё — бесконечно заводит. Это — просьба, это почти мольба, и её нельзя игнорировать. Не этот умоляющий шёпот. Не сейчас, когда Тайлер способен кончить от собственных пальцев внутри и от того, как Джош на него пялится. Возможно, Тайлер мог бы кончить просто от последнего. Почти наверняка. Нельзя подавать эту идею Джошу, он точно захочет проверить. Сегодня дело Джоша — наслаждаться. — Сейчас, — задыхающийся шёпот, Тайлер устраивается удобнее, Тайлер опускается ниже, Тайлер вытаскивает из себя пальцы — ему просто не терпится. — Сейчас, Джоши. Сейчас. Ладонь на бедре, ладонь на пояснице; Тайлер придерживает член Джоша, приставляет головку к своему анусу. Тайлер смотрит Джошу в глаза, когда начинает насаживаться — мучительно медленно, по сантиметру, то и дело сжимаясь на его члене. Тайлер заставляет Джоша стонать и скулить. Джош снова пытается двинуть бёдрами навстречу — Тайлер насаживается на него рывком, до упора, до крика. До грёбаных цветных пятен перед глазами. Сердце Тайлера разрывается, взрывается, от сердца Тайлера остаются мелкие клочья, которые бьются о рёбра и терроризируют грудную клетку. Тайлер дрожит от нетерпения — Тайлер замирает, не шевелясь, с ухмылкой глядя в лицо Джоша. — Ты сводишь меня с ума, — шёпотом признаётся Джош. В другой раз Тайлер обязательно постучал бы по лбу Джоша подушечкой указательного пальца, и выдал бы что-то вроде: «Было бы с чего сводить». Там, в уме Джоша — Тайлер, и никого кроме Тайлера. Тесная, горячая задница Тайлера — и ничего кроме неё. Стоящий колом член Тайлера, на который Джош опускает взгляд — явно раздумывая, коснуться его прямо сейчас или нет — и ничего кроме этого. Сейчас Тайлер лишь ухмыляется; вращательное движение бёдер, от которого все мысли Джоша сбиваются в кучу. В одну главную, конкретную мысль. Это простая игра, если знаешь правила; сегодня очередь Джоша выигрывать. Впрочем, Тайлер ни хрена не чувствует себя проигравшим, медленно двигая бёдрами, по чуть-чуть, слегка приподнимаясь и снова насаживаясь до упора. Почти ленивый секс после тяжёлого дня; послесъёмочный, почти усталый. Слишком широкая ухмылка Тайлера, слишком тяжело и сбивчиво дышит Джош. — Сегодня, — выдыхает Тайлер; по слову на плавное движение бёдрами, по стону на каждое движение бёдрами. — Это всё, что от тебя требуется. Сходить с ума и кончать. Мучительно медленный темп, который сводит с ума и самого Тайлера. Горячие пальцы на его бедре, ладонь на его пояснице, губы Джоша, сухие, разомкнутые, его мутные глаза. Капли пота, футболка, липнущая к телу — Тайлер отмечает краем сознания, что в следующий раз Джоша надо будет всё же раздеть, просто сегодня сил хватает только на самое важное. На то, чтобы соскальзывать с его члена, на то, чтобы насаживаться снова; на то, чтобы сжиматься на нём, на то, чтобы сдерживаться самому. На то, чтобы пялиться на то, как жадно пялится на него Джош. На то, чтобы сходить с ума вместе — черпая силы друг у друга и друг в друге; возвращая друг другу снова и снова, и ещё. — Тайлер, — Джош снова зовёт его. Хрипло. Громче. Это всё ещё не требование. Это уже не просьба. Это грёбаная необходимость; желание, которое изводит их обоих. Тайлеру не нужно задавать уточняющих вопросов, Тайлер не шепчет издевательски: «Что такое, Джоши?» Ну, по крайней мере, не делает этого сейчас. Делал раньше и обязательно сделает позже, но сейчас Тайлер просто ускоряется. Наращивает темп. Насаживается, соскальзывает, снова насаживается — только быстрее. Чуть жёстче. — Хочешь… — Джош задыхается. — Хочешь я тебе… Джош осекается, остаток фразы тонет в хрипловатом, похотливом стоне. Тайлер заводит руку назад; проталкивает смазанный палец вдобавок к члену Джоша. — Сегодня я хочу, чтобы ты не делал ничего, — двигаться на члене Джоша и своём пальце тяжелее, слаще, болезненнее, теснее, ноют бёдра, ноют икры; Тайлер не чувствует ног, но чувствует боль в ногах; Тайлеру поебать на боль и неудобство, Тайлеру поебать на усталость, Тайлер хочет Джоша, Тайлеру нужно больше Джоша, Тайлеру нужно удовольствие Джоша. — Твой максимум сегодня на вечер — кончить в меня. Максимум Тайлера — член Джоша и игрушка вдобавок. Все игрушки там, наверху, в верхнем ящике комода в спальне. У Тайлера нет сил дойти наверх, но есть силы трахать себя, насаживаясь на член Джоша снова и снова. Сердце Тайлера бьётся только ради него. Ради самого Джоша, конечно, хотя его крепко стоящий член тоже важен. Джоша не хватает надолго — Тайлер предсказывает это за десятки секунд. То, как меняется его дыхание, то, как плывёт его взгляд. То, как настойчивее он цепляется за бедро Тайлера. То, как он пытается сдерживаться — от оргазма и от того, чтобы не начать двигать бёдрами самому; от того, чтобы не завалить Тайлера на этот чёртов диван в гостиной перед выключенным телевизором и не выебать из него всю усталость. Бессонница им сегодня точно не грозит; они уснут здесь же, умаявшиеся, взмокшие, в сперме, довольные и счастливые. — Давай, Джоши, — не только Джош умеет просить так, что от этого невозможно отказаться. — Сделай это для меня. В меня. Пожалуйста. На коже после сегодняшнего останутся синяки — серо-синие, как небо зимой над Колумбусом. Серо-синие; в темноте глаза Джоша кажутся чёрными. Зрачок сливается с радужкой. Тайлер с Джошем тоже сливаются воедино; Джош изливается в него. Так выглядит поделённый на двоих оргазм, даже если он оказывается растянут на несколько секунд во времени. Тайлеру нужно чуть больше, ещё пару движений, ещё один палец — усталость всё-таки сказывается, когда речь заходит не о Джоше. Джош ловит его в объятия, прижимает к себе обеими руками, Тайлер почти сползает на него, почти ложится. Горячее тело — жар кожи ощущается даже через тонкую ткань футболки. Джош лениво и бездумно гладит его спину, Джош всё пытается отдышаться — и у него не выходит. — Так, всё-таки, ты устал? — Джош спрашивает это с едва сдерживаемым смешком; больше всего в его голосе всё ещё заботы. И ещё — любви. — Мне лень даже слезать с твоего члена, — Тайлер сдавленно смеётся в его шею. — Ещё немного — и я останусь на нём навсегда, мы просто прилипнем друг к другу и никогда не разлепимся больше. Джош тоже смеётся, коротко, беззлобно; Джош легко ерошит его волосы и гладит поясницу, и опять, блядь, собирается сделать всё сам — позаботиться о Тайлере снова.