Поймай меня, ты сможешь

— Вываливайся, — предлагаю с самой дружелюбной из набора угрожающих интонаций, пока он не сказал ничего лишнего. Мечников слишком громко думает. Под шапкой черных кудрей (после пробежки под дождем, высохнув, он напоминает мне ирландского водяного спаниеля) явно зреют мыслишки неудобного характера. Ну не скажу я ему, если прямо сейчас спросит, какого хрена я снова нарисовался в его жизни. Вообще дурацкий момент для объяснений. «Эй, помнишь, ты меня доебывал всю, сука, мою сознательную жизнь, постоянно терся, где я пасусь, прохода мне не давал, на драки нарывался, а когда-то чуть до ручки не довел попытками выбрать спорт, в котором тебя нет, так что мне пришлось тебе отомстить шашками, шахматами и чертовым батутом? Помнишь, как мне снился каждую ночь, придурок тупой? Ну вот — довыебывался». Но самая главная подстава от Мечникова случилась в лесопарке после паленого вискаря. Жесть я клоуном оказался. Яйца трагически в кулак собирал. Обдумывал, сидя в кровати по ночам, а точно-точно я такой? Может, меня просто крепко приложило в драке три на три? А может, сложный период продлился и мне оказалось мало татушек и проколотого члена? Мама в тот год постоянно твердила, что на меня давления морального оказывается больше, потому что самый старший в выпускном классе (фиг знает, в чем логика) и восемнадцать мне стукнуло еще в марте, а весна — рассадник для хтони. Что у всех крыша перед экзаменами едет, и это нормально, так может, она у меня альтернативным образом и отчалила от родных берегов? В итоге решил, что если и отчалила, то я куплю билет на соседнее кресло и отправлюсь в круиз. Не думать о призрачных вероятностях благоприятного исхода стало уже невмоготу. Месяц план-капкан вынашивал, отбивая мячиком, оставшимся с тенниса (Мечников ведь и туда прокрался, вражина), об стенку. Везению своему не верил, когда Мечников сообщил, что барин и свита изволят принять приглашение и зарыть топор войны по поводу совместных шашлыков и халявного бухла. И решил я, как решаешь, когда нажрешься и дофига смелый, что сейчас-то я и попытаю свою первую и, пожалуй, единственную возможность. Либо у нас взаимно фляга течет, либо Мечников пошлет меня, мы подеремся по классике — а за месяц до выпуска меня магическим образом попустит от прямого отказа и я как-нибудь эту хуйню переварю. Правильно говорят, что с желаниями надо быть аккуратнее и нормальные, ясные запросы отправлять во Вселенную: без четкого ТЗ и результат хз. Я совсем не на том внимание заострил, умоляя судьбу о шансе. Потому что Мечников реально по парням оказался. Только вот… не по мне. Фьють! Ха! Знаете, как не прикольно наблюдать из кустов, как парень, в которого ты втрескался, отлетает на землю с пинка твоего кореша, которого только что засосал? На автомате, прибитый шоком, я Мечникова сплавил подальше от открытого огня и на адреналине замял историю с его пьяным поцелуем. А сам… Домой вернулся, проблевался, упал в кровать и вырубился. Очнулся со свежими воспоминаниями, так по груди полоснувшими наживую, что у меня весь наивняк с «да Сём, тебя попустит, если узнаешь, что невзаимно» из головы выдуло напрочь. Я две недели дурниной орал в подушку и бегал по десять километров нонстопом утром и вечером, до жути мать с отцом перепугав внезапной активностью овоща, заросшего плесенью при подготовке к биологии. «Экзамены, — со знанием дела шептала мать отцу за дверью в мою комнату. — У всех мозги набекрень. Оставь его в покое. Отойдет». Ну вот и как. Сука. Можно было. Так. Облажаться? Надо было Мечникова хватать, пока не поздно, но кто же знал, что он из-под кучерявой челки жрет зелеными глазами Федю Симонова? Нашел вообще, к кому подкатывать. Вкус у тебя говно, Мечников, не в обиду Федьке будет сказано. Я себя ненавидел. И Мечникова, и Федьку. Вообще всех ненавидел и банально хотел последние недели до выпускных экзаменов, чтобы все отъебались подобру-поздорову и не трогали меня. Не лезли в душу и не дышали моим воздухом. Недолго и песенка мировой с Мечниковым играла, учитывая, что мне для кипения тогда требовался лишь один неровный взгляд. Подрались. Разосрались. И после поступления в разные универы разошлись, как в море корабли. Я даже от родителей съехал в конце прошлого лета, чтобы ничто мне о Мечникове не напоминало, в том числе родной район. Законнектились с Лерой и Инной, двумя будущими однокурсницами, в чате, посетовали, что общага нам не светит, потому что не иногородние. Взяли друг друга на заметку как тех, кто хату ищет и хочет съехать от предков. И Лера, самая движовая из нас, вскоре нашла задрипанную, но чистую двушку в аренду от какой-то бабуси в другом конце города по адекватной цене. Лера и Инна вдвоем в комнате побольше разместились, я — в мелкой возле кухни. «А девушкам этим родители с тобой жить позволят? — спросил удивленно батя. — Чудеса какие-то. Две девушки и пацан». «А че? Девчонки взрослые уже. И я с ними встречался, — сказал я уклончиво. — С родителями Леры и Инны, в смысле. Сказали, все норм». «Чудеса!» — повторил батя, и я не понял, с одобрением или без, фыркнул в усы. Ха! Знал бы батя, что родители Леры и Инны могли быть абсолютнейше спокойны. У меня был жесткий период страданий имени Павла Мечникова, и в голову не пришло бы крутить с кем-то из новых подруг. Лера просекла мою «особенность» очень быстро. Я плавал в раздрае в начале учебного года и отцветал и опадал вместе с промозглым октябрем, так что даже… не стреманулся по этому поводу. «Как?» — только и спросил я на кухне, где мы утром вдвоем наворачивали роллтон с мазиком, не добудившись Инну к первой паре, а Лера вскользь упомянула, что я мог бы приглядеться к старшекурснику с ветеринарного лабораторного дела, типа, тот явно в активном поиске. «Они, — сказала с ухмылкой Лера, схватившись за сиськи поверх футболки и от души их помяв, — подсказали. Зачетные?». «Зачетные», — подтвердил я, посмотрев. У Светы Новиковой тоже все было по красоте. Но у нас не сложилось. Кто бы мог подумать — из-за Мечникова. Мне было интереснее с энтузиазмом заливать Свете, как я Мечникову морду начищу в следующий раз, чем трогать ее в интересных местах, и Светка меня бросила. Иронично. «И тебе на них фиолетово», — наигранно надув губы, проговорила Лера. «Фиолетово», — виновато согласился я. Мы друг другу улыбнулись, и у меня как первый камешек с огромной горы, навалившейся на душу, упал, позволив вдохнуть немного воздуха. Оказалось, мне позарез нужно было поделиться этой частью себя хоть с кем-то. Найти в той же Лере не озвученное, но подаренное спокойной улыбкой понимание, чтобы тронуться с места — и потихоньку двигаться дальше. Двигался. Честно двигался. Учился, жил себе, планы строил на будущее, друзьями новыми обзавелся. Чтобы в один прекрасный день в конце летней сессии услышать его голос в универском коридоре. Первая моя мысль: «Ты двинулся, Сём. Диагноз. Мечников головного мозга». Вторая, отравленная паникой и безумной надеждой: «Неужели и сюда за мной пролез?! В ветеринарку». Да не, бред какой-то. Мечников грезил географией и только в моих влажных фантазиях оказался бы на экзамене по анатомии животных. Выяснилось, что Мечников вещал для Назара, который слушал его бессмысленную голосовуху, прижав динамик телефона к уху. «Скоро приду. Последний экз осталось сдать, в пятницу уже буду. Нашел кого-нибудь на замену? Скажи, что да. У меня труба по всем фронтам — никому квизы не нравятся. А-а-а, блядь! Сорян, это не тебе. Остановку проехал. Пи-и-ипец… Ну давай, давай, увози меня в жопу, автобус вонючий, у меня же полно времени». А дальше как в тумане. После стольких принесших плоды стараний забыться от прошлого мне снова туда надо было, где и он. В ту жопу, куда его автобус вез. И вообще. Я подошел к Назару и уточнил, что это он такое левое пишет, не похожее на учебные материалы. Назар поднял на меня глаза, прищурился и спросил вдруг вкрадчиво: «Сём, а ты помнишь, я про квизы рассказывал?» И вот я здесь. В тачке с Мечниковым. Великолепная история о том, как я решил зайти в одну реку дважды и снова круто развернулся на берегу, ударившись о какого-то Диляра из «Квиз пистолс». Господи, да как?! Как Мечников их находит? Нет, он блядски красивый, у него обаятельная улыбка, залипательный зад и бешеные просто, с огнем, взгляды, в фокусе которых постоянно тянет оказаться и обжечься, но все же — почему у него в башке это так легко и непринужденно происходит? Засосать по пьяни Федьку Симонова, авось прокатит. Переписываться с Диляром с квиза и возвращаться после разговора тет-а-тет с ним на улице с улыбкой обожравшегося сметаны кота. Где страдания? Где переживания? Где сомнения в себе? Это в ходе лотереи выпало целиком на мою долю, да? — Мусор забери, — советую вдогонку, первым вылезая из тачки. — Угу… — Мечников, помявшись, комкает фантик из-под козинака и тоже выходит на улицу. Тонкая, теплая морось дождя быстрее нас обоих подгоняет к антикафе. Я толкаю дверь ладонью поверх плеча Мечникова, который пыхтит и наваливается на нее всем телом, сквозь зубы бормоча: — Тяжелая, сука… — и мне даже смешно становится. Не зная лично, как Мечников махаться умеет, ни за что не догадаешься. В нем сколько вообще? Килограммов шестьдесят? Дверь поддается, меня по инерции бросает вперед, и я обтираюсь о спину Мечникова, чуть в затылок его не вписываясь губами. Мягкие волосы щекочут мне подбородок. О, только близкого нечаянного контакта мне не хватало для полного счастья, чтобы зазвенело в ушах. — Рогов, — выдыхает Мечников тихо в темноте входа, пихая меня костлявым локтем в бок. — Каши жрать надо больше, — цежу сквозь зубы, нехотя отшатываясь на шаг и стискивая зубы. Мечников фыркает, но ничего не отвечает. Расстегивая адидасовскую куртку, он первым проходит к стойке администратора и бодро рапортует: — Мы к Назару! Девушка-хостесс кивает и пропадает в подсобке, а через секунд двадцать оттуда вываливается недовольный Назар в форменной желтой майке с логотипом антикафе. — Ну вы даете! — говорит он, вытащив из-под стойки ноут. — Я вас еще час назад ждал. Вон там диванчик свободный. — Он показывает в угол за горшками с пышными комнатными растениями. — «Хатико» смотрели? Мы с Мечниковым качаем головами. — Вот с него и начните! — Назар радостно впаривает нам ноут и переключается на девчонок, которые подбегают спросить про настольные игры. Никогда раньше не был в антикафе, поэтому их система для меня удивительна. Типа приходишь, сидишь, маешься своей фигней среди мягких диванов, теликов и шкафов, доверху набитых настолками, да хоть спишь, как девушка, завернувшаяся в плед в кресле, а на выходе платишь за проведенное время. И никто не считает, сколько ты печений сожрал и кофе выхлебал. Для нас-то с Мечниковым все бесплатно. Он по-свойски кидает куртку на предложенный диван, включает ноут, отыскав розетку за горшком с цветком, и спрашивает, какой я буду чай. Услышав в ответ «Любой, похуй», отходит в соседнюю комнату, откуда возвращается с двумя желтыми чашками чая с банановой отдушкой. — Пахнет, как ароматизатор в тачке, — комментирую вонизму своей чашки, отставив ее на стол, за что Мечников награждает меня презрительным взглядом и делает показательно шумный глоток, вытянув губы трубочкой. Мы садимся на диванчик на расстоянии в одного невидимого человека друг от друга и включаем «Хатико». Я его всегда стороной обходил. Как и «Титаник», и прочее растиражированное «должен посмотреть каждый». Просто иногда отрывки цеплял краем глаза, когда мать смотрела по телику, но желания причаститься самостоятельно не было никакого. Знаю только, что мужик в конце умер, а все рыдали над верностью пса, и этого, признаться, было более чем достаточно, чтобы пролистывать фильм при выборе кино на ночь. Я же уже в курсе сюжета. Зачем? Первые полчаса просмотра, что мы с Мечниковым сидим, дружно скрестив руки на груди и скептически уставившись в экран, проходят ровно… и натянуто. Думать могу только о его ногах, которые медленно и расслабленно разъезжаются в стороны, занимая слишком много пространства. Вздрагиваю несильно каждый раз, как коленка Мечникова задевает мою — и он тотчас резко сдвигает ноги и хмурится. Раз, другой. Мне хочется его по коленке треснуть, чтобы перестал. — Мечников! — рычу, когда его нога в четвертый раз встречается с моей, на расслабоне отклонившись вправо. Я только-только начал проникаться собакой, а ты меня дергаешь! — Да блядь… — Мечников, вместо того, чтобы отодвинуться, ерзает, стекает по спинке дивана и расставляет ноги еще шире, упираясь коленкой мне в ногу. И резюмирует негромко, кивая сам себе: — Во. Так нормально. Так нормально?! Да ты бы еще поперек дивана лег и ноги мне сразу на плечи закинул! Я был бы не против. То есть, конечно, охуеть как против в данном конкретном случае. Но нет. Нормально мы сидеть не умеем. К концу фильма, когда мы оба напряженно всматриваемся в экран ноута, а у меня в груди ворочается ком размером с булыжник от того, что я вижу — предупреждать надо, что кино не для слабонервных! — Мечников уже сидит на диване с ногами, привалившись к моему плечу. И мне в ухо доносится его хриплое сопение. — Мечников… ты что, плачешь? — спрашиваю с подозрением. — Нет, — произносит он сдавленно куда-то в район моей шеи. — А ты не пизд… — Заткнись. Отвлекаешь. Фильм заканчивается, и Мечникова как ветром сдувает в туалет. Возвращается он с мокрым, но подчеркнуто спокойным лицом. Нда. Я тоже в небольшом душевном раздрае, и еще немного — пустил бы слезу. Но вид проплакавшегося Мечникова одновременно трогателен и… здорово так задевает. Пробуждает во мне какое-то дурацкое, несвойственное желание его обнять и потискать. «И получить по зубам от Диляра», — добавляю мысленно, немедленно возвращаясь с небес на землю. Интересно, у них все серьезно? Почему тогда… играют в разных командах? Или у них только начало муток? — Надо что-то веселое, — говорит Мечников, шмыгнув носом и отведя взгляд. Плюхается на диванчик, сразу притирается ко мне плечом и закидывает на меня согнутую ногу. Зашибись. «Паш. Я не железный. И твой Диляр — мне же сейчас вообще похую станет, что ему там надо, ты понимаешь, а?» — «Прислуга»! — командует Назар от стойки, заметив, что мы зашевелились и закончили с «Хатико». Что же. Марафон продолжается.