Скованные

      Сидя на уроках, когда у каждого ученика слипались глаза от усталости, а между губ застыл шёпот произошедшего, Вика тревожно поглядывала на Эмилию. Бородина же не обращала никакого внимания на это, рисуя что-то на листке бумаги, со стороны выглядя безмятежной, спокойной и чистой... «Я буду мстить» — эхо воспоминаний прозвучало почти торжествующе. Эмилия улыбнулась, рисуя котёнка. «Я буду мстить». Она рисовала лапки. «Я буду мстить». Она закончила рисунок усами.       — Эми? — Прошептала Вика, легко толкая подругу в плечо. — Ты как?       — Нормально. — Как ни в чём не бывало сказала девушка. — Впрочем, как и всегда.       Минуты шли вечностью, растягиваясь на длинном полотне жизни. У Бородиной сонно слипались глаза, пока та через силу пыталась слушать учителя. Монотонные слова сливались воедино, в одно большое, бесконечное предложение, утягивающее в царство Морфея. Приглушенный свет лишь навеивает расслабленность, словно подталкивая её к тому, что бы растянуться на парте. И все остальные ученики притихли, лишь изредка перешёптываясь, но их голоса сливались с шелестом листьев, доносящимся из еле приоткрытого окна.       Локон тихо общался с Ритой на одной из последних парт, когда девушка прикрывала рот рукой, скрывая улыбку. Но Блондин на это лишь закатывал глаза, не переставая говорить. Мел, выбив себе место подле Анжелы Бабич, нежно оплетал её пальцы своими, скрестив их руки в замок. Кудинов сидел на первой парте, лениво смотря на скучный фильм, выведенный учителем. Умиротворение.       Но в голове Эмилии крутятся мысли о двух парнях, столкнувших её брата с лестницы. Она рада бы представить то, что на месте Андрея оказался кто-то из них... Порочная жестокость просыпалась каждый раз, стоило лишь на мгновение вспомнить о том кровавом дуэте. Ей было всё равно: специально то случилось или нет, произошедшее не изменить и они виноваты. Виноваты как никто другой. Она напугана. Но зла.       Слияние двух этих чувств дает в себе ничто иное, как всепоглощающее отчаяние. Ужасное, расколотое на две половинки, покрытое бахромой мести. Она не могла просто забыть, выкинуть из головы как ни в чём не бывало. И почему родители её не слушают? Почему никто не хочет слышать?! Мама говорила, что вчера они ходили в полицию, что писали заявление, что... Но это не важно, ведь Эмилия не готова прозебать в стороне.       Прозвеневший звонок стал ангельским спасением, спустившемся на белоснежных крыльях из-под самых небес. Все расторопно начали собираться: Рита, закусывая губу и редко поглядывая на Мела, складывала ручки в пенал; Кудинов дописывал тему с доски. Эмилия, погрузившись в свои мысли, просто встала с места, подхватывая сумку на плечо.       — Стой! — Возразила Вика, взглотнув и оглядывая стол. — Ты вещи не взяла.       — А? Да... Права... — Невнятно ответила Эми, безжизненными движениями, словно не осознавая где она и что происходит, начала складывать вещи в портфель Андрея... Ручка выпала из рук, когда вдруг пришло осознание, что она носит с собой его частичку. Но так же резко пришла и не менее навязчивая идея. — Викуль, прикрой меня на следующем уроке. — Вяло проговорила девушка, словно голос, слова были не её: чужие, лишь воспроизводимые ей.       Не дождавшись ответа, ведь она и так знала, что подруга выполнила бы просьбу в любом случае, она быстро вышла в коридор, а после забежала в раздевалку, хватая свою кофту. Через главный выход идти нельзя: охранница не пропустит просто так, но каждый в школе знал несколько путей отступления. Для Эмилии их было всего два, но зато стопроцентных. Первый: вылезать через окно первого этажа, но рекреации на перемене забиты, так что кто-то точно увидит и нажалуется. И второй: выбежать через задний выход в спортзале.       Спортзал в школе был странным местом. Учителя часто отсутствовали, уроки проводились редко, что иногда их могло не быть по несколько месяцев. Нового преподавателя так и не нашли, а старый доживает свои дни как может... Так что она знала наверняка: там точно никого не будет, делать там всё равно нечего, кроме как сбегать.       Оказавшись в длинном и широком зале, где каждый шаг отдавался эхом, а ржавые обручи теснились у стены, она закрыла за собой дверь. Руки немного потряхивает. Живот скручивает, бурлит, болит. На двери в раздевалку висят скакалки, а в магазинной тележке валяются сдутые мячи. "Веселый" ассортимент. Затуманенным взглядом девушка не заметила трёх подростков, стоявших в конце зала: Хенк, нахмурившийся и агрессивный, о чем-то спорил по телефону, постоянно натягивая шнурки на синем "трэшере", пока Мел с Кисловым обсуждают нечто, что утопает в криках Хенкина.       Оценив, что успеет выйти почти незамеченной, она направилась к выходу, но притягательный голос предательски прокричал «Эй, Бородина!» Девушка глубоко вздохнула, поворачиваясь на пятках и смотря на него с читаемым вопросом «ну что?»       Киса кивнул Мелу, на что тот лишь пожал плечами, а после подошёл к девушке, вертя в руках зажигалку. «Я тип... Сорян, что всё так вышло, окей?» — вырвалось с его губ тихим хрипом, как если бы он не хотел, что бы она это слышала. Но она внимала каждому слову и единственное, что оставалось — кивнуть.       — Я, тип, не хотел, что б тебя задело что-то. Мне тогда честно надо было идти.       Последовала длинная, почти неловкая пауза.       — Кис, а у Хэнка же отец полицейский? — Вдруг спросила Эмилия, а взгляд её стал осознанней, глубже, словно всё вновь начало иметь смысл. Настоящий, живой, трепящий.       — Ну, мент у него батек, — голос Ивана покрылся налетом ревности. Как она может никак не реагировать на его честные извинения и концентрироваться на этом законопослушном сыночке?! — Тебе то что?       — Мне нужно, что бы он узнал как продвигается дело с... моим братом. — Девушка чуть наклонилась, чтобы разглядеть Борю, который всё ещё разговаривал по телефону, заламывая пальцы и что-то недовольно говоря. — Я точно знаю, что Хенкин принимал заявление.       Кислов помялся несколько мгновений, цокая и уводя взгляд в сторону, задумываясь о чем-то своем, о чём Эмилия могла лишь тихо гадать в сторонке, но вскоре парень лениво кивнул, пожав плечами. Он запустил ладонь в волосы, небрежно растрепав локоны, от чего те упали ему на лоб, а после проговорил:       — Ты ща Хэнка лучше-то не трожь. — Он сощурился. — Я сам спрошу. Ты иди пока, — Кислов не сильно ухватился за её плечо, подталкивая к выходу, — потом поговорим. — Эмилия на мгновение впала в ступор, сомневаясь в честности слов Ивана, но послышался очередной крик Хэнка по телефону и пришлось смириться с помощью Кисы. В конце концов, потом она сама поговорит с одноклассником. Наверное.       Подталкивая девушку к выходу, Киса всё чаще оборачивался, подгоняемый возгласами Бори. Эмилия нахмурилась, а на языке тонкой пленкой застыл вопрос «что происходит?!», но продолжила шагать к "свободе". Иван лишь проводил её взглядом, когда она наконец проскочила мимо, скрывшись в увядающей листве.       Кислов вновь достал открытую пачку сигарет, быстро их пересчитав большим пальцем и решив, что следующую купит не скоро, отложил, так и не закурив. Егор, как всегда безмолвно наблюдающий за всем со стороны, укутался в шарф плотнее, устремив взгляд в пол. Его мысли, всё, что когда-то имело осознанность, вдруг потерялось, его тело здесь, но голова затерялась в лабиринте страдальческих размышлений.       И у него тоже херня какая-то.       Киса шмыгнул носом, поправляя рюкзак на плече, удобнее закидывая его на спину. Боря устало прикрыл глаза, с криков переходя почти на злобный шёпот. Кислов лишь лениво прислушивался, толком ничего не понимая.       — Слышь, Мел. — Киса не сильно ударил его по плечу, чтобы тот обратил внимание. Друг дёрнулся, словно очнувшись от глубокого сна, смерив Кислова непонимающим взглядом. — Ты где пропал? — Вырвалось первое не впопад. Меленен вопросительно выгнул бровь, но теперь Кислов всё понял без слов. От осознания он театрально закатил глаза. — Ой, да забей ты уже на Анжелку, не до неё сейчас. Че с Хэнком?       — Ты не знаешь? — Мел меланхолично хмыкнул себе под нос, лениво поворачиваясь к окну, как делал всегда. Было в нём что-то поэтичное, неуловимый шлейф от духовной возвышенности следовал за ним, словно укрывая от всех невзгод реального мира. — Его в продаже наркотиков обвинили. — Егор многозначительно перевёл взгляд на Кислова. — Из-за тебя, кстати. — Киса фыркнул.       — А бесится то он че?       Взгляд Меленена скопил в себе одновременно всё и ничего, стал беспросветным полотоном, обьединив в себе призрение, непонимание, но главное: растерянность. Как Кислов, — пускай бурный, неугомонный, вечно в движении парень, но на особом уровне понимающий чувства других, мог задать такой вопрос и в такой ситуации? Когда всё лежит на поверхности, а он словно и притворяется придурковатым чудаком.       — Ты серьезно, Кис? — Меленин приспустил шарф к подбородку, выражая крайнюю степень шокированности. — На него батя сейчас орёт, а ты спрашиваешь с чего он бесится? Да его если сейчас закроют, то Хенкин полетит к чертям со службы!       Киса цокнул, махнув рукой и разворачиваясь к ним спиной. Хенкин вдруг вновь что-то выкрикнул, граничащее с оскорблением. Иван лишь хмыкнул, натягивая на голову капюшон худи.       — Не нагнетай, Мел. Менты, сука, замнут всё, да ещё задницу Хенкиным вылижут. — Язвительно, ядовито, брызжа желчью, проговорил Киса, чувствуя металлический солоноватый привкус крови, выступивший от ранки. "Конечно", за Хенка можно волноваться, ага, верно. У него же отец есть. А в обществе оно как? Есть папашка, значит, и проблем больше, а когда отец мент — так вообще. Куда уж Кислову, выросшему без отца? На него то всем посрать.

***

      Ещё час назад в душе царил полный хаос, ураган, пронёсшийся из ниоткуда, навёл беспорядок в груди. Но сейчас, стоя у его койки, всё вдруг затихло, но что хуже, стало пустым, словно она не достойна чувствовать. Лишь оболочка человека, подобие на живое существо, но не более, ведь стоя у него и не видя этих пылких глаз, всё становилось бессмысленным. Вообще всё.       От апельсинов, лежащих рядом с ним на небольшой, шаткой тумбочке, вдруг затошнило. Прикрыв рот бледной ладонью, девушка неловко увела взгляд в сторону. Как же тут пусто.       Белые, отображающие холод и уходящие души стены пропитались некими спиртными препаратами, а открытое настежь окно во время осени лишь придавало омерзения этому месту. Выворачивало наизнанку. И опять тошнит. Она без сил опустилась рядом с ним на абсолютно неудобный, деревянный стул с наполовину отломанной спинкой.       — Привет... — Это показалось странным: разговаривать, зная, что останется без ответа. — Я пришла. Не знаю зачем. Себя помучать. — Эмилия начала неловко натягивать рукава на запястья, а взгляд еловых глаз упал в пол. — Я скучаю по твоему вопросу «как прошёл день?» — Нос защипало, из-за чего она поспешила его растереть. Покраснел. — Раньше мне казалось это банальщиной, знаешь, типа как в дешёвых книжках или фильмах. А теперь я не могу представить как живу, не отвечая тебе на это.       Захотелось реветь ещё больше. Всё тело заломило от усталости, вдруг опустившейся непостижимым грузом. Как же всё... ужасно.       — Я подумала, что тебе было бы интересно знать. — Девушка скинула сумку к ногам, прикрыв глаза и делая глубокий вдох, чтобы набраться сил. — Мама со мной почти не разговаривала всё это время. И папа тоже. Я вообще их почти не видела... — Девушка шмыгнула носом, рукой зарываясь в волосы. — Мне, почему-то, не хотелось с ними говорить. Знаешь, рядом с ними такая тоска по тебе наступает. — Пауза. — Не могу смириться. Прошло так мало времени, а по ощущениям я лишилась четверти жизни без тебя, Андрюш...       Не в силах усидеть на месте, она резко поднялась со своего места, проходя к подоконнику и облокачиваясь на него поясницей. Ветер подул в спину, пуская длинную дорогу мурашек.       — Вчера вечером я была у Кисы. Знаю, это было неправильно, но рядом с ним мне не так тошно, как с Викой или родителями. Они все рвутся меня успокоить, но... Может мне это не надо! — Она несильно стукнула кулаком по стене, но сразу же зашипела, начиная дуть на костяшки. — Я просто хочу что бы ко мне относились, как раньше. Как ты. — Она нервозно взглотнула, стерев со лба холодный пот. — Меня уже нехватает.

***

      — Эй, Хенкалина, — Киса хлопнул его по плечу, но парень лишь раздражённо дернулся, не терпя его прикосновений. Сейчас. — Да че ты блять? — Кислов цокнул, вновь несильно толкая парня. — Хенк, ну не будь ты... — Он сделал паузу, позволяя другу самостоятельно подобрать оскорбление, которое могло бы стоять вместо запинки. — Мне ж спросить надо ваще.       Ветер дует в лицо, трепая волосы парней, медленно шагающих к заброшенному "Диснейленду". Влажная трава намочила джинсы, из-за чего те прилипают к ногам. Неприятные, трущие ощущения. Назойливый дискомфорт.       Кислов, застегнув объёмную куртку на груди, повернулся к Мелу, идущему позади. Егор, нацепив на голову светло-бежевую шапку, спрятал руки в пальто, выдыхая пар ртом. Он принял молчаливую позицию стороннего наблюдателя, не решаясь вступить в их конфликт, ведь это значило бы принять чью-то сторону. Ваня отвернулся. Каштановые волосы спадают на нос, щекоча кончик от каждого шага.       — Мы не должны больше видеться, Кис. — Сдавленно, но всё с той же удерживаемой агрессией проговорил Борис, сжав руки в кулаки. — Ты наркоту продаёшь, меня к твоему делу приписать хотят. — Киса в момент почувствовал жгучий узел ярости в груди, образовавшийся всего за одно мгновение. "Конечно", всегда все проблемы из-за него! Ага, как же! У него всего два друга, и один их них хочет так грязно его кинуть?!       — А, так значит? — Через плотно сжатые зубы прошипел Кислов, карие глаза наполнились горечью злости, она разгорается, искра полыхает. — Ментеныш, у нас, значит, как папка, да? — Кислов уже сильнее толкнул его в плечо, готовый ввязаться в драку. — Своих предавыть решил, да?! — Боря посмотрел на него отстранённо, стал таким болезненно-опустошенным, что тяжело взглянуть. — Папашкина шавка, бляха!       — Кис, не перегибай. — Мел, до того весь путь молчавший, наконец подал голос, подходя к друзьям ближе, но Кислов смерил его таким взглядом, словно одно лишь его присутствие сейчас было худшим происшествием.       — Че не перегибай, Мел?! — Он агрессивно повернулся к нему, рваными движениями стягивая с себя куртку и бросая её на траву. — Че мне не перегибать?! — Он нервно усмехнулся, закатывая глаза и вновь поворачиваясь к Боре. — Кто ж знал, что Хенкин у нас такая сучка! — Он сделал шаг к блондину, но, ожидавший этого Боря, шагнул на встречу, сталкиваясь с ним грудь к груди, взгляд к взгляду.       — А что такое, Кислов? — Прохрипел Хенк, хрустнув пальцами, и склоняясь ближе к шатену. — Схерали у меня должны быть из-за тебя проблемы? — «Из-за тебя». Слова отдались эхом в сознании. «Из-за тебя».       «Это твоя вина, это из-за тебя он... Обычно её ласковый и милый для него голос, вдруг стал надрывистым, истеричным, пока она билась в истеричных слезах, а он не понимал что делать».       «Ненужный подонок» словно твердили все.       — Че ты сказал? — Киса схватил блондина за шиворот куртки, ногтями впиваясь в бледную кожу друга. Тот схватился за запястья Вани, пытаясь оторвать их от себя, пока коленом ударял ему по животу. — Бля... — Вырвалось у него от резкой боли, но вместо запинки, он кинул Хенка на спину, от чего он упал на холодную землю, нависая над ним.       — Что слышал. — Не сдаваясь ответил Борис. По венам Кисы течёт адреналин, кажется, что сейчас он готов убить его, вырвать кадык, отрезать язык, лишь бы он заткнулся и никогда в своей жизни больше не говорил. Никогда! Так больно слышать слова, что ранят больнее пистолета.       — Эй, эй! — Мел подбежал к парням, хватая Кису за торс и со всех сил пытаясь оттянуть того от блондина, но шатен не сдвинулся, лишь небрежно ударил локтём назад, попадая точно Егору по челюсти. — Киса, сука! Ты че творишь?!       — А ты, блять, не лезь куда не надо, романтик хуев! — Киса замахнулся и дал хлесткую пощёчину Хенку, его голова резко отлетела в сторону, щека покраснела, а он зашипел, начиная бить Ваню по груди. — Ты, отцовский сыночек, блять, только и умеешь «Киса, то, Киса, сё»! А как только проблемы, так сразу плакаться, так, что ли?! Да я с этой хуйней всю жизнь живу, а ты и часа не вытерпел!       — Заткнись! — Выкрикнул Хенкин, закидывая ногу на бедро Кисы, переворачивая его под себя. — Это не моя вина, что ты выбрал быть таким! — Киса вновь вцепился ногтями ему в глаза, как если бы пытался из выцарапать.       Очнувшийся Мел, схватился за плечи блондина, через силу откидывая того в сторону. Боря, не лезсший в драку, быстро отполз в сторону, пока Киса, пытаясь отдышаться, раскинулся на траве руки в стороны.       — Ну вы что начали опять?! — Мел развязал шарф на шее, откидывая его к куртке друга, а сам сел между ними, прижав ноги к груди. — Давайте по порядку. Что случилось, кого, когда... — Егор глубоко вздохнул, поворачиваясь к Кислову. — Что Бородина тебе говорила?       Киса поднял затрвленные глаза, выдержав театральную паузу. Вздох. Растерев замерзшие руки, он холодно сказал:       — Она узнать просила по поводу Андрея. — Киса шмыгнул носом, показательно отворачиваясь от друзей и, все ещё лежа, перекидывая ногу на ногу. — А этот, сука, ни слушать, ничего не хочет.       Хенк невольно перевесил голову набок, проговорив почти невнятно «че просила то, Кис?» Мел же переводил взгляд то на одного, то на другого.       — Ну типа че менты говорят, все дела, тополя. — Проговорил он, словно в полубреду. Закинул руки за голову. — Она в отчаянье, бро. Надо... Помочь что ли, не знаю. Гадко это всё, я ж с Андреем нормально общался.       — Да че они говорить то могут, Кис? — Задав риторический вопрос, Хенкин приподнялся на локтях, порываясь встать. — Все херово. Никто ниче делать не собирается, мол, попытка суицида. Тип у них у самих дел по горло, что б разбираться с этим "сопляком".       — Ты че то в красках всё рассказываешь. Начитался чего что-ли?       — Это дело отца, он вчера за ужином говорил про него. — Киса цокнул, в своей голове лишь подтверждая иллюзию образа типичных полицейских: ни грамма чести. — А теперь херли тебя видели барыжащим с кем-то вместе?       — А это тебя не должно касаться: где, с кем я и что я. — Мел, закатив глаза, толкнул его в плечо. — Да всё-всё, прекращай. Ну продаю я там кое с кем. Че с того то?       — Да то, что все говорят, что со мной! Понимаешь? А мне вообще в это всё ввязываться нельзя, у меня путь заказан... И уже давно.       Киса сощурился, протерев глаза. Протяжно, лениво зевнув, он наконец сел, хватая куртку и плавно просовывая запястья в рукава. От недавнего пылкого гнева не осталось следа, лишь только вновь тот Кислов, которого все привыкли видеть: язвительный, саркастичный и расслабленный, на своей волне, словно всегда находящийся под дозой.       — Вот я так иногда с тебя ахериваю, Хенкалина. — Оперевшись на плечо Мела, он наконец поднялся на ноги, а следом протянул руку Боре, помогая тому встать. — У тебя батя мент, а ты по какой-то херне страдаешь. Решится оно всё. — Когда все наконец поднялись на ноги, Кислов размеренно зашагал к базе, предвкушающий, как закинет ноги на обогреватель, держа в руках гитару. — Если припрут и начнут допрашивать, я клянусь, бля, что даже в шутку не скажу, что с тобой толкал.

***

      Из больницы её выпроводили сразу же, когда Андрея повезли на процедуры. Решив, что долго нет смысла задерживаться, она села в первую попавшуюся маршрутку, везущую до дома, а после достала телефон. Руки ещё тряслись. Щеки влажные. Помада размазалась.       «Узнал?» Сразу же отправила она сухое сообщение контакту «Кислов». И, не успела она вновь убрать телефон в карман, как сверху высветилось «в сети», резко сменившееся на «печатает...»       «Узнал. Хуйня всё. Никто не будет братом твоим заниматься». От прочитанного всё внутри похолодело. Ужасно. Мерзко. За что? Почему все ведут себя так, словно ничего не произошло?!       Что ж, тогда она должна взять инициативу в свои руки.       «У тебя есть ещё травка?» Ответ пришёл сразу же: «бесплатно больше не даю, сорьке, сладкая». Закатив глаза, девушка, проигнорировав любой сарказм, напечатала: «надо встретиться. В семь за школой.»       «Ок».