Скованные

      — Че случилось, сладкая? — Кислов говорил самодовольно, его тон пестрил почти надменностью, пока он жевал мятную жвачку, что от него так и сочилась "морозная свежесть". От этих мыслей свело челюсть. — Я ж сказал: бесплатно больше не даю. — Отчеканил шатен, поправляя волосы на лбу.       Эмилия тихо хмыкнула себе под нос, плавно подходя ближе, пытаясь разглядеть его. Сгоревшие лучи солнца растворились, оставляя после себя лишь небо в саже, усыпанное блестками звезд. Её взгляд коснулся острой линии челюсти, пристально очерчивая её и мягко переплыл к молочной коже шеи с дергающимся кадыком. Неудивительно, что девушка бегут ему в "объятия".       На губах загорелась невольная, почти нервная улыбка от поступивших мыслей. И ведь она тоже была в их числе: повелась на смазливую мордашку, а теперь всё что остается — это тешить себя мыслями и воспоминания о том, как его узловатые пальцы сжимают девичьи бедра. Раньше, ещё всего какой-то жалкий месяц назад, она бы развела скандал на почве того, что он так безразличен к произошедшему, но сейчас всё по другому.       Она была слишком увлечена мыслями о брате, о ссорах и скандалах с родителями, о полиции, что, в конце концов, забыла подумать о такой мелочи, как быстрый секс на одну ночь с одноклассником. И жаль лишь, что она так и не узнает о чём он думает: Кислов, кажется, так ни разу и не вернулся к этой теме, забыв о ней.       А имело ли смысл хоть что-то для него?       Когда-то это была бы трагедия. Сейчас же лишь ненужная, гнилая часть жизни.       — А мне и не нужно бесплатно, слад-кий. — Проговорила она по слогам, с довольством передразнивая Кислова. Он, забавляясь её ответом, щелкнул языком, задумчиво кивнув, но оставался каким-то отстранённыйм, недосягаемым.— Я заплачу. — Проговорила она серьёзнее.       — Ой, да ладно тебе, не надо плакать, слезами меня не разжалобить. — Он протянул руку, растрепав ей волосы с самодовольной улыбкой, явно довольный своей шуткой, но Бородина лишь брезгливо отстранилась, начиная поправлять непослушание локоны.       — Как "оригинально", Кислов. — Эмилия сложила руки на груди, выразительно закатив глаза, выказывая свое недовольство, но Киса лишь хрипло рассмеялся. — Ты же знаешь о чём я. — Она цокнула. — Какая плата?       Киса вздохнул, с лица спала самодовольная, язвительная улыбка, полная пренебрежения, а вместо неё серьезный блеск глаз и поджатые в тонкую линию губы. Воцарилось безмятежное молчание, ни единого звука, лишь его прерывистое дыхание. Вдох-выдох. Брови нахмурились, пока он думал, прикусив обветревшуюся губу и Эми словила себя на мимолетной мысли, что он, стоя так, выглядит как-то особенно.       Задумчивый Кислов, в свете одной лишь серебрянной луны и устремивший взгляд в асфальт, приобрел почти меланхоличный вид, граничащий с печалью. Да, он подонок, да, ему нужны деньги, но нужны ли ему деньги от неё? Возможно, будь у неё всё хорошо в жизни, возможно, если бы у неё не было бы проблем, он подсадил бы ей новую, продавал бы ей вес, а она была бы только рада, но сейчас...       Сейчас он дал ей расслабиться лишь единожды, но повторять одно и то же быстро приведет к зависимости. Был ли он готов тянуть её на дно? Плавно перевел взгляд на неё, неожиданно для себя встречаясь с зелеными глазами. Её грудь медленно вздымается, а толстые слои одежды скрывают уже знакомую худобу. Ещё немного и она станет настолько тощей, что спасение будет бессмысленным. Употребление лишь быстрее затащит её в могилу и к двадцати годам на кладбище появится новое надгробие.       Впалые щёки, залегшие под глазами мешки от недосыпа, светлая, бледная кожа, что на руках можно без затруднений очертить длинные линии вен...       В голову пришла мысль. Робкая, неуверенная, но быстро воспламенившаяся.       — Нет. — Слишком резко и неожиданно отрезал он, пожав плечами и вновь натягивая на покусанные губы фирменную ухмылку.       Он развернулся на пятках, медленно начиная двигаться за пределы школьного дворика. Эмилия всего мгновение удивленно смотрела ему в спину, но сразу же пошла следом, хватая того за локоть. Кислов, не обращая никакого внимания, продолжил шагать.       — Какого хрена, Кислов?! — Зашипела она, вздёрнув острый подбородок, и впиваясь пальцами в дутую куртку. — Киса и отказывается от денег?! — Иван лишь вновь пожал плечами, мол "не его проблемы". Эмилия теряла уверенность с каждым шагом. — Ну что ты хочешь, Кисуль? Переспать? — Сказала она язвительно, не представляя, как сильно это могло задеть Ваню. Он прикусила губу. Он же не такой, верно? Он же не думает только о сексе? Или...       Парень остановился, посмотрев на неё красноречиво, что становилось неловко лишь от одного его присутствия рядом. А после процедил тихое и спокойное «пошли». Эмилия цокнула и пошла следом за удаляющейся фигурой.

***

      Парень стянул с себя куртку, оставаясь в одной кофте, к спине которой прилипла трава от недавней драки. Кинув вещи на стул рядом, он сел на другой. По середине стола стоит ламинированное «Меню кафе Кудиновых». Он шмыгнул носом, а после молча взглянул на Эмилию, застывшую рядом, точно воплощение ледяной статуи, не понимающую что происходит, он одними лишь глазами призывал ту сесть. Она робко опустилась рядом, откидываясь на спинку и заправляя русые волосы за уши, оглядываясь по сторонам.       — Что мы тут делаем? — Спросила она, но Кислов проигнорировал вопрос, достав телефон и начиная что-то печатать. — Эй! Кис! — Девушка щелкнула пальцами почти перед его лицом. Он вновь поднял взгляд, вопросительно выгнув бровь, но после уткнулся в дисплей. — Ну кайф, сука. — Саркастично прошептала она, но услышавший это Кислов усмехнулся себе под нос.       Официантку, девушку с блондом, Эмилия смутно узнала. Работница быстро к ним подошла, поправляя милый черный фартучек. Она почти уверена, что видела её в школе в параллели. Но вот девушка явно знала её спутника. Её приветливая, наигранная улыбка для каждого посетителя сражу же испарилась, стоило Кислову откинуть чёлку.       Парень усмехнулся, закидывая руку на спинку стула. Стараясь сохранять профессионализм и холоднокровение, она сумела выдавить сдавленное:       — Что будете заказывать? — От того, как крепко она сжимала шариковую ручку в руке, Эмилии показалось, что ещё немного и она разломиться на две части. Кислов хмыкнул, потдев пальцем меню и выжидая её реакции, но блондинка лишь чуть прикрыла глаза, делая глубокий вдох, и пытаясь абстрагироваться и заверить себя, что его не существует.       — Лазанью или ещё хуйню какую-нибудь. — Кислов шмыгнул, доставая из внутреннего кармана куртки наличку и протягивая её официантке. — Че у вас тут готовят то хоть? — Блондинка сдерживалась, что бы не дать Кислову подзатыльник, который он явно заслуживал. Она, не потрудившись даже записать заказ, скрылась на кухне.       — Мне показалось она тебя знает. — Задумчиво проговорила Бородина, на грани с тонкой иронией, беря в худощавые пальцы солонку, скучающе наблюдая за тем, как перекатываются гранулы соли. — Кис, так ты скажешь, что мы тут делаем? — Нетерпеливым полушёпотом спросила она.       — Мгм, — он кивнул, опираясь подбородком о согнутую руку. — Ты мне скажи, у тебя че, ломка что ли? — Голос так и сквозит неожиданным раздражением, он стал такой маленькой язвочкой, что Эми пожалела что вообще к нему обратилась. Но знала ли она кого-то другого? Нет. — Че ты привязалась то «хочу, хочу»? — Эмилия склонила голову набок, лишь одним этим действием спрашивая у него скучающее «что?» — Ты же не маленькая, глупенькая девочка, верно? Знаешь, что это ай-яй-яй, плохо. Че рвешься то зависимость получить, а?       Иронично, что это говорит диллер.       Он умолчал о том, насколько небезопасно именно ей употреблять: рано или поздно она просто забудет питаться, ведь ей это будет "не нужно" и, пускай это лишь иллюзия, пока её воображение наполнится новыми красками, желудок просто сдохнет без её ведома. Кислов, не смотря на все свои действия, на отсутствие нравственных и безнравственных мыслей, без деления жизни на добро и зло, должен был сделать правильный выбор, заключающийся в том, что не топи утопающего.       — Мне на один раз нужно, Кис. Правда... — Девушка виновато сутулилась, потупив взгляд в пол, походя сейчас на брошенного домашнего котёнка, которого хозяева выкинули на улицу за провинность.       — М-да? — Растянул Кислов, явно не веря. Он давно толкает, нет проблемы в том, чтобы видеть, как люди загибаются: ему-то все равно, у него деньги, но если у него и осталась капля моральной правоты, то сейчас она проявляется и блистает всеми красками. — Ты меня за придурка типа держишь? — Девушка удручённо вздохнула, поджав губы. — Я уже вообще жалею, че дал то тебе.       — Кис, мне надо! — Настойчивее повторила девушка, поднимая на него озлобленный взгляд и неловко поправляя куртку, в которой до сих пор сидела.       — А-а-а. — Растянул парень, делая задумчивый вид, но, стоило решить, что он сменил точку зрения, как он злобно оскалился, ехидно рассмеявшись. — Всем что-то надо, бля! — Он дёрнулся, когда всё та же официантка с грохотом поставила перед ним тарелку, а после, так же резко, развернулась, удаляясь к другому столику. Киса посмотрел на блюдо, ещё дымящееся из духовки, а после, взяв вилку и воткнув её в самую середину, подтолкнул еду к Бородиной. — Ешь. — Отрезал он тем тоном, не терпящим никаких возражений.       — Что?! — Почти испуганно воскликнула она, но, проглотив вдруг резко подступивший ком в горле, повторила. — Что? — Кислов лишь безразлично пожал плечами, оставаясь неприкослонным. — Не хочу. — Девушка раздраженно вздохнула, отворачиваясь от него.       — Ешь, и тогда, может быть, я подумаю над твоими словами. — Кислов самодовольно улыбнулся, но уже через мгновение его взгляд вновь устремился в экран телефона.       Да че он прицепился то? — слова, крутящиеся в сознании девушки, пока та неуверенно брала вилку, насаживая на неё кусочек лазаньи. Тошнит так ужасно, противно, что хочется лишь того, что бы Кислов поперхнулся своим самодовольством прямо сейчас. Но он спокойно сидит, лишь редко бросая на неё взгляд, пока она, пересиливая себя, пытается поесть.       Не прошло и четверти часа, как одна треть блюда исчезла со стола, а девушка, брезгливо отодвинув от себя миску, воткнула вилку точно так же, как до этого это сделал Кислов, и, состроив лицо, полное презрения, процедила «я наелась, уяснил?» Парень лениво поднял взгляд, выключая телефон и откладывая его в карман.       — Ладно. — Сдавленно проговорил парень, наклоняясь через стол к ней, хрипло шепча. — Зачем, м? — Он хитро сощурил глаза, но в зрачках мелькнуло нечто, похожее на отвратное недоверие. — Причина.       — Тебе-то че, Кисунь? — Девушка нервно усмехнулась, делая вдох полной грудью. В кафе пахнет теплой выпечкой, чем-то отдаленным и приятным сладким, и, если бы не напряжение, то, возможно, она почувствовала себя здесь комфортно. Но находясь под прицелом кофейных глаз, хочется зарыться, спрятаться в саму себя.       — Ну, не хочешь как хочешь... — Киса поднялся из-за стола, начиная собирать вещи, на интуитивном уровне зная, что девушка его не отпустит просто так. Она схватилась за его руку и, зло на него посмотрев, огляделась по сторонам. — Что-то ещё хочешь сказать? — Эми закатила глаза, подходя к нему ближе и, наклоняясь почти к самому уху, прошептала:       — Я хочу отомстить двум пидорам, столкнувших брата. — Голос дрожал от нервов, а пальцы стали холодными на столько, что пробирало до дрожи.       Девушка ждала любой реакции от Кислова: взрывной парень, каждый диалог с которым — пороховая бочка. С ним не просто, и, наверное, никогда не будет, все привыкли к нему такому, так с чего бы вдруг что-то изменится?       — А-а-а, — Вопреки всем ожиданиям, через мгновение молчания Киса рассмеялся, хлопая и растирая ладоши, в каком-то нелепом, почти комичном предвкушении. — Любим разбираться "по-взрослому" значит-с? — Девушка неловко от него отстранилась, замечая мимолетные взгляды вечерних посетителей, привыкших сидеть в меланхоличной тишине. — Лады, попёрли к дому моему. — Он вытер с губы каплю соуса, попавшею на него, когда он воткнул вилку. — Есть у меня чем поделиться.       — Свято верю. — Девушка несильно толкнула его в плечо кулаком, на что Кислов лишь рассмеялся.

***

      — Ма-ам! — Прокричал Кислов, сбрасывая с себя куртку и небрежно вешая её на крючок. Эми осталась стоять в дверном проходе, ожидая, когда Ваня даст знак, что можно идти. — Ма-ам, ты дома, а? — Но в ответ лишь тишина. Кислов нахмурился, нечто в сердце больно кольнуло, ведь её уже третий день нет рядом по вечерам. Женщина приходит утром, готовит завтрак и, поспав несколько часов, вновь скрывается за входной дверью. Парень позволил себе мгновение едкой обиды, раздражения и печали: плечи ссутулиоись, голова упала вниз, чтобы на время так зависнуть. Он прикрыл глаза, считая до десяти медленно, размеренно, а после вновь выпрямил осанку, поворачивая голову назад. — Ладно, проходи. — В полутьме его улыбка показалась неприятно наигранной.       — У тебя с мамой проблемы какие-то? — Не задумываясь спросила девушка, привыкшая, что люди по своей натуре всегда тянутся поделиться проблемами. Так им легче, а она, верный слушатель, молчаливо сидит до конца рассказа. Она и сама такая: ей легче выговориться, легче рассказать, что творится на душе, когда так плохо, что держать в себе невозможно. Так проще, так легче.       — Не твоё дело, блять. — Слишко резко ответил Кислов, шмыгнув носом и стягивая с ног неразвязанные кроссовки. Эмилия дернулась от неожиданности. Впервые человек отказывался делиться, впервые предпочитал молчание, впервые ему хотелось держать всё в себе, а не поделиться.       Бородина слишком быстро поняла, что Кислов трудный: он слишком импульсивен в своих действиях, из-за чего, вероятно, у него давно скопились десятки проблем, а эмоции он просто не контролирует и даже не пытается. Просто высказывает, говорит открыто, прямо, его агрессия — его исповедь. Но он не раскрывает тайну своих чувств, откуда они происходят. Позволяет видеть лишь последствия действий, но никак не то, что было "до".       — Но... — Её жалкая попытка протеста оборвалась недовольством Кисы, лишь разгарающимся после каждого слова.       — Я сказал, что тебя это не колышет. — Эмилия свела губы в одну полосу, снимая с ног бордовые кеды. — Ты если попиздеть о личном пришла, то вали. Я тебе не подружка-сучка.       — Ладно, сорри. — В ответ Кислов промолчал, оставив её без внимания и лишний раз проходясь по всем комнатам. Он вошёл на кухню, но никого не оказалось, лишь звуки падающих из крана капель; тогда он метнулся к ванной и, предварительно постучав, открыл дверь, но встретила его лишь пустота. В конце концов он подошёл к родительской спальне, его рука дёрнулась, когда он обхватил ручку двери и еле приоткрыл.. Ни-че-го. Пусто.       — Можешь расслабиться. — Он попытался сделать вид, что в этом обходе квартиры не было ничего такого, словно это само собой разумеющееся, а не жалкая попытка найти маму. — Её здесь нет. — И хоть пелена привычной игривости покрывала слова, Бородина поняла ответ на свой вопрос. У него явно какие-то проблемы.       Киса потянулся, протяжно зевнув и взглянув на часы: пол девятого вечера. Эмилия, отвлекаясь на другие мысли, усмехнулась тому, что вот опять она оказалась у него в квартире вечером и вот опять по той же причине. Парень сел на кровать, скрестив ноги, а руку запуская в промежуток между стеной и матрасом. Девушка усмехнулась его беспечности.       И всё же... Хоть Ваня и трудный, но с ним легко. Он не усложняет, не прорывает двойное дно, не пытается завуалировать свои мысли тоннами грима, а наоборот говорит на прямую. В конце концов каждый имеет право на личную жизнь.       Девушка прошла в его комнату, проходясь по ней, и теперь, находясь в трезвом состоянии, наконец могла разглядеть что в ней находится. На глаза сразу же попался гитарный комбоусилитель. Она мечтательно улыбнулась: было время и она мечтала о электрогитаре, представляла, как играла бы на ней, начинала откладывать деньги... Андрей помогал в этом... Нельзя. О нем. Сейчас. Думать. Эмилия огляделась по сторонам: есть проигрыватель, но нет инструмента.       — А электруха где?       — На базе. — Кислов, продолжая свои поиски, повернул к ней голову, словно несколько минут назад не был зол. — Комбарь сломался, гнездо выпало нах, — он кивнул на отверстие, в котором должен располагаться вход для шнура. — Руки починить не доходят.       — На базе? — Девушка подошла к нему, садясь на край кровати и закидывая ногу на ногу, немного склоняя голову на бок, как ребенок. Она достала телефон, на мгновение заострив взгляд на времени, а после отложила его на стол. — В гараже что ли? — Она сощурилась, не припоминая у них машину.       — Ну, — Кислов усмехнулся, задорный блеск отразился в его глазах, устремляясь прямо к ней. — Типа того. — Он проследил, как её волосы золотятся в теплом свете настольной лампы, как губы чуть приоткрыты от задумчивости. Рукава кофты немного задрались, оголяя бледные запястья с ручейками голубых и зеленых вен. Кожа у неё тонкая, та, какую называют «прозрачной», щеки и кончик носа покраснел от холода на улице. Он мягко обвил её руку узловатыми пальцами, отчего она дернулась, вырываемая из мира размышлений. Кислов фирменно ухмыльнулся, сжимая кожу сильнее, от чего проступили красные пятна. Бледная, чувствительная...       — Кис, ты... — Он прервал её, дёрнув на себя, отчего она упала лицом ему в грудь, соприкоснувшись щекой. Парень смерил её карими глазами, что показалось, что они полны опьяняющим виски. Дыхание девушки в момент сбилось, в отличие от Кисы, все так же мирно полулежащего на кровати, положив голову на грудь. — Я не... — Он играюче приложил палец к губам, призывая молчать. Она, опираясь на его плечо, предприняла несчастную попытку подняться, но он прервал её прежде, чем она смогла бы что-то предпринять.       — Повторим? — Он не говорил, он мурчал, точно кот. Девушка закусила нижнюю губу, борясь сама с собой. Одновременно хочется сказать «да» и «нет», эти слова соприкасаются друг с другом, образовывая холодное молчание. Она сжала его ладонь на своей руке.       — Я не думаю, что... — Парень медленно, слишком медленно провел по губам языком, от этого движения низ живота заныл, а по спине пробежали мурашки.       — Да ладно тебе, не ломайся... — Он провёл пальцем по её плечу, наклоняясь ближе и ополяя её горячим дыханием. — Ты же знаешь, я не обижу.       — Как-нибудь в другой раз? — Быстро, неуверенно протараторила девушка, приподнимаясь и отстраняясь от него. — Всё же... Я о тебе ничего не знаю. — Она поднялась с кровати, потянувшись.       — Ну и что? Как это мешает сексу? — Он выгнул бровь, доставая из под матраса пакетик. Девушке вдруг подумалось, что он всё это время знал, где он лежит, и лишь придуривался, растягивая время, как нугу.       — Мешает. — Она ответила холодно, интонацией, не терпящей возражений и, был бы Кислов хоть на грамм тактичнее, то, возможно и завершил бы диалог, но вместо этого, крепче сжал "вес" в кулаке, опершись на него подбородком.       — А в прошлый раз тебя это не волновало. — Он беззаботно пожал плечами, мол, он не при делах.       — Прошлый раз другой.       А после воцарилось молчание, покрывшее полупрозрачным савном комнату. Тиканье часов на стене, шум включённого компютера, тихие голоса ребят с улицы, катающихся на ржавых качелях. Но между ними ничего. Лёд, крупицами засевший между.       — Ладно. — Киса перекатился на спину, закидывая руки за голову и присвистнув. — Так что ты там собиралась делать? Что-то там про "месть"?       — А вот это, — она щёлкнула его по носу, — не твоего ума дело.       Киса зло рассмеялся, его голос засквозил едким самодовольством, одним лишь этим потрескивающим звуком, как сгорающие бревна в камине, он обозначил своё превосходство. Девушка недоверчиво смерила его взглядом, пока он вновь подошёл к ней ближе, нависая над женским, исхудавшим телом.       — Слушай, сладкая, — он повторил её движение, щелкнув по носу, — ты не в том положении, чтобы мне что-то указывать. "Товар" то у меня. — Он помахал пакетиком перед её лицом.       — Не отдашь? — Он отрицательно покачал головой. Девушка показательно закатила глаза, сложив руки на груди и устремляясь усталый взгляд в потолок. Ох, Господи, за что ей это всё? — Мне... Мне нужно решиться на то, на что в здравом уме я бы никогда не решилась, ясно? — Но Кислов вновь покачал головой, недовольный таким сухим ответом.       — М-м-м, ну где вся литературная краса? — Он вновь потянулся к её волосам, но она плавно отстранилась, не желая, что бы кто-то их трогал. Как-то это... Слишком лично.       Люди слишком мало говорят о по-настоящему личных вещах. Рассказать кому-то секрет, поделиться своими тайнами и мыслями — ещё не предел доверия. Не каждому ты позволишь дотронуться до щёк, не каждому дозволено касаться предплечий, и не всем можно зарываться руками в её волосы. Это слишком интимно. Слишком интимно, чтобы ему доверить.       — А где твоя блядская "литературная краса", когда я спросила про мать? — И вдруг нашлись слова, упавшие с губ колкими искрами. Кислов, словно в испуге, резко отпрянул от неё, всего на одно жалкое мгновение показавшись маленьким, невинным мальчиком, потерявшим родителя, но слишком быстро он вновь стал Кисой.       Он прижался поясницей к столу, смотря на неё осуждающе, одними глазами порицая её поведение. Да кто она вообще такая, что бы он ей что-то рассказывал о себе?       — Знаешь что, Эми? — Он кинул в неё пакетик и она, словив его с громким хлопком, быстро спрятала его в карман сумки. — Проваливай. С тобой как с человеком, блять, нельзя. — Он показал пальцем на дверь выхода, повторяя и отчеканивая одно лишь знакомое слово. — Про-ва-ли-вай.       — Вот поэтому у тебя никогда нормальных отношений ни с кем не будет. — Прошипела она, поворачиваясь к выходу. — Друзьями нам явно не быть.       Киса раскрыл губы, но слов не вылетело. Сердце пропустило удар. Холодное лезвие рьяно по нему полоснуло.       — И слава Богу, блять! — Крикнул он, презрительно наблюдая, как она на плечи натягивает куртку. — Сама хуй пойми что себе надумала, а теперь обидки кидаешь! — Защищался он, не понимая почему эти слова от неё прозвучали так обидно. Настолько...       Хлопнула входная дверь. Он вновь остался один. А на столе её телефон. С губ слетело протяжное, тяжёлое «черт». Конечно, надо выйти за ней. Надо отдать телефон... Надо поговорить, наверное... Надо, надо, надо... Надо — зазвучало как мантра, как проклятая молитва, как болезненное благословение. Он обессиленно упал на кровать, зарывшись носом в подушку. Всё ещё пахнет её шампунем с малиной. И тут она. Схватив подушку, он откинул её к стене, переворачиваясь на спину.       Противное, режущий слух уведомление разрезало умиротворение, всего на мгновение появившееся в этих стенах. Он протянул руку, хватая устройство со стола, чтобы выключить звук, но рука замерла, прочитав сообщение от контакта "мамуля".       «Доченька, Андрюше хуже, мы в больнице, приезжай. Мы с па...» Дальше сообщение скрыто, не позволяя читать дальше. «Андрюше хуже»... Киса прошептал что-то невнятное. В конце-концов, они не были с Андреем последними людьми друг другу. Они были близки к званию «друзья», но не сложилось. Слишком уж переменилось.       Он почти подпрыгнул с кровати, выбежав в коридор и хватая куртку, а сразу после вновь хлопая дверью.

***

      Войдя в квартиру, девушка чуть пошатывалась от усталости, ноги подкашивались, пока она откидывала сумку на ручку двери. Скинув с ног кеды, она зашла в ванную и припала к раковине, включив поток холодной воды. Наклонившись, она набрала в руки жидкости и полоснула себе по лицу. Не успела разогнуться.       Крепка, мужская рука зажала рот, резко разгибая её и прижимая к крепкой груди. Чья-то щетина оцарапала висок, а хриплый, низкий, басистый голос прошептал:       — Пора отдавать должок... — Девушка испуганно распахнула глаза, от страха на лбу выступил холодный пот.       В дверь кто-то настойчиво постучал, а знакомый голос ввкрикнул одно короткое, спасительное «Эми!»