Пепел Божий

— И белый голубь — символ мира,

Ворона — символ отчаяния.

pyrokinesis

      — На вас напали Вороны?       Филипп медленно поворачивает голову в сторону говорящего, замечая обеспокоенный взгляд Миши, чьи голубые глаза отражали лучи заходящего солнца. Мужчина только кивает, стискивает в ладонях ткань рукава собственного кимоно. Вина ядовитой змеёй вьется в желудке, ее клыки вгрызаются во внутренности.       — Каждый раз так, — вздыхает Миша и встаёт рядом с учителем, повторяя его позу: скрещивает руки на груди и опирается спиной о бетонную стену большого здания, служащего домом для работников Инфернума. — Они так же требуют опустить купол?       Фил уже множество раз успел пожалеть о том, что несмотря на предостережение Эклипс, он рассказал кусочек правды Мише. Но парень смышлен, более спокоен в своих эмоциях и предпочитает держать свои мысли при себе, в отличии от своей сестры, умеет хранить секреты. Поэтому Филипп и не спешил подвергать его тому же, что сейчас происходит с Алисой.       — Да, — коротко отвечает мужчина, прикрывая глаза. — Это единственное, что поможет им выжить...       — Но ты же этого не допустишь? — почти небрежно спрашивает Миша, даже не поворачивая головы на учителя.       Филипп колеблется.       — Нет, — спустя несколько секунд отвечает он. — Я придумаю другой способ.       Парень кивает. Он был полностью уверен в приемном отце и никогда не подвергал его слова оспорению.       Через минуту приятной тишины из здания выходит Эклипс, которая выглядит уставшей. Миша сразу же отходит от стены и быстро подходит к Затмению.       — Как она? — обеспокоенно спрашивает парень, чувствуя, как немного дрожат пальцы. Ему было страшно услышать что-то ужасное о состоянии любимой сестры.       Эклипс же вздыхает и улыбается, потирая затылок, всеми силами стремясь показать, что всё в порядке.       — Расслабься, жить будет, — Затмение протягивает руку и взерошивает волосы Миши небрежным движением. — Рану я вылечила. Она поспит чуть-чуть и будет как огурчик.       Парень немного дуется и делает шаг назад, избегая издевательства над своей прической. Внутри он искренне радуется, что Эклипс успела вовремя и с Алисой всё в порядке.       — Я к ней, — слабо улыбнувшись, Миша проходит мимо Затмения и пропадает в тенях дома, направляясь в гостевую комнату, которую выделили специально для тех крестоносцев, которые пребывают на Инфернум с целью помочь со сбором урожая.       Улыбка сходит с лица Эклипс сразу же. Она закрывает глаза, ее ноги подкашиваются и только благодаря подоспевшему к ней Филиппу она не падает, схватив того за плечо. Мужчина с лёгкостью поднимает ее на руки и прячется вместе с ней в тени здания.       — Твою мать... — хрипит Затмение, приложив ладонь ко лбу, где пульсировал золотой крест. — Сила Зегеля — это просто ебануться можно...       — Не зря принцеска носил два креста, — усмехается Фил, на что получает слабый удар в плечо. — Ну всё, не злись. Ты же ещё иллюзию использовала, поэтому тебе и тяжко.       — Если бы кто-то вырубил ее в момент появления своих сыночков, то мне бы не пришлось разыгрывать сцену неудачной раны.       — Знаешь, сражаться с ношей на руках — не самая простая задача, — мужчина удобнее перехватил лёгкое тело девушки. — Тебя в Резиденцию?       — Будь любезен, — недовольно хмыкает Эклипс, закрывая глаза.       Филипп слегка подкидывает ее в воздух, его пальцы на несколько мгновений покрываются чернотой. Тело Эклипс растворяется в воздухе, превращаясь в ворох перьев, а сама она уже стоит в главном здании Парадиза.       Фил провожает падающие перья взглядом, а потом поднимает ладонь, смотря на то, как тьма отступает с его кожи, оставляя только неизменно черные острые ногти. Он сжимает ладонь в кулак, сетуя на то, что у него осталось мало сил. И мало времени.       Шестое чувство заставляет выйти на свет, устремив взгляд на купол, за которым стояла одинокая фигура. Черные одежды, глаза и волосы. Рыцарь смерти.       Но этот не простой. Этот — средоточие отчаяния, мрака и чужой власти, собственных амбиций и потерянности.       Темные глаза смотрят прямо в душу, не выражают абсолютно ничего. Только марионетка может смотреть так.       Филипп смотрит в ответ, поглощает ледяной пустотой собственных глаз безмолвного собеседника. Если здесь объявился он, то дело приобретает совсем скверный характер.       Фил слышит голос, но не может его разобрать. Губы Рыцаря не двигаются, говорит что-то, что сидит внутри его тела. Мужчина слышит, но не может разобрать слов, купол блокирует всякое потустороннее воздействие.       Филипп просто смотрит на него и неосознанно пытается найти хоть что-то, что осталось от прежнего Рыцаря. От того, кого он когда-то, в почти несуществующем прошлом назвал своим учеником. Но не находит. Лицо другого чисто и прекрасно в своей смертоносной красоте.       На секунду в темных глазах проскальзывает узнавание, тело Рыцаря дёргается, словно его пронзила судорога. Но всё прекращается так же быстро, фигура снова выпрямляет спину. Кажется, ему кол внутрь вставили.       — Ты ещё сражаешься... Упрямый глупец, — Филипп грустно улыбается.       Не получив ответов на свои безмолвные вопросы, фигура расправляет крылья и взмывает в небо, пропадая среди облаков. Фил невесело хмыкает, надеясь, что он пришел сюда только после того, как блондин переместил Эклипс.

***

      Алиса вновь нажимает ладонью на гладкую поверхность дерева и толкает дверь вперёд, не чувствуя ее веса. В открывшемся проходе вновь головоломка из дверей, только сейчас их пять. Выбираться из этого сна всегда было невероятно сложной задачей.       Ей часто снились странные сны. То какое-то чёрное чудовище раз за разом съедает ее, чтобы она не делала и как бы не сражалась. То она оказывалась в бесконечном поле прекрасных красных роз, которые не обладали шипами и не могли ранить. То она сражалась с белыми фигурами, но каждый раз терпела поражение и просыпалась, успев ранить только пять из них, а остальным даже подойти не могла.       Ещё был сон с пеплом. Множество людей пробегали мимо ничего не понимающей девушки, кричали, хватали друг друга за руки. А в небе висел огненный обруч. Вроде так выглядит солнечное затмение, но она не могла сказать точно, так как никогда его не видела.       Алиса открыла очередную дверь, уже думая о том, в какой проход войти в следующий раз. Но сейчас перед ней предстал огромный зал с позолоченным полом. Белые колонны уходили вверх, прямо в темноту, горели свечи в канделябрах.       Она даже удивилась, что найти этот зал удалось так быстро. Стоящий впереди величественный трон будто звал к себе. Черный камень, из которого он был сделан, мягко отражал танцующие пламя свечей.       Алиса уверенно направилась к трону. В первый раз она терялась тут, не понимая, что нужно делать, чтобы проснуться. Но спустя несколько повторений подобного сна, она поняла, что нужно выпить что-то, похожее на воду, из золотого кубка, который стоял на троне.       Она подошла ближе и протянула руки к роскошному предмету. Кубок приятно согрел пальцы, когда Алиса подняла его и поднесла край к губам, намереваясь сделать глоток.       — Постой.       Она остановилась и обернулась. Голос был ей незнаком, но в то же время девушка почувствовала что-то нежное и молящее в нём.       За ее спиной никого не было, а звук бархатного голоса до сих пор отражался, эхом прокатываясь по залу. Алиса вновь повернула голову к кубку, но вместо воды в нем она увидела темно-красную жидкость. Субстанция просочилась сквозь стенки золотого грааля, растеклась по пальцам и устремилась на пол, затмевая золотой блеск.       Алиса не осмелилась это пить. Она осторожно вернула кубок на место и потеряла ладони друг об друга, пытаясь смыть жидкость с них. Но ничего не вышло.       Так выглядит кровь.       Она вздрогнула. Это случалось с ней впервые и она не знала, что делать. Как убрать кровь?       Почему кровь?       Почему в кубке?       Почему на ее руках?       Паника захлестнула сознание. Страх сковал внутренности. Всё вокруг задолжало, разрушаясь. Величественные стены и колонны осыпались пылью, открывая таящуюся за ними тьму.       Эта тьма ласкала, звала к себе громче, чем кубок. Алиса шагнула к ней, отдаваясь в ее объятия.       Но ее остановили. Она будто наяву почувствовала теплое прикосновение к плечам, ощутила, как ее потянули назад, в безопасность света, который дарили свечи, уверенно горящие вокруг нее.       Ее обняли. Со спины, чужие руки обвили ее шею, но не сдавливали, только держали. А тело позади дрожало, как при рыданиях.       Алиса осторожно повернула голову и увидела черный крупный силуэт. Он состоял из дымки и казалось хватит малейшего ветерка, чтобы его развеять.       А потом он открыл глаза. Кроваво-красные, с вертикальным зрачком, обрамленным белым. Что-то знакомое было в них.       Эти глаза молили. Просили не уходить, не оставлять в одиночестве. Умоляли услышать и понять.       Но Алиса ничего не слышала и не понимала. Кто он? Почему его глаза похожи на глаза Эклипс?       Но это не Эклипс. Ее взгляд никогда не был таким и никогда не будет. Ей не нужно было просить, все понимали ее без слов.       А он был другим, но почему-то не вызывал паники или страха. Просто странная пустота поселилась в голове и в сердце.       Девушка расслабилась, мир перед ее взором померк и она вот-вот должна была проснуться.       Пока ее шею не пронзила боль. Всепоглощающая, невероятная. На правой части шеи будто разорвалась плоть и глаза наполнились кровью.              Алиса с криком подрывается на кровати. Она тяжело и хрипло дышит, ее взгляд наполнен животным ужасом. Она судорожно ощупывает свою шею, затылок, плечи, лицо, но ничего, кроме привычного крестовидного шрама не находит. Всё было как обычно.       Ее ладони мягко сжимают чужие. Алиса вздрагивает и, поглощённая оставшимся после сна ужасом, пытается вырваться. Но потом она слышит родной голос, который ее немного заземляет.       — Лис? Всё в порядке? — слова брата теплом отдались в груди. — Ты плачешь. Что ты видела?       Алиса дрожит, чувствует на губах соленый привкус. Она и правда роняла слёзы, но почему именно — она не могла понять. Наверно, от страха.       Миша, поняв, что ничего от сестры не услышит, мягко притягивает ее в свои объятия, зарывается пальцами в волосы на её затылке и кладет ее голову на свое плечо, мягко гладя девичью спину.       — Это просто сон, — шепчет парень, а у самого сердце разрывается от слёз Алисы, от дрожи в ее теле. Что могло так напугать всегда стойкую личность, которая поняла слёзы только от сопливых романов, а любую боль и сражение она принимала с нахальной улыбкой?       — Там... Там... — девушка не могла ничего сказать из-за сбившегося дыхания.       — Тшшш, я рядом, — Миша положил щеку на макушку сестры. — Ты в безопасности. Нечего бояться.       Алиса судорожно выдыхает и трясущимися руками обнимает брата за талию, пытаясь успокоиться. Его заверения не были пустым звуком, рядом с ним всегда было тепло и спокойно, словно стоишь за непробиваемой стеной. Он действительно всегда был рядом, его присутствие было с ней, даже если они были далеко друг от друга.       — Кровь... — наконец говорит девушка. — Там была кровь. И кто-то... Я не знаю, но у него глаза были похожи на глаза Эклипс. Но это была не она...       Миша внимательно слушает сбивчивую речь Алисы и пытается что-то понять.       — А ещё была боль. Такая... сильная.       — Боль? Это редкость...       — Вот именно! — девушка поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза брата своими раскрасневшимися от слёз. — Это всегда означает что-то неприятное и плохое...       — Я разберусь, — твёрдо говорит Миша. — Не говори пока никому. Что это был за сон?       — Тот с дверьми и кубком, — Алиса утыкается носом в плечо парня, уже реже всхлипывая.       Тот кивает и устремляет взгляд на стену, на которой видны старые тёмные следы от стекающей вниз воды. Когда-то в этом здании протекала крыша.       Но мысли Миши были уже далеко. Сон сложно контролировать, но рассмотреть то, что могла не увидеть сестра можно было. Ночь пройдет непросто.

***

      Беатрис прибыла раньше запланированной даты. Вести о нападении Высших Воронов побудили изобретательницу бросить дела и как можно быстрее оказаться на Инфернуме, чтобы проверить целостность оборудования.       Миша и Алиса, как только попали в поле зрения женщины, сразу же были привлечены к делу. Девушку по понятным причинам освободили от тяжёлой работы, а вот парня эксплуатировали по полной. Справедливости ради, тот не был особо против.       Женские пальцы всегда были немного темнее, чем остальная кожа из-за постоянного контакта с машинным маслом. Черные волосы, чаще всего завязанные в высокий конский хвост, всегда были жёсткими на кончиках, постоянно секлись и пушились от водяного пара. Глаза цвета, похожего на янтарь, всегда светились детским озорством, хотя изобретательнице уже было за тридцать.       И фигура. Неизвестно, как именно она смогла добиться такой формы, но выглядела Беатрис прекрасно для своего возраста. Подтянутые мышцы, сильные руки, исполосованные мелкими светлыми шрамами. И грудь большого размера. Алиса завидовала.       Хоть Эклипс и учила, что зависть — удел слабых, но отрицать то, что на фоне Беатрис Алиса выглядела менее привлекательной, не приходилось. И это бесило.       Потому что взгляды тех, к кому девушка питала слабость, обращались к изобретательнице с большей заинтересованностью.       Девушка устало выдыхает рассматривая чертеж двигателя комбайна. Понимала она мало, но узнать, что трещит в поршнях нужно было безотлагательно.       — Может... Болт раскрутился? — поднимая голову, произносит Алиса без энтузиазма.       — Может быть... — задумчиво протягивает Беатрис, выпрямляясь, чтобы стереть пот со лба. — Хотя, возможно, контакты навернулись.       — Разве тогда был бы стук? — Миша раскручивает гайки на металлической крышке двигателя, стоя на коленях и пачкая пальцы темной смазкой.       — В полевых условиях мне приходилось подсоединять контакты с помощью медной проволоки, — хмыкает женщина, небрежно оглаживая темную майку на животе, чтобы оставить на ткани следы масла ради очищения ладоней. — Так что, проволка вполне могла порваться или просто слететь.       Миша кивает и с лёгкостью откидывает металлический лист в сторону, открывая сложную систему из поршней, парогенераторов и проводов.       — Умница, — улыбается изобретательница. — Дальше я сама.       Парень отдает гаечный ключ Беатрис и спрыгивает на землю, преодолевая немаленькое расстояние в несколько метров. Приземляется и выпрямляется рядом с сестрой, принимая от той тряпку и протирая руки от маслянистой жидкости.       — Может, пойдём? — Алиса трёт ладонью левую сторону шеи, чтобы хоть немного ослабить колющую боль в светящимся кресте.       За пределами купола всегда так. Крестоносцы хоть и восполняют свои силы, но от долгого пребывания вне безопасной зоны их шрамы начинают колоть. И если совсем потерять контроль над временем, то можно получить болевой шок, а за ним смерть. Несколько инцидентов уже происходили.       — Идите, — Беатрис машет ладонью, не поворачивая головы на близняшек. — Я скоро догоню.       Миша и Алиса переглядываются и одновременно пожимают плечами. Складывают ненужные инструменты по коробкам, а чертежи скручивают, склепляют тонкими резинками. Получив благодарный кивок от изобретательницы, они поворачиваются к ней спинами и напрягают ноги. Мгновение, и от них остаётся лишь облако пыли, которое вырвалось из-под подошв их ботинок.       Близняшки почти одновременно пересекают границу барьера, но Миша оказывается немного быстрее. Подходит к сестре и оставляет на ее лбу лёгкий щелбан.       — Я на вороненка засмотрелась, — Алиса притворно обиженно надувает щёки.       — Ага, затирай больше, — усмехается Миша. — Ты сегодня вялая. Из-за того сна?       Девушка немного поджимает губы. Что-то в этом видении было такого, чего она не могла понять. Какая-то тоска, обречённость. Она чувствовала это душой, и от этого ей было неспокойно.       — Типо того, — Алиса рассеянно трёт затылок, проводит кончиками пальцев по правой стороне шеи, будто пытаясь найти весомое доказательство реальности сна. Но не находит, кожа всё ещё гладкая, без всяких рубцов.       — Я сегодня посмотрю, ладно? — Миша кладет руку на плечо сестры, пытаясь успокоить. — Если это что-то говорило с тобой, то, возможно, можно будет пообщаться. Я очень постараюсь.       Алиса кивает и резко обнимает брата за плечи, не ожидая подобного жеста от самой себя. Мише приходится немного наклониться из-за разницы в росте, и обнять девушку в ответ, подарив ей несколько секунд покоя.

***

      — Мать твою...       Эклипс почти лежит на полу своего кабинета, царапая ногтями мраморный пол. Дыхание прерывистое, по лбу и вискам стекает холодный пот, а из прокусанной нижней губы тонкой струйкой течет кровь. Жидкость дёргается, извивается, словно живёт собственной жизнью, причиняя Затмению ужасную боль.       Она гола по пояс. Нагота не смущает стоящего над ней Филиппа, который приложил ладони к ее спине и давил, призывая девушку лечь, но та упрямилась. Стойко сжимала ладони в кулаки, а потом вновь их расслабляла, чтобы со следующим ударом сердца оставить новые царапины на гладком камне.       Фил и сам будто чувствует ее боль. Смотрит на свои ладони, под которыми кровоточит аккуратный шрам в виде розы, которую оплетает лоза. А над цветком расположилась остроконечная корона. Шрам, полученный ещё шестьсот лет назад, под влиянием мужчины немного изменился, стал более незаметным, пропали характерные элементы пентаграммы. Издалека вообще можно было принять этот рисунок за татуировку.       Вот только это печать. И эта печать грозится сломаться. Что-то рвется наружу из тела Эклипс, пытается освободиться, расправить кровавые крылья и вновь устроить маленький апокалипсис.       Пальцы Филиппа стремительно темнеют, эта чернота захватывает руки по локоть, дымка проникает в открывшуюся рану и будто нитками сшивает края, закрывая печать обратно. Как бы больно самому не было и как бы не хотелось своими собственными когтями разорвать плоть, чтобы то, что сидит внутри, наконец смогло сделать вдох.       Фил, закончив, мягко убирает ладони с кожи Эклипс и помогает ей сесть на колени, сразу же накидывая на ее трясущиеся от боли и непролитых слез плечи свою темную накидку. Затмение запахивает края одежды и всё-таки роняет всхлип. Мужчина просто садится рядом с ней и Эклипс опускает голову на его плечо, обессиленная.       — Погань, — шепчет себе под нос Затмение, чувствуя, как немного напрягаются мышцы Филиппа. Тот не любил такого обращения, но сказать что-то против не торопится. Лишь поджимает тонкие губы и тяжело выдохает, как бы неохотно соглашаясь. — Как этот черт ещё жив? Ты же говорил, что Боги умирают тогда, когда люди перестают в них верить.       — Во-первых, он не совсем бог, а просто душа, которую искусственно усилили, — спокойно говорил Фил, приобнимая Эклипс за плечи. — А во-вторых, мы же ничего не знаем. Вдруг где-то остались его почитатели?       — Где например? — хмыкает Эклипс. — Эльхи? Да они ни в жизнь даже имени его не произнесут из-за страха. А кто ещё, кроме них?       — Ты его недооцениваешь, — фыркает мужчина. — Он давно существует в мире, существовал ещё во время войны Богов. Он много где наследил, менял носителей как перчатки. Немудрено, что и культы свои он где-то оставил.       — И ко мне прицепился.       — Ничего. Пока я рядом, всё будет в порядке. Да и другим Рыцарям удается его сдерживать, пусть и случаются некоторые казусы.       Затмение безрадостно хмыкает, утыкается носом в плечо Филиппа и закрывает глаза. Он пахнет смертью, мокрой землёй и совсем немного сиренью. Ужасное сочетание, но после стольких лет, после бесчисленных бессонных ночей, когда они изливали друг другу душу и просто искали хоть какого-то тепла в мире, отвернувшимся от них, она привыкла.       Не полюбила, ни разу. Ее любовь, ее сердце сейчас висело на шее, подцепленное на тонкую цепочку. Ее сердце было холодным серебром, которое увенчивал красный полупрозрачный камень. Филипп никогда его не касался и не хотел этого делать. С уважением держал дистанцию от ее сердца и, когда обнимал или заплетал волосы, не трогал ни цепочку, ни кольцо.       Возможно, он любил ее, но и его сердце было не в груди. Оно было бережно спрятано в складках одежды, блестело зелёными лучами в свете солнца. Эклипс тоже не трогала его, уважая друга и его странную во всех смыслах любовь.       Друг. Затмение горько усмехнулась, уже засыпая в обьятиях некогда врага. Врага, которого сама потащила за собой. Врага, который прикрывал ее, ее брата и невестку от проливного дождя своими крыльями, которые тогда ещё были. Врага, который провожал в последний путь самых близких для Эклипс людей, который не забирал их души и позволил решать самим, куда им отправиться. Врага, который заливисто смеялся, стоило воронятам принести ему какую-то безделушку.       Он всё ещё был врагом. Но, уже родным, от которого пахло смертью и сиренью. И Эклипс не знает, где бы она оказалась, если бы на похоронах невестки ее обессиленное от рыданий тело не прикрыли от проливного дождя черные, как ночь, крылья.