Пепел Божий

      — Мы попадем с тобою в ад.

Бог знает, в чем мы виноваты.

Просто надо так, поэтому потом

Мы попадем с тобою в ад.

— pyrokinesis.

      Зной в этом году сохранился даже в месяц сбора урожая. Казалось, что земля под ногами плавилась от атмосферной температуры, люди работали, сменяя друг друга каждый час. Даже панамки и прятки от лучей в тенях комбайнов не спасали от солнечных ударов.       Эклипс устало зевает, сидя на бетоне прямо рядом с границей купола. Вдалеке шла работа, шумели огромные машины. То, что нельзя было собрать с помощью комбайнов, собиралось руками. Крестоносцы были сняты с постов, чтобы охранять Инфернум, а на Парадизе осталось несколько маленьких отрядов.       Рядом с Эклипс почти падает Адриан, который зарывается пальцами в волосы и массирует голову. От него пахнет спиртом и лекарствами, белый халат на подоле приобрел несколько жёлтых пятен. Похоже, какому-то бедолаге стало совсем плохо на солнце.       — Это издевательство какое-то... — недовольно бурчит мужчина себе под нос. — Уже четвертый, а уборка только началась...       Эклипс безрадостно хмыкает. Она конечно могла попробовать создать хотя бы маленький ветерок, но он тоже был бы горячим и сделал бы только хуже.       — Может... Дождь вызвать? — Затмение неопределенно взмахивает рукой.       — Дождя не надо, — рядом с товарищами, принеся для себя стул, грузно опускается Куро, удобнее устраиваясь и складывая руки на груди. — Облаков бы. Чтобы хотя бы тенёк появился.       Эклипс вздыхает и поднимается на ноги, смотрит на купол, который будто сгущается, становясь непрозрачным. Она складывает ладони вместе на уровне груди, шепчет что-то на забытом древнем языке. Золотой крест, висящий на ее шее, вспыхивает и свет на секунду ослепляет тех, кто сидит рядом.       На Инфернум набегают серые облака, которые закрывают солнце, поднимается слабый, но прохладный ветерок, пусть в воздухе все равно сохраняется духота. Работники полей удовлетворённо выдыхают, радуясь тому, что природа сжалилась над ними.       Адриан протирает глаза ладонью и ему приходится резко отпрыгнуть в сторону. Лисьи уши, которые за мгновение появились на его голове, настороженно вздернуты вверх. Под ногами Эклипс пляшет пламя.       Куро поднимается со своего стула и сохраняя спокойное выражение лица, шагает к Эклипс, игнорируя огонь, который целует его ноги. Заглядывает в глаза Затмения, видя, как потемнел белок.       — Нехорошо... — протягивает мужчина и успевает увернуться от размашистого удара девушки, отклонившись назад. Пламя, охватившее кулак Эклипс, немного подпаливает темные волосы Куро.       Затмение пытается ударить снова. В ее глазах нет осознанности, тьма поглощает всякие блики, делая ее взгляд безжизненным и пустым. Она не моргает, бьёт руками, огнём, пытаясь достать мужчину, который только уворачивается, танцуя с бушующей и неконтролируемой стихией.       Куро подгадывает момент. Ловит брешь в защите, резко оказывается опасно близко и сам ударяет Затмение в живот кулаком. Та хрипит и от силы, вложенной в удар, отлетает на несколько десятков метров, врезаясь спиной в бетонное ограждение, за которым находятся теплицы для овощей.       Эклипс с трудом поднимается на ноги, пыль вокруг нее оседает, что-то подхватывает ветер. Она пустым взглядом смотрит на противника, крест на ее лбу сияет ярче обычного.       Затмение проводит ладонью над своей грудью, резко отводит руку в сторону, схватывая появившийся из золотых искр меч. Он темный, с сияющими пурпурным рунами и широким лезвием.       Эклипс напрягается, встаёт в более устойчивую позу. Фокусируется на Куро, перехватывает рукоять меча второй рукой и отводит тот в сторону.       Адриан возникает за ее спиной, притягивает к своей груди за талию и вонзает в плечо Затмения иглу шприца, наполненного какой-то прозрачной жидкостью. Девушка хрипит, хочет обернуться, вырваться и ударить, но через секунду повисает в руках эльха тряпичной куклой. Меч исчезает, будто разбиваясь на осколки, крест на груди перестает сиять.       — Чего это она? — Куро делает несколько шагов к товарищу, когда Арнелио подхватывает бессознательное тело Эклипс на руки.       — Хороший вопрос, — хмурится учёный, внимательно вглядываясь в безмятежное девичье лицо. — Это вроде простая молитва, она не должна была впасть в безумие..       Куро задумчиво потирает подбородок мозолистыми пальцами.       — Что-то плохое творится.       — Или надвигается, — подхватывает Адриан. — Помоги, надо отнести ее в кровать.

***

      В пепельном море тихо. Сегодня нет даже ветра. Да и то, кроме как поднять немного серых частиц в воздух, это стихийное явление не было ни на что способно. Он был безмолвен здесь.       Небольшая белая лиса настороженно дёргает ушами, открывая белесые глаза. Окружающие ее по кругу статуи молчат, вот только кресты на их безликих масках вспыхивают золотым светом. Призрак осторожно поднимается на лапы, встряхивается, сбивая остатки сна. Беспокойно прыгает к одному из каменных изваяний и принюхивается, но ничего не чувствует.       От мягкого звука скольжения на этот раз вздрагивает ее хвост. Она поворачивает мордочку в сторону шума и замечает человека, приближающегося ко дну кратера, прямо к ней.       Белые короткие волосы треплют потоки воздуха, голубые глаза сияют весельем и добротой, лёгкая темная одежда облегает фигуру высокого подтянутого парня. Тот ловко бьёт ногами по деревянной доске, на которой съежал по пеплу, и ловит ту, потирая вздёрнутый нос и чихая.       — Ну и жара сегодня, — вздыхает юноша, вновь натягивая на нос темную ткань, сильно напоминающую маску. — Ты как, бабуль?       Лисица лишь покачивает головой, мол "всё хорошо, не переживай".       — Ну и отлично, — парень скидывает со спины плетенную из длинных листьев сумку и роется в ней немного. А после в его худых пальцах оказывается несколько ягод, которые тот протягивает белой лисе.       Дух принюхивается, подходит к юноше и на короткое время ее силуэт перестает быть полупрозрачным, становится осязаемым настолько, чтобы подцепить шершавым языком угощение и проглотить.       — Я бы принес мяса, но... — слов в недобрый взгляд лицисы, парень тушуется, неловко потирая затылок. — Но подумал, что тебя больше порадуют красивые и сочные ягоды.       Лиса одобрительно кивает, поощряя заботу о себе и своем рационе. Она в несколько больших прыжков отдаляется от гостя и забирается на голову одной из каменных статуй, склоняя голову так, чтобы ее нос коснулся высеченного креста на "лбу" безликого изваяния.       — Опять что-ли? — буркает под нос парень, вновь возвращаясь к своей сумке и выуживая оттуда небольшой блокнот с деревянной обложкой и плотными листами, точно созданными вручную. — Дядя писал, что состояние Эклипс ухудшилось, но прошел уже месяц с того послания...       Лисица сразу же спрыгивает со статуи и подбегает к парню, тыкаясь мордочкой в его ладонь, в которой тот держал простой деревянный карандаш. Ее белесые глаза наполнились чем-то вроде беспокойства и тоски.       — Хей, бабуль, всё хорошо, — эльх улыбается, попытавшись погладить лису по голове, но та была бестелесным духом, поэтому сделать это не удалось. — Она сильная, я уверен, что с ней ничего ужасного не случится.       Крик ворона прерывает монолог. Большая черная птица резко спикирует вниз, ко дну ямы, поднимая за собой облако пепла. Ворон осторожно салится на одну из статуй, обратищая взгляд горящих зелёным светом глаз-пуговок прямо на присутствующих.       Лиса юркает за спину беловолосого юноши, пока тот закрывает блокнот и вытягивает руку в сторону посланника. Птица взмахивает крыльями, летит короткое расстояние и приземляется на предплечье парня, цепляясь за его одежду когтями.       Парень снимает с лапки ворона небольшой свёрток бумаги и прогоняет посланника со своей руки, разворачивая письмо и вчитываясь в его содержание.

Элиадас Фар Арнелио.

Прошел уже месяц с того момента, как я писал тебе в последний раз. За это время многое произошло. Случилось то, о чём ты предупреждал меня — перерождение. Процесс был не быстрым, целая неделя ушла на то, чтобы Затмение пришла в себя с новыми силами. Как ты и предсказывал, ее мозг обновился. Старое серое вещество буквально вытекло из ее ушей, глаз и ноздрей. Ее сила полностью иссякла и поддерживать купол вокруг Парадиза пришлось мне и Беатрис. Благо, наши наработки по усилению Силы дали свои плоды и всё было гладко. Позже я отправлю тебе результаты моих исследований, тебе будет, на что взглянуть.

Я пишу тебе, потому что прошло всего пять дней с Перерождения, как Эклипс впала в безумие. По твоим и моим прогнозам она должна была вернуть себе все силы, а значит их использование не должно было вызвать безумие. Но, мы с тобой ошиблись. Потребовалась небольшая молитва и Эклипс потеряла над собой контроль.

Я не могу знать, с чем это связано. Возможно, ее тело уже слишком сильно истощилось, но есть и вероятность того, что это на нее гневается тот самый мертвый бог. Я не знаю. Просто прошу твоей помощи.

Если тебе удастся, то отправляйся на Парадиз в ближайшее время. Буду ждать.

Адриан Фар Арнелио.

      Элиадас, вчитываясь в подчерк дяди, устало выдыхает. Нет, он любил родственника, это бесспорно, но подобные сообщения можно трактовать как приказы немедленно явиться. Элли уже и позабыл, каким формальным может быть Адриан.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — усмехается парень, несколько раз складывая тонкую бумагу и кладя ту в корзину. — Ты справишься без меня?       Лиса прикрывает глаза на несколько секунд, подтверждая и обещая, что справится и не даст себя в обиду. Элиадас присаживается перед духом на одно колено и протягивает руку, осторожно гладя белую мордочку лисицы, которая, собрав силы, становится сязаемой на короткие мгновения.       — Если что-то случится, то иди на наши земли. Мы всегда тебе рады, — Элли улыбается, а лиса тянется к его лбу и касается его кожи черным носиком, благословляя на путешествие.

***

      Шаг, шаг, поворот. Зрение размыто, чувства притуплены. Словно в любой момент всё может исчезнуть, как дым, как видение.       Шаг, шаг. Припасть грудью в груди, прикоснуться ладонью к ладони, лбом ко лбу, ощутив тепло в кресте.       Почувствовать теплую ладонь на талии, которая обжигает даже сквозь плотную ткань. Заглянуть в чужие глаза и, как раньше, утонуть в морской бездне.       Шаг вправо, поворот. Сжать руку сильнее, боясь отпустить. Поймать лёгкую улыбку туманным зрением.       Шаг вправо, поворот. Быть ведомой в танце, видеть, как вокруг кружатся темные силуэты в такт их танцу.       Забыть про надрывные ноты скрипки. Прижаться ближе, кладя щеку на грудь в надежде уловить сердцебиение. Но в ответ лишь тишина.       Уловить лёгкий шлейф розового запаха, а за ним — металла, чего-то жуткого. Услышать, как нарастают голоса, исходящие откуда-то из затылка. Они давят на голову, кричат, мечутся, разрывая барабанные перепонки.       Ощутить потерю тепла. Поднять голову, за ней руку и, не касаясь, закружится вокруг другого. Заметить, как становится темнее, пока свет вовсе не пропадает. Лишь слабый огонек, появившийся между ладонями, освещает лица.       Понять, что видишь лучше. Заметить внушительный рост, шрамы, раскинутые на чужом лице, словно какой-то художник небрежно бросил на холст краску. Не коснуться ни разу.       — И опять ты вмешиваешься, — прищуриться с осуждением, не уловливая на чужом лице никаких эмоций.       — А ты снова хочешь проснуться в холодном поту? — спрашивает почти с насмешкой, но губы не двигаются. Заглушает другие голоса, даря чувство покоя.       — Уж лучше так, чем видеть тебя.       — Ты знала, что намного лучше выглядишь, когда молчишь?       Почувствовать лёгкое прикосновение к коротким светлым волосам. Как ветерок подхватывает косичку, заплетенную с правой стороны из особо длинной пряди.       — Вау, какая редкость — услышать от тебя комплимент.       Позволить притянуть за талию, вцепиться пальцами в белую блузу. Его прикосновение холодное, чувствуется смерть.       — Радуйся, это одноразовая акция.       — Спасибо за то, что это не повториться.       Выгнуться в спине, расставить руки в стороны. Выпрямиться и закружится, не разрывая зрительного контакта с кроваво-красными глазами.       — Теряешь контроль на своими демонами?       — Я слабею, Игнис.       Усмехнуться.       — Долго будешь меня так называть?       — До тебя можно достучаться только если назвать истинное имя.       — О, так я уже Богом стала? Как радостно, Арес.       — Не произноси этого никогда.       — Ты же сам сказал, что достучаться можно только через истинное имя.       Условить чужую незлобную усмешку.       — Ведьма.       — Тебе соответствую. У меня получается?       — Я бы поспорил.       В такт музыке прикоснуться ладонями к чужим холодным щекам и ощутить такой же контакт на собственной коже. Но в глазах — обоюдные шипы, холод и ничего, что можно было списать на чувства.       Резко разорвать контакт, вновь закружится в танце, не прикасаясь друг к другу.       — Ты знаешь, что со мной случилось?       — Твой Бог гневается. Много лет прошло, но он всё равно откуда-то тянет свои силы. Где-то остались его культы.       — Досадно.       — Он заглушает меня и всё труднее сдерживать и его и своего демона.       — М, и сколько ты ещё сможешь продержаться?       — Сложно сказать. Печать крепка, но мне нужна кровь.       — Ага, а потом ты вырвешься. Ничего не получишь.       — Тогда пеняй на себя. Мое время на исходе. Ты не справишься с двумя Богами самостоятельно.       — У меня есть Фил.       — Ему придется тебя запечатать и ты станешь такой же статуей, как и твои братья с сестрами.       — Мда, нехорошо. Зато я утащу тебя за собою в ад.       — Мы уже там.       Остановиться и почувствовать, как прекратился прохладный контакт.       — Пора просыпаться.

***

      Эклипс медленно открывает глаза, чувствуя, как под кожей поселяется холод и кровь будто бурлит. Тяжело вздыхает и поворачивает голову, натыкаясь взглядом на сидящего за хлипким деревянным столом Адриана, ссутулившегося над какими-то бумагами. Эльх прижимает к носу белый хлопковый платок, на котором видны пятна крови, его пальцы обхватывают карандаш, который скользит по бумаге быстро и отрывисто.       Голоса в голове на секунду усиливаются, шепча что-то о убийстве и жажде. Их заглушают другие, отговаривающие.       — Заткнитесь... — хрипло говорит Затмение, проводя рукой по лицу.       Арнелио дёргается и переводит взгляд на лежащую девушку, замечая на ее лице выражение истинных мук. Эклипс смотрит на него виновато и вздыхает.       — Нормально? — спрашивает Затмение, слабо кивая в сторону платка в ладони эльха.       — Нормально, — кивает тот, возвращаясь к записям. — Ничего критичного не произошло.       — Это хорошо, — отзывается девушка и смотрит на свою ладонь, будто пытаясь найти там все ответы. — Мда... Сдаю позиции.       — Ещё несколько раз так сдашь — и мы будем копать себе могилы, — раздражение в голосе Адриана очень сложно не заметить.       — Ой, да ладно. Я справлюсь, — Эклипс усмехается, стараясь выглядеть уверенно. — К тому же, зачем мне все вы?       — Действительно... — протягивает Арнелио. — Я позвал сюда Элиадаса.       — О нет... — страдальчески стонет девушка. — Опять отвечать на сто-пятьсот вопросов и терпеть это недоразумение.       — Это вынужденная мера. Без него... Я не справлюсь.       Затмение невесело хмыкает, прикрывает глаза. Но ненадолго, потому что скрипит старенькая дверь и в комнату заглядывает Алиса, которая с силой сжимает дерево.       — Она очнулась? — тихо спрашивает девушка, а Адриан просто кивает, снова что-то записывая.       Алиса проходит в комнату и Эклипс приходится немного подвинуться в сторону, чтобы она села на край кровати. Шатенка осторожно улыбается и сжимает ладонь приемной матери.       — Знала бы ты, как мы испугались...       — Хах, — хмыкает Затмение, сжимая девичьи пальцы в ответ. — Да что со мной случится? Вот, повалялась и всё, скоро встану.       — Всегда ты так, — голос Алисы нежный, наполненный беспокойством. Что-то новенькое, Эклипс немного теряется. — Не бережешь себя совсем.       Затмение может только несколько раз моргнуть. Нет, у них теплые отношения, но всё-таки... Какие-то новые ноты звучат в голосе дочери и Эклипс даже не знает, как правильно реагировать. Затмение Божье хороша во многих вещах, но в межличностных отношениях всё ещё плавает, испытывая некоторые трудности.       — Что, если...       — Никаких "если", — отрезает Эклипс, хмурясь. — Я семьсот лет прожила и проживу столько же, если нервировать меня не будете.       Алиса тихо смеется, ничуть не обижаясь. Просто привыкла уже, что Затмение не любит, когда в ней сомневаются, не любит, когда вслух говорят о ее слабостях.       — Это точно, — улыбается шатенка. — Ты нам ещё нужна.       Нужна. Нужна, чтобы задницы их оберегать, не оставлять одних в этом опасном мире. Чтобы быть щитом и стеной.       Ладно, Эклипс не жалуется. Сама виновата, что взрастила себе не воинов, а детей, которые в свои-то пятьдесят с копейками наивные и ждущие, что не столкнутся с суровой реальностью за пределами золотого купола. Ждущие того, что Затмение защитит и будет опорой всегда.       Айван был бы недоволен.       Его здесь нет.       — Ой, давай, не подлизывайся. Вот как встану, так высосу из вас всю кровушку на тренировке.       Алиса вздыхает и уверенно кивает.       — Как скажешь. Поправляйся.       Девушка отпустила ладонь Эклипс и, махнув Адриану на прощание, попутно одарив его застенчивой, но искренней улыбкой, скрылась за дверью.       — Тугодум, — хмыкает Затмение, переворачиваясь на бок, спиной к учёному. Слышит, как трещит в его ладони карандаш.       — Она слишком мала, — отзывается эльх.       — А как за Беатрис ухлестывать, так ты первый, — Эклипс небрежно взмахивает рукой, чувствуя, как ее затылок сверлят голубые глаза.       — Мы коллеги.       — Ну-ну, — кивает Затмение. — Когда я одобрю твое заявление, тоже будешь так говорить?       Адриан замолкает, прерывая не особо приятный разговор. Эклипс устраивается поудобнее, натягивает на плечи тонкий плед и закрывает глаза, о чего-то измученная. Не засыпает, просто закрывает глаза и погружается в мысли, обдумывая то, что услышала во сне.       Проблема на проблеме и проблемой погоняет.