Дачная романтика

      Сон с каждой секундой становится все страннее и страннее, пока кошка перед ним не начинает лаять, а потом раздается «Все для тебя!» голосом Михайлова и Дима открывает глаза, упираясь взглядом в пустую подушку. Из открытого окна доносится шансон, который развлекает всех соседей неподалеку. Бабушка любила включить радио погромче, чтобы было слышно на грядках, но оставляла его на веранде, потому что дальше начинались помехи. Дима зевает. Дослушав песню до конца, которая тут же сменяется не менее популярным хитом, он находит очки и наконец оглядывается, только сейчас осознавая, что в комнате один. Мятая подушка и второй пододеяльник дают понять, что Август ему не померещился и на той остановке он не перегрелся на солнце, а действительно привез миллиардера к себе на дачу. Ну или тот привез его, не важно. Факт оставался фактом — Хольт был где-то здесь, если не уехал с первыми лучами солнца. Сонно дойдя до кухни, Дима прислушался, но никаких звуков в доме не было. Хмыкнув сам себе, он увидел на столе тарелку, накрытую полотенцем. Еще теплые оладушки стали хорошим началом утра. Он поставил чайник разогреваться и пошел на улицу, прихватив с собой оладью. На пороге, едва спустившись со ступенек, Дима сделал глубокий вдох и подставил лицо солнцу, чувствуя, как нагревается кожа. Он всегда был довольно восприимчив к нему, поэтому быстро обгорал. — О, кто проснулся, — дед Саша выглянул из сарая, прикрывая глаза от солнца. — Так всю жизнь проспишь. Дима глянул на наручные часы, которые забыл вчера снять перед сном. Было почти десять. Да, в рабочее время приходилось вставать куда раньше, но почему в свой выходной он не может отоспаться? А ведь когда-то встать в двенадцать это было еще рано для него, особенно, когда ложился под первых петухов. — А где Август? — вместо комментирования времени своего пробуждения спрашивает он. — Дык вон он, — дед машет рукой за дом. — Как электропомогатор с утра носится. Он у тебя от солнца заряжается? Под хохот дед Саши Дима медленно заглядывает за дом и не сразу понимает, куда смотреть. На прошлом месте — садовых качелях — его не видно, а больше ничего особо примечательного там нет, где можно было бы чем-то заняться. А потом его привлекает мельтешение сверху и он поднимает взгляд, смотря на соседский участок. Диме кажется, что он медленно седеет, когда наконец замечает Августа на крыше чужого дома. Тот все еще в своих дорогих шмотках, одной ногой на лестнице, а второй на черепице, и что-то делает с антенной. Дима бледнеет. У него на даче миллиардер и оружейный магнат по чужим крышам лазит. Он же в жизни не расплатится (да и себя не простит), если с ним что-то случится. — Вы его зачем туда отправили? — хрипло спрашивает Дима, оборачиваясь. Дед картинно возмущается. — Мы? Э-э нет, Димк, это все он, — дед Саша машет в сторону Августа рукой и протирает лоб платком. — Говорю ж — помогатор. Он с утра как подорвался и давай ходить хвостом и спрашивать с чем можно помочь. Даже у Веркиного хахаля столько энтузиазма не было! А там как раз к Петровне антенну привезли, а с работниками какой-то кипиш завязался. Так он и пошел выяснять. И вот. Перед глазами пролетает совсем уж сюрреалистичная картинка, как Август на трех разных языках выясняет отношения с местными рабочими, у которых понимания происходящего и произносимого примерно как и у самого Хольта. А потом лезет на крышу под восхищенные оханья соседок, которым открывается прекрасный вид. И главное куда! Поближе к электричеству! И тут даже не знаешь, хорошо это или плохо, вдруг перемкнет. Да и вся инициатива Августа ощущается так необычно, будто не так все должно происходить. Привыкший к тому, что у него есть его команда и рабочие руки на абсолютно любое дело, разве будет он делать что-то самостоятельно? Тем более впрягаться за незнакомых людей и лезть на крышу! Дима бы больше поверил, что Хольт вызвал свою бригаду рабочих и построил вышку прямо в огороде, чтобы и интернет, и телесеть и все, что только можно. Но тот продолжает его удивлять. Потоптавшись на месте, рассматривая Августа, который явно большого опыта в антеннах не имел, но очень старался, Дима вернулся в дом и все же сделал себе чай. Но пил его довольно тревожно, надеясь, что ни один миллиардер в ленинградском СНТ не пострадает. Хольт возвращается через полчаса весь мокрый, но абсолютно счастливый, обнимая охапку яблок. Дима караулит его у калитки. — Sunshine, смотри! И Дима смотрит. Только не на молодые наливные яблоки, которые ему вручила благодарная соседка, и не на дорогущее белое поло, сейчас расчерченное какими-то пятнами и потертостями от металла. Он смотрит на его улыбку, которая в сто раз ярче и искренней тех, которыми он раскидывается перед журналистами и деловыми партнерами, и Диму кроет. Оказывается, что для счастья так много и не нужно. Кому-то сделать доброе дело и получить яблок, а кому-то хватает улыбки. Щеки отчего-то обжигает румянец и взгляд мечется с чужих губ до глаз, все же приковываясь к яблокам. Дима чувствует себя как подросток, в моменте понимая, что не знает что делать, будто сейчас будет пойман с поличным. А он ведь даже подумать ни о чем не успел! Зато Августу этого хватает. Он свою награду не отпускает, прижимая к себе, и вплотную подходит к Диме, наклоняясь к его уху. — Нам нужно их уберечь. Уберечь или убрать — тут уж не суть важно, потому что на Диму это действует моментально. Он дергается от шепота, вообразивший себе невесть что, и стремительно направляется в дом, бросив негромкое «идем». А потом, стоя у раковины и высматривая на полке сверху какую-нибудь глубокую миску, не замечает, как Август вновь оказывается близко, все же опуская все яблоки в раковину, а потом берет его лицо в ладони и целует. Совсем быстро и больше игриво, дразнясь на внезапное зависание, удерживая себя от того, чтобы прикусить чужую губу. Но даже так Дима успевает почувствовать яблочный вкус и вновь остается безоружным перед его улыбкой.       В этот раз сбежать и спрятаться возможности не предоставляется, потому что Хольт как банный лист от него не отлипает, правда больше не трогает, держась на уровне зоны личного пространства, но глаза все равно мозолит, следуя по пятам. У него после ночных событий как второе дыхание открылось, будто именно тогда все его попытки ухаживания и флирта наконец возымели успех, хотя Дима ничего напрямую не сказал, да даже особо не сделал, но этого было достаточно. Словно брошенный пес, которому уделили внимание, Хольт привязался к нему. Дима настойчиво просит его переодеться, чтобы еще больше не убивать вещи. Под восхищенный взгляд, когда Дима открывает свой шкаф, приходится сказать «нет», потому что «нет, вам не подойдет моя одежда, я эти футболки носил, когда мне было шестнадцать!» и Август действительно при всем желании в них бы не поместился. Пришлось вновь одалживать у деда. На улице сегодня стоит жара, отчего даже в доме не удается спрятаться, а хорошо только в теньке или на каком-нибудь сквозняке. Дима оставляет Августа переодеваться, а сам уходит на грядки к бочкам, где в свеженалитых прячется охлажденный квас. Он бы может и бабуле тут помог или деду в сарае, но гостя тоже занять чем-то надо, хоть тот с утра сам нашел себе приключений. Дима вспоминает, что обещал комиксы и задумывается, получится ли занять его ими как подростка до приезда Отто. Но тот и без него справляется. Август обнаруживается сидящим на ступеньках в одежде более летнего типа (теперь он наконец в шортах), а к его ноге прижимается толстый рыжий кот. Дима останавливается на полпути, прищуриваясь, чтобы считать чужие эмоции. Сначала кажется, что Хольт никак не реагирует, будто и нет там никого, но его ровная осанка и скошенный взгляд на кота дают понять, что он намеренно не двигается. Рыжего это похоже не устраивает и он настойчиво трется о чужую ногу, требуя ласки. Умилительная картина. — Вижу, что вы с Васькой познакомились, — Дима подходит ближе и присаживается около кота на корточки, почесывая его за ухом. Рыжий начинает громко урчать. — Vas’ka? — Август чуть расслабляется, но напрягается снова, когда кот опять тычется в него. — Я ему нравлюсь? Дима улыбается и кивает. — Если похлопаете по коленям, то он к вам запрыгнет. Он тактом не отличается, очень наглый, поэтому ему и приглашение особо не нужно, но если разрешите — точно с ним подружитесь. У Хольта глаза сразу загораются от восторга, как и позвоночник, который начинает урчать вместе с котом. Он смыкает колени, выпрямляет спину и дважды ударяет себя по ногам, как тут же тяжелая тушка оказывается на нем, заваливаясь на бок и поджимая под себя хвост. Август, кажется, даже не дышит и восхищенно смотрит на кота, а потом медленно переводит взгляд на Диму, очень тихо говоря: — He did it! Васька урчит громче, когда на его бок опускается большая ладонь и аккуратно скользит по мягкой рыжей шерсти, едва зарываясь в нее пальцами. Он кот лаской не обделенный, ходит по всем участкам, ластится, еду выпрашивает, а временами район держит, хоть по его упитанному брюху так и не скажешь. Он если надо и собак всех обшипит, и мышей наловит, и соседскому черному коту клок шерсти вырвет, когда не поделят последнюю сосиску. К нему уже все привыкли здесь и особо не поощряют, а вот новые люди всегда на хорошем счету — и погладят, и покормят и на руках подержат. Лафа одним словом. — У меня никогда не было кота, — говорит Август не то Ваське, не то Диме. — So soft. Маленькая рыжая печка всем собой греет беспощадно, как только ему самому не становится жарко, но Хольт никуда двигаться не собирается, да и переставать гладить тоже. Дима даже поражается, что комиксы или его внимание оказываются не нужны, когда все лавры достаются рыжему и бесстыжему. Но от такой домашней картины становится очень тепло в душе и как-то спокойно. К плохим людям животные не тянутся, особенно коты, а тут любовь с первого взгляда. Вася хоть и не шибко привередливый, но к кому попало просто так не дается, чуя подвох. Август его проверку проходит. По радио объявляют послеобеденную викторину и прием заявок на песни, а пока включают что-то из репертуара Меладзе и под «Красиво ты вошла в мою грешную жизнь» бабушка выходит из теплицы, безуспешно обмахиваясь где-то припасенной газеткой. Сегодня на грядках хорошо только сорнякам, которые переживут даже конец света, не то что какую-то жару, зато перец благополучно делает вид, что умер. Ему дают фору в полчаса подумать над своим поведением. — О, рыжий обормот, — ласково зовет Ваську бабушка, заметив его на коленях Хольта. — Нового кототца себе нашел. Ну дает, конечно. Она по-доброму качает головой и переглядывается с Димой, которого эта картина отчего-то умиляет. Не каждый день собранного и с иголочки одетого оружейного магната можно увидеть в дачных шмотках и с рыжим котом на руках, которого он восхищенно наглаживает, словно ребенок. И не важно, что держит он его как хрустальную вазу, скоро привыкнет. Сам от него бегать начнет, когда Вася войдет к нему в доверие и будет пытаться залезть на плечи, как он любил делать, когда был стройным котенком. — Вы бы на речку скатались, охладились, чего в доме сидеть, — бабушка обращается к внуку, указывая на сарай. — Димочка, сходи, в сарайке твой велосипед, а Августу дедов дашь. А я вам с собой холодного компота налью. И, потрепав кота по голове, скрипит ступеньками и заходит в дом, тут же принимаясь копошиться на кухне. Хольт растерянно оглядывается на звук сетки, которая висит на входе, переводит взгляд на кота, который только тяжелее становится, пока расслабляется на его коленях, а потом едва успевает поймать Диму за край футболки, который беспрекословно следует поставленной задаче. Сходить на речку звучит как отличный план (до момента, пока он не подумает, что там много людей). Поэтому удивленно смотрит сначала на руку, а потом и на самого Августа. — Что-то не так? — Да, — он сглатывает и понижает голос до шепота, будто это самая сокровенная тайна. — Я не умею пользоваться велосипедом. Что ж, похоже, что Дима нашел себе занятие до конца дня. Осталось только найти страховочные колесики на велик.