Дачная романтика

      Возле леса приятно тянет прохладой, несмотря на неспадающую жару. Высокие многолетние деревья создают тень, не пропуская солнце на эту часть улицы, но стоит пройти вперед, как сразу попадешь под обжигающие лучи. Дима упирается рукой в забор, грозясь подцепить мелких заноз, и поджимает губы, рассматривая место. Дорога здесь убитая сильно: раскатанная колея, не пойми откуда взятые ямки засыпаны галькой, а пяточек у соседа напротив, того самого с навороченным домом и забором до небес, обложен асфальтом. В общем и целом, территория выглядит неблагоприятно для обучения езде на велике. Им бы хотя бы на центральную улицу выйти — там маломальски какой асфальт накатан, но солнце шпарит нещадно. Потоптавшись возле калитки, Дима возвращается на участок, где Август уже успел перебраться на качели, прихватив с собой кота, которого обычно туда не пускали. Предложение сходить на речку было все еще очень заманчивым, но проблема в виде не умеющего ездить на велосипеде Хольта была актуальной. Вариантов было немного, но пока ни один из них им не подходил: повезти Августа на багажнике — Дима в свои силы верил, но что-то ему подсказывало, что затея не увенчается успехом; научить Хольта ездить — самый перспективный вариант, но не в такую жару, только если позже и с большим сомнением; пойти пешком через лес — очень долго и небезопасно. Дима в себе не сомневался, а вот миллиардер непременно утонул бы в ближайшем болоте, любопытно ступив мимо тропинки. Дима задумчиво нахмурился, дачными тапками пиная под собой траву. Назойливая идея искупаться теперь не покидала его, то всплывая приятными ощущениями прохладной воды на коже, то слишком внезапными кадрами Хольта в одних плавках. Дима мысленно себя одернул — ну да, в двух плавках было бы жарко. Оглянувшись по сторонам в поисках тенька, взгляд зацепился за шланг, протянутый вдоль грядок, и гениальный план возник сам собой. Словно на важном задании, Дима подкрался к шлангу, медленно поднимая его с земли и надеясь, что остался незамеченным. Бабушка была в доме, отлеживаясь в самую жару, а дед чем-то стучал в своей мастерской. Хольт в происходящем был заинтересован еще меньше, раздавленный тушкой кота, который все же залез на него, цепляясь передними лапами за плечо, положив на них морду, а задними упираясь в подставленные руки. Оценив обстановку, Дима доходит до вентиля и включает воду, отчего она начинает булькать, а затем по коже идут мурашки, когда под рукой ощущается ледяная вода. Сделав напор побольше, Дима зажимает конец шланга, чтобы уменьшить струю, и поднимает над собой, создавая дождь. Приятно. Азарт и детское ребячество просыпаются в нем моментально, подогреваемое летним солнцем. Дима подкрадывается тихо, шелестя шлангом за собой, а затем, подойдя достаточно близко, выкрикивает «Полиция Санкт-Петербурга!» и наставляет на Августа шланг, моментально обливая его водой. Кот подрывается за долю секунды и с возмущенным «Мяу!» удирает под дом, оставив мокрого и недоуменного Хольта наедине с Димой. Тот подскакивает тоже, не сразу понимая, что происходит, но времени разбираться нет, потому что Дима отскакивает в сторону, широко улыбаясь, но шланг не убирает. — You! — Август делает выпад вперед, чтобы отобрать импровизированное оружие, но Дима уворачивается. Он громко смеется и отбегает в сторону, зажимая носик шланга сильнее, создавая более мелкие брызги. Август перенимает чужой азарт и ухмыляется, вступая в игру уверенней. В водных боях ему не доводилось участвовать, но вот в спарринге он был довольно хорош. Дима пятится от него, не прекращая улыбаться, но оступается, и эта заминка дает его оппоненту фору, отчего Хольту удается перехватить шланг и направить его на Диму, полностью обливая водой. И от этого становится так сладко и радостно, что получается не только одержать победу, но и заслужить в ответ не стоны боли, а искренний смех. Секундная заминка стоит ему потерянного шланга, потому что Дима отточенным движением выбивает его из рук, словно пистолет у противника, и направляет в ответ, ухмыльнувшись. От него звучит мягкое «Не с тем связался!» и Август просто уверен, что это пафосная фразочка из тех геройских фильмов, которые так любит Дима. Они кружат вокруг грядок с этим шлангом, отбирая его друг у друга, промокшие насквозь, пока на возгласы и смех в окне дома не появляется бабушка с возмущенным: — Цветы!! Не затопчите цветы! Дима кричит «Хорошо!» и отбегает за дом, где кроме одинокой раскидистой яблони и качелей ничего больше нет, но не рассчитывает, что на старте их сражения осталось много воды. Поскользнувшись тапками на мокрой траве, он заваливается назад, а Август, вцепившийся в шланг, летит следом, почти придавив собой Диму. Так и замирают в жалких сантиметрах друг от друга, пока шланг, словно уж, барахтается неподалеку. Они даже не замечают, как с тихим бурчанием дед перекрывает вентиль и говорит что-то про двух водяных. Из-за незапланированных водных процедур Август чувствует себя совсем разряженным, как после хорошего спарринга, и даже сейчас, нависая над Димой и смотря ему в глаза, сил ни на что не остается, кроме как… Дима накрывает его щеку ладонью. — У тебя царапина, — он проводит влажным от воды большим пальцем по коже, стирая тонкую полоску крови. — Vas’ka был напуган, — констатирует факт Август и льнет к его ладони, прикрывая глаза. Улыбнувшись милому жесту, Дима, почти не думая, приподнимается на локтях, легко оставляя поцелуй на чужих губах, и тут же тянет удивленного Августа на траву рядом. Если бы у Хольта была сейчас возможность заискрить, он бы так и сделал, но вода все тушит и его эмоции выдает лишь легкое урчание позвоночника, которое отчего-то смущает их обоих. Длинные ветви яблони удачно закрывают их от палящего солнца, лишь оставляя маленькие просветы. Сбитое дыхание постепенно восстанавливается. — Мы сейчас как две лягушки лежим в луже, — вдруг выдает Дима. И от неловкой атмосферы не остается и следа. Август чувствует, что, наверно, никогда в жизни столько не смеялся.       После сытного обеда, высохнув, насколько это удается, Дима бредет в сарай, чтобы под завалами разного хлама, которому не лежится дома, найти какой-нибудь велик давней давности. Есть конечно и не с тех времен, а вполне себе новый, даже пару скоростей переключить можно — Игорь лично выбирал, как его заверила Юля. Правда он почему-то подарку удивился чуть ли не больше Димы, но это мелочи. Только вот пользоваться им все было некогда. В городе только и успевай бегать за преступниками, а здесь на даче дальше леса никуда не уедешь. Был здесь и велик попроще и постарее, как раз из его, Димы, юношества, на котором он куда только не ездил и где только не падал, только вот шины на нем давно спущены, а у одного колеса так вообще не хватает спиц. Его Дима замечает сиротливо подвешенным на стенке сарая, где близко не подойти из-за каких-то коробок и прочего барахла. Он пробегается по его поржавевшим бокам взглядом, цепляясь за надпись «Stels» серебряными буквами на синей раме, и вспоминает как же много они с ним прошли, а сколько раз слетала цепь, заставляя тормозить ногами. Сейчас он как экспонат висит в никому недоступном музее. Переступив через ящик с какими-то запчастями, Дима потирает предплечья от появившегося холодка здесь, и замечает чей-то старый-старый велосипед, но уже в разобранном состоянии. Зеленая треугольная рама с одним огромным колесом подпирает стенку и своим вывернутым рулем служит как подставка под какие-то тряпки. Вот этот железный конь вероятно когда-то принадлежал его папе или деду. Раритет еще тот. Дима точно помнит, что залезть на него было нереально, пока он был маленьким, а крутить педали и подавно. Только если на раму посадят, чтобы ногами поболтал. Да уж, чего здесь только не найти. Дедов нынешний велик уже припаркован на углу дома, так как на нем он иногда доезжает до ближайшего магазина. Самый простой — прогулочный, без лишних новшеств, но с багажником и корзиной. Чем-то схож со старым Диминым, только серого цвета и побольше. Из всех вариантов пока что самый удачный для того, чтобы научить кого-то кататься. Дима бы Августу и свой уступил новый, но боится, что все провода и скорости его запутают, а с цепью будет отдельная история. Он, честно признаться, сам еще не очень хорошо с ним освоился. А на этом как на механике в автомобиле: разберется в ней — значит разберется и в остальном.       Солнце уже не пытается выжечь им макушки, но панамки лишними не бывают, поэтому под ободряющее дедово «Только не убей его там!», сказанное ни то про велик, ни то Августа, они выходят за калитку. Хольт выглядит расслабленно, вышагивая по неровной тропинке словно по красной дорожке. Рядом, но слегка отставая, взволнованно плетется Дима, везя за собой велосипед. С каждым шагом вся эта затея кажется ему сомнительной авантюрой, в которую он вписался, и мысли, что на крыше соседки было и то безопасней, всплывают сами собой. Он попытался обезопасить это мероприятие насколько это было возможно: заставил Августа снова надеть кроссовки, вместо тапок, потому что «так и без ног можно остаться», сказанное на личном опыте; рассказал, что они будут делать и как лучше падать; и честно попытался найти хотя бы наколенники, но безуспешно. Страховочных колесиков тоже не оказалось, как и детского велика, с которого бы можно было их скрутить. Теперь оставалось надеется, что равновесие Хольт умеет держать также хорошо, как неваляшка. Остановившись посреди центральной улицы, Дима сжал пальцами переносицу, зажмурился, поправил очки и вздохнул. Он будто с парашютом прыгать собирался или экзамен в академии сдавать, а не учил ездить на велосипеде. Ему вспомнились дни, как их родители посадили на велики. И если Вера на своем четырехколесном улетела только так, довольно быстро приноровившись, что ей открутили маленькие колесики, то вот Дима все никак не мог привыкнуть держать баланс и даже умудрился с него навернуться. В будущем, конечно, таких проблем с великами больше не было, да и гоняли они с сестрой на пару, но первый опыт был неприятный. — Итак, показываю, — Дима перекинул ногу через велик и отвел педаль назад, зафиксировавшись, Август внимательно смотрел сбоку. — Сначала нужно оценить вес и габариты велика, а также попробовать держать с ним равновесие, вот так. Дима поджал вторую ногу, одной все еще еще упираясь в педаль, и побалансировал туда-сюда на месте, не давая велику завалиться в бок полностью. Август согласна покивал, что это довольно не сложно, как минимум, так казалось. Хотелось верить, что оно и правда окажется проще, чем он себе вообразил. Дима слез с велосипеда, передавая его Хольту и повторно инструктируя тоже самое. Преподаватель из него был так себе, поэтому он решил зайти с другой стороны, чтобы объяснить на знакомых примерах. — Вот вы на лошади умеете ездить? — Дима от волнения и серьезности ситуации совсем забылся и вновь перешел на формальное общение. Казалось, что на «ты» уместно говорить только в трех сантиметрах друг от друга. — Конечно! — отвечает как само собой разумеющееся. «Ну конечно», думает Дима, о чем это он. У того, наверно, и свой конь есть и личная конюшня, что мелочиться. По большим территориям на лошади разъезжать вероятно приятней, чем на велике, да и благородней. Дима конечно не думает, что Хольт как холеный аристократ играет в крикет после полудня и конные прогулки устраивает по вечерам, но…мысли такие проскальзывают. — Тут примерно также, только конь железный. Держать равновесие, управлять скоростью и желательно не свалиться. Все в ваших руках, — Дима неловко улыбается. Август приподнимает уголки губ в ответ. — Так, теперь основное. Вы правша? Тогда садитесь и правую педаль отводите вниз и упираетесь в нее ногой. Левая будет стартовой. Руль прямо. Слегка отталкиваетесь и вперед, — Дима повторяет на практике все произнесенное и ровно проезжает прямо, заворачивая на ближайшем широком пяточке и возвращается обратно. — Для торможения крутить педали назад. Пробуем? Воодушевленно кивнув, Хольт довольно потирает руки, вновь приближаясь к велосипеду. Все действительно выглядит очень просто и доступно. А еще захватывающе, из-за недостатка защитной экипировки и небольших знаний преподавания у его тренера. Если бы он брал эти уроки где-нибудь в Голландии, то из настоящего был бы только тренировочный велосипед, закрепленный на тренажере, как это было с горными лыжами или доской для серфа. Сначала осваивалась техника владения, а только потом практика в полевых условиях. Здесь же выбирать не приходилось, но интересно было страшно. Диме же было просто страшно. Лишь бы Август крепче держался за руль и не вылетел через него на ближайшем камне. Настроив уровень сидения под него, Дима отошел чуть в сторону и удержал себя от внезапного желания перекрестить его, как это делала бабушка, когда была в чем-то неуверенна. Тут вряд ли что поможет и скорее всего без травм не обойтись. Надежды оставались только на медицинскую страховку и то, что Хольт на исключительно положительных эмоциях вывезет этот безумный день. — Я придержу! — Дима становится сзади, удерживая велосипед в ровном положении за багажник. Хольт следует всем инструкциям, отталкивается и не без усилий, так как Дима все еще держит велосипед и следует за ним, прокручивает педали, стараясь ровно держать руль. Получается намного лучше, чем ожидалось. Его немного кренит в сторону и он опускает ноги, тормозя, и радостно оборачивается на Диму. — Еще раз, — кивает он и отталкивается снова. Первые попытки протекают успешно, даже лучше, чем оно могло быть. Дима уже не придерживает велосипед, но на старте страхует, чтобы попытаться успеть поймать, если Август начнет падать. Задачи «прямо без поворотов» и «удержание равновесия» оказываются преодолены почти без проблем. И у Димы отлегает от сердца. «Значит не все так плохо», — думает он, прежде чем Хольт решает, что его навыков достаточно для разворота на ближайшей улочке. Как в замедленной съемке, будто новая часть форсажа, велосипед под опасным углом заворачивает на соседней улице и впечатывается в забор, гладко проехавшись по его боку. Август, не сразу сообразив, спасать себя или велик, пытается предпринять что-то в этой ситуации, но успевает только выставить одну ладонь в бок, чтобы вцепиться в доски и затормозить еще больше, а потом валится вместе с железным конем на бок. Что ж, пафосные выкрутасы оказались не в его компетенции. — Август! — Дима быстро срывается с места, в два счета оказываясь рядом, пытаясь их поднять. — Sunshine, все в порядке! — заверяет его Хольт, выставив перед собой в успокаивающем жесте ободранную об забор ладонь. Велосипед обходится без повреждений, чуть потеревшись боком о забор, зато Август берет на себя все травмы мира, благо ничего не сломав. Вело-болезнь приносит ему разбитую в кровь коленку, ушибленный локоть и несильно содранную кожу на ладони. На мелкие синяки, которые еще проявят себя после жестких объятий с великом, он не обращает внимания. У него ровным счетом даже ничего не болит, кроме сердца, когда замечает взволнованный взгляд Димы на него. Если ради этого нужно будет еще упасть — он это сделает. — Продолжим, — решительно заявляет Август. — Надо обработать, — протестует Дима, указывая на его коленку. Они сверлят друг друга глазами, все еще сидя на подобии асфальта около чужого забора. Вокруг них ни души, только громкие звуки сверчков и где-то совсем вдалеке лай собаки. — Надо поцеловать, — деловито кивает Хольт, складывая руки на груди, раз его занятия прерываются из-за такого пустяка. — Чего? — Я слышал, что надо поцеловать ранение, чтобы не болело, — и смотрит так, будто о таких очевидных вещах нельзя не знать. — Так говорят детям, — снисходительно улыбается Дима, но взгляд на коленку бросает. — А если я умру, Dima? — Август звучит очень драматично, перехватывая его за предплечья и заглядывая в глаза. — Прямо здесь и сейчас. Воцаряется тишина. Дима стойко держится пару секунд, не сводя с него глаз, но его уголки губ заламываются и он не может сдержать смешка, тут же начиная негромко хохотать с этой очаровательной детской манипуляции. Его волнения по поводу случившегося утихают, хоть мысль о том, что у него тут миллиардер на даче за сутки покалечился больше, чем за все дни проведенные в Питере, все еще проскальзывает. Хольт чужую улыбку тоже перенимает и его ведет, что кто-то может смеяться с таких простых и незначительных вещей, а еще переживать за него так искренне не потому что надо, а потому что ему не все равно. Дима, отсмеявшись, поцелуй все же оставляет, но только не на коленке, а на кончике носа, тут же поднимаясь. У него в условиях обработать все повреждения дома и только после этого, возможно, вернуться к новым попыткам катания на велике. Август больше не спорит, соглашаясь.