Элвис против всех

      «Наш самолёт совершил посадку в международном аэропорту Инчхона. Местное время 10:20. Температура за бортом +27 градусов»       Чонгук сделал первые шаги по трапу. Что ж, его ожидания не подтвердились. Земля не разверзлась, и ничего волнительного в груди не ощущалось. А ведь в кино всегда показывают этот момент, будто эта самая значимая часть сюжета. Камера приближается, кадр замирает, и вот герой совершает шаг на родную землю, и где-то за несколько километров героиня, словно прочувствовав этот волшебный миг, неожиданно вздрагивает. Ну или вот, герой ступает на трап, и по всей земле сейсмические волны рябью расходятся, а сам он в этот момент вдыхает воздух родной земли, и сердце замирает от ностальгии.       К сожалению или к счастью, ничего подобного Чонгук не ощутил.       Хотя он и возвращаться-то не очень хотел. Его полностью устраивала жизнь вдали от консервативного уклада корейского населения. Переехав с родителями в США десять лет назад, не было ни дня, чтобы он пожалел об этом. Перевод зубрилы-отличника в частную школу для мальчиков стал новым витком в формировании мировоззрения четырнадцатилетнего Чонгука. Поступление в Корнелльский университет было лучшим решением в его жизни. Хотя ничего другого он и не видел для себя. Увлечение ресторанным бизнесом настигло его ещё в школьном возрасте. Увидев впервые запрещённый для его юного сознания фильм «Студия 54», он мечтал погрузиться в удивительную атмосферу ночной жизни. С тех пор весь мир он видел сквозь призму разноцветных коктейлей и блеска стеклянных бокалов. Правда, новое увлечение подростка тут же дало о себе знать в школе. Постоянные претензии от учителей, что ребёнок не может приносить в школу алкоголь и ставить опыты на одноклассниках, стали поводом для того, чтобы отец стал частым гостем в кабинете директора.       — Ваш сын принёс это в школу и спаивал учеников! — плевался через стол мужчина, тыча толстым пальцем в изъятую бутылку бурбона, которую ранее юный бармен стащил из отцовского кабинета.       — Это правда? — старший Чон перевёл тяжёлый взгляд на нахохлившегося Чонгука.       Он молчал. Молчал, зная, что далёкие от понимания искусства барменского дела не поймут его желание вывести идеальную формулу, при которой даже самый чувствительный нос не сможет уловить горькие нотки алкоголя в коктейле. А кто, как не девственные во всех смыслах этого слова дети, смогут лучше всего учуять незнакомый и не всегда приятный запах.       Благо, сумев объяснить родителям, что их сын не собирается спиваться и обживаться под ближайшим мостом, он продолжил изучение своего ремесла, правда, лишь его теоретической части. Что, надо признать, было не менее увлекательно.       Надо ли говорить, что едва ему исполнился двадцать один год, он сменил место работы с милой кофейни возле университета на ночной клуб. Чонгук был влюблен в Нью-Йорк. Город пульсировал жизнью и энергией, создавая потрясающее зрелище. Он стоял у панорамного окна кофейни, наблюдая за толпами спешащих людей. Их лица были полны решимости и целеустремленности, что вызывало чувство трепета и вдохновения, стоило ему представить, как все эти уставшие за день мужчины и женщины однажды придут в его собственный бар, и он подарит им атмосферу наслаждения.       Густой запах кофе наполнял воздух, смешиваясь с шумом города, создавая опьяняющую симфонию. Нью-Йорк был городом возможностей, где мечты и амбиции сталкивались и создавали невероятную энергию. Чонгук уверен, что если посмотреть на всё это с высоты птичьего полёта, то первая ассоциация будет — муравейник. Начиная с рассвета и продолжаясь до тех пор, пока не загорится первый уличный фонарь, знаменующий начало сумерек.       Но когда последний луч солнца прятался за величественными небоскребами, мегаполис преображался, превращаясь в совершенно иную реальность. Темнота окутывала улицы, как бархатное одеяло, а неоновые вывески вспыхивали яркими красками, освещая ночную жизнь. Бары и ночные клубы оживали, их двери распахивались, приглашая посетителей в мир музыки, танцев и веселья. Деловые костюмы уступали место сверкающим платьям и стильным нарядам, когда горожане выходили из своих офисов и отправлялись на поиски ночных приключений.       В этот ночной час небоскребы возвышались над улицами, как гигантские стражи, наблюдая за пробуждением города. Их окна отражали бесчисленные огни, создавая мерцающий эффект, который заставлял Нью-Йорк выглядеть еще более волшебным. Воздух наполнялся музыкой и смехом, смешиваясь с гулом автомобилей и стуком каблуков. И теперь Чонгук стал полноценным участником этого мира.       Для него барная стойка была холстом, где он мог создавать шедевры. Разноцветные ликеры и сверкающие стеклянные бокалы превращались в палитру и кисти. Он обожал видеть удивлённые лица посетителей, восхищая их своими изобретениями, перенося их в мир вкуса и ароматов. Каждый коктейль был произведением искусства, отражающим его творческую натуру. Получая практические навыки и знания, он переходил из одного бара в другой, стремясь взобраться на самую вершину. И завтра ему оставался последний шаг — собеседование в Death & Co, которое, к сожалению, пришлось отложить из-за внезапной смерти дедушки.       Не сказать, что он был близок с Ли Чхоном, тот и до их переезда в Америку не часто навещал семью, а уж после и вовсе за десять лет только два раза приезжал на день рождения внука. Старик всю жизнь проработал дворецким на какого-то крутого бизнесмена и, как выражалась мать, променял их на чужую семью. Чонгук не испытывал такой обиды, как Чон Соля, в девичестве Ли, ему вполне хватало и тех коротких встреч и звонков, особенно учитывая, что именно дед поддержал его желание стать барменом и убедил дочь и зятя позволить ему изучать ресторанный бизнес. И всё же мать не смогла простить отцу его выбор — посвятить всю жизнь чужим людям, поэтому, получив известие о смерти, лишь тяжело вздохнула, отказавшись лететь в Корею на похороны. А когда и Чон Чже не изъявил желания лететь 14 часов, чтобы попрощаться с тестем, Чонгуку ничего не оставалось, как извиниться перед менеджером Death & Co и купить ближайший билет до своей родины.       — Привет, хён! — увидев в толпе высокого парня, он ускорил шаг.       — Эй, мелкий! — Сокджин распахнул руки для объятий. — Добро пожаловать или, правильнее сказать, с возвращением? — крепко сжимая, друг попытался приподнять его. — Охренеть! Ты чего такой огромный-то стал?       — Это ты стоптался уже, — высвободившись, Чонгук улыбнулся, ощущая искреннюю радость от встречи со своим сонбэ.       С Ким Сокджином он познакомился ещё на первом курсе. Высокий, красивый, душа любой компании, неудивительно, что почти все девчонки и даже некоторые парни тянулись к нему, как подсолнухи к солнцу. Семья Джина проживала в Корее, и в США тот приехал лишь на время учёбы, поэтому, благополучно окончив университет, поспешил вернуться, чем, конечно, безумно расстроил Чонгука, который очень не хотел терять друга. Благо, расстояние не помешало их дружбе, и даже спустя несколько лет они продолжают общаться, словно между ними не было океана.       — Кажется, твой нос был больше? — прищурившись, парень рассматривал изменения в его лице.       — Это был детский жирок, — усмехнулся он, поправляя лямку на плече, — ну что, поехали?       — А багаж?       — Это всё, — повернувшись в пол-оборота, Чонгук тряхнул рюкзаком за спиной. — Я же только на три дня.       — Чего?! Я тебя столько звал, но в итоге ты приехал, только когда помер родственник, а теперь ещё и свалить собрался сразу после церемонии?! — Джин гневно сдвинул брови и для пущей убедительности своего негодования упёр руки в боки.       — Во вторник у меня собеседование в… — он специально выждал паузу, играя бровями, — … Death & Co.       — Да ладно?! — кажется, у друга подкосились ноги.       — Так-то, — гордо вздёрнув нос, он направился в сторону выхода.       — Так, я должен знать все подробности, — быстро поравнявшись с ним, Сокджин слегка потрепал его волосы и, не забыв старой привычки, дёрнул за небольшой хвостик на макушке, вынуждая сбавить ход и недовольно фыркнуть.       Сеул не сильно изменился или преобразился за годы его отсутствия. Высотные здания всё так же возвышались над традиционными постройками, создавая впечатляющий городской пейзаж. Улицы были переполнены энергичными людьми, спешащими по своим делам. Атмосфера была оживленной и деловой, отражающей быстрый темп современной жизни.       Рассматривая улицы через автомобильное окно, Чонгук поймал себя на том, что сравнивает архитектуру, уличную моду и ритм жизни двух городов. Сеул был его детством, местом, где он рос и формировался. Нью-Йорк стал его настоящим городом, где он нашел свое место и двигался к своей мечте. И всё же, как бы он ни восхищался Манхэттенским мостом, проезжая сейчас по Банпо, он неосознанно улыбался от теплых воспоминаний, смотря на плотную завесу струй воды вдоль всего полотна моста.       — Церемония прощания начнётся завтра? — сворачивая на узкую улочку, уходящую вверх по холму сквозь трёхэтажные домики, Джин мельком взглянул на экран навигатора.       — Да, в семь утра, — кивнул Чонгук, не прекращая рассматривать некогда родной район.       По мере того как они приближались к дому, в груди росла некая тяжесть. Это была не тоска, а, скорее, волнующее чувство предвкушения. Знакомые улицы, когда-то врезавшиеся в его память, сейчас вызвали волну эмоций, о которых он давно забыл. Каждый поворот и закоулок таили в себе обещание воспоминаний, манящий взгляд в прошлое, одновременно далекое и всё же связанное с его настоящим. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось это чувство; казалось, что сам дом излучал магнетическое притяжение, возвращая его в то время и в то место, которые сформировали саму структуру его существа.       — Мы на месте, — ещё раз сверившись с картой, друг припарковался, рассматривая кирпичное здание в несколько этажей.       — Здравствуй дом, — улыбнулся Чонгук, выходя из машины.       С каждым шагом тяжесть в груди становилась все сильнее, превращаясь в горько-сладкое крещендо, которое грозило захлестнуть его с головой. Он и не думал, что место, о котором он перестал вспоминать уже через год после переезда, имеет над ним такую власть.       — Так вы будете продавать квартиру? — Джин рассматривал интерьер, который совершенно не изменился с их отъезда.       — Наверное, да. Мать хотела это сделать еще когда мы уезжали, но дедушка не дал разрешения. Они тогда поскандалили сильно. Он ведь тут и не жил почти. Но продавать не хотел.       — Может, надеялся, что вернётесь? — Ким взял в руки фотографию с полки.       — Не знаю, они ведь почти не разговаривали. Он начал работать дворецким, когда маме было десять, и перестал появляться дома.       — Жил в доме работодателя?       — Угу. Там какие-то чеболи, — открыв окно, Чонгук сдвинул занавески, впуская солнечный свет и свежий воздух, хотя, скорее духоту. К обеду температура уже доползла до тридцати градусов.       Доверив другу заниматься оформлением доставки еды, он направился прямиком в душ. Планы на вечер Джин озвучил, едва они сели в машину. И хотя желания веселиться у Чонгука было где-то в районе единички, всё-таки не лучшая причина привела его в Корею, любопытство взяло вверх. Особенно когда друг упомянул район, в котором ночь имела прав больше, чем день. Район Итэвон — легендарный и оживленный район Сеула, известный своей космополитичной атмосферой и бурной ночной жизнью. Это место, куда стекаются местные жители и туристы со всего мира, чтобы насладиться яркими огнями, живой музыкой и нескончаемым потоком развлечений. В Итэвоне находится множество баров, клубов, ресторанов и магазинов, что делает его идеальным местом для такого жадного до чего-то нового, как Чонгук.       Едва они ступили на оживленные улицы, каждая клетка внутри была ошеломлена какофонией музыки и шумом толпы. Неоновые вывески клубов освещали ночь подобно яркому калейдоскопу, их пульсирующие огни окрашивали городской пейзаж в сюрреалистический цвет. Чонгуку казалось, что он наткнулся на волшебное царство, в котором материализовались все его фантазии. С каждым шагом сенсорная бомбардировка усиливалась. Пульсирующие басовые партии эхом разносились в воздухе, заставляя его сердце биться чаще и разжигая в нем первобытное желание. Смех и болтовня толпы создавали постоянный гул, усиливая опьяняющую атмосферу. Это была сенсорная перегрузка, которая одновременно возбуждала и дезориентировала, заставляя пребывать в состоянии напряженного ожидания. Его взгляд метался от одного клуба к другому, что выстроились вдоль улицы. Каждое заведение могло похвастаться своей уникальной привлекательностью, обещая ночь безудержного веселья и эскапизма. От элегантных и изысканных залов отдыха до шумных андеграундных танцевальных клубов — здесь было всё на любой вкус и желание. Это был мир безграничных возможностей, где казалось возможным всё.       — Это невероятно! — он вращался, рассматривая интерьер одного из баров, куда его привёл Джин.       — Эка тебя торкнуло, — смеялся друг, подталкивая к барной стойке, — а это ведь ещё не самое крутое заведение.       — Не самое?! — его глаза, кажется, стали ещё больше.       — Нет. Самое крутое — это «Студия V95». Но туда так просто не попасть. Он принадлежит одному из принцев, так что вход туда только для избранных, — разочаровано, вздохнул Джин.       — Принцев? — усмехнулся Чонгук. — Погоди… что? Студия 95? — от битов, бьющих вибрацией, и мерцания ярких огней он не сразу уловил смысл названия.       — Да, слышал о нём?       — Нет. Просто само… ладно, забудь. Так что, туда пускают только с разрешения хозяина? — он перевёл взгляд на бармена, что развлекал двух сидящих напротив девушек элементами флейринга. Руки инстинктивно зудели от желания поправить грубую технику.       — Ага, считай, что это закрытый клуб для золотой молодёжи, — фыркнул Ким и, махнув девушке за стойкой, сделал заказ.       Чонгук не уверен в точном количестве баров и клубов, которые они обошли за ночь, но уверен, что данное число даже и близко не приблизит к половине всего имеющегося там ассортимента заведений. Однако если с выпитым алкоголем проблем не было, то разница в часовых поясах и общая усталость за день сделали наутро своё грязное дело.       — Блядь… блядь… блядь…! — словно тайное заклинание, способное ускорить процесс его сборов, разносилось по квартире, пока Чонгук судорожно носился из спальни в ванну и обратно.

***

      Черные отполированные до блеска туфли коснулись асфальта. Тэхён неспешно вышел из автомобиля и, поправляя пиджак, жестом указал двоим мужчинам, ожидавшим его, извлечь из багажника венки. Охранники, облаченные в строгие черные костюмы, молча выполнили указание, достав два роскошных венка из белых и розовых хризантем.       Убедившись, что композиции не повреждены и будут достойно смотреться, он повернулся к серому зданию и, сделав глубокий вдох, шагнул к дверям.       До начала церемонии оставалось ещё десять минут, а значит, он успеет отдать последнюю дань уважения покойному и уйти прежде, чем кто-либо из родственников увидит его. Хотя он не уверен, что кто-то из них вообще посетит мероприятие. Дойдя до нужного зала, он бегло пробежался взглядом по надписям на лентах и лишь хмыкнул про себя, насколько лицемерно отношение людей к мёртвым — внезапный поток красивых слов, как будто они могли стереть годы безразличия. Он был свидетелем этого бесчисленное количество раз. Люди, охваченные горем, стекались на похороны тех, кого они игнорировали или с кем плохо обращались при жизни. Они проливали слезы, говорили банальности и вели себя так, будто всегда глубоко заботились об усопшем. И все же он знал, что их действия были не более чем отчаянной попыткой загладить свою вину и выглядеть сострадательными в глазах других. Реальность заключалась в том, что их слова и жесты были пустыми и бессмысленными.       — Подождите меня в машине, — поправив один из принесённых венков, он махнул охранникам.       Входить в комнату с алтарём он так и не решился, хотя по пути сюда несколько раз принимал решение, что всё же должен поклониться и сказать что-то напоследок. Он имеет на это полное право. Но стоило понять, что, войдя, он увидит фотографию и будет вынужден принять тот факт, что близкий человек умер, Тэхён достал конверт с деньгами и, убедившись, что никого нет рядом, вложил его в журнал на стойке возле входа.       Закусив губу, в последний раз взглянул на имя на экране у зала и, развернувшись, поспешил как можно скорее скрыться из этого места уныния и скорби.       — Простите, — пролетевшее мимо недоразумение в чёрном костюме почти что сшибло его на полном ходу и, удостоив лишь пренебрежительным кивком, скрылось за углом.       Недовольно скривившись, Тэхён отряхнулся, будто мимолётное столкновение могло оставить на костюме следы чужого хамства.       — Прощай, старик Ли, — произнёс он одними губами, прежде чем толкнуть стеклянную дверь и выйти.