Элвис против всех

      Наконец настал тот долгожданный день. Сегодня «Элвис» откроет свои двери. Сердце колотилось в груди, а в голове крутились бесчисленные мысли. Хотя вечеринка планировалась на вечер, Чонгук с самого утра оказался вовлечен в круговорот дел. Он проверил каждый уголок клуба, убеждаясь, что все было безупречно. От сверкающей танцевальной площадки до идеального порядка в холодильниках, от мерцающих огней до униформы.       С небольшой кухни доносились нравоучения Джина, что он раздавал, словно генерал, двум поварам, которых они наняли по кейтерингу. Юнги молча ходил за Чонгуком и испепелял его взглядом в надежде, что это поможет избавиться от «Я не надену этот бабский передник» и «Фу, что это за отвратный розовый цвет» футболки. Чимин вызвался поработать промоутером и даже где-то раздобыл костюм Элвиса.       Чонгук наблюдал за всем с гордостью, зная, что они вложили свое сердце и душу в создание этого места. Единственное, что омрачало, всё же пролезая в моменты, когда входная дверь открывалась, были мысли о Тэхёне. О том, что творится в его голове, сделает он что-то, или же план Чонгука даст результат, и, усомнившись в собственной ориентации, «принц» Итэвона позволит ему дышать. Но что беспокоило больше всего — необъяснимое желание увидеть его. Чонгук хотел, чтобы он пришёл. Чтобы увидел и похвалил. Он и сам не понимал, зачем ему мнение и уж тем более одобрение этого говнюка, но всё равно ждал. Каждый раз, как открывалась входная дверь.       Когда сумерки за окном, наконец, подарили городу свежесть, и часы показали восемь вечера, в клуб стали стекаться гости. Чонгук приветствовал их всех теплой улыбкой, стоя за барной стойкой. Он чувствовал, как нервы утихают, когда видел восторг на лицах посетителей. Они восхищались стильным интерьером и атмосферой, которую они создали. По мере того как клуб наполнялся, музыка становилась громче, а танцпол оживал. Чонгук наблюдал за происходящим с чувством удовлетворения, зная, что его мечта наконец воплотилась в реальность.       Ритмичные биты, сотрясая барную стойку вибрацией, пронизывали все вокруг. Пурпурный свет стробоскопов, отражаясь от поверхности розового Кадиллака, танцевал по бутылкам и бокалам, висевшим над головой, создавая мерцающую игру теней. Звуки смеха и разговоров смешивались с грохотом льда и блендеров, создавая какофонию, которая переплеталась в головокружительную сенсорную симфонию.       Чонгук двигался в такт музыке, занимаясь тем, что умел лучше всего. Его руки словно дирижировали оркестром, управляя шейкером и джиггером, смешивая ингредиенты в идеальной гармонии. Каждый взмах и поворот был отточенным движением, рожденным годами практики. Он упивался восхищенными взглядами сидящих у стойки на его очередной элемент флейринга. Для него эта техника была подобно танцу, основывающемуся на трех «силах»: силе воли — когда человек приумножает свои возможности, силе гравитации — преодоления ее, и силе мысли, то есть оригинальности исполнения того, что придумал именно он.       Но стоило взгляду встретиться с бездной чужих глаз в полумраке зала, как всё превратилось в шоу лишь для НЕГО одного. Мир сузился, сосредоточившись лишь на них двоих. Изящные движения флейринга, ранее бывшие зрелищем для публики, превратились в интимный танец. Музыка стала далеким эхом, а все ощущения от холодного металла и стекла в руках усилились. Сердце колотилось в груди, каждый удар отдавался в висках. Каждое движение, каждое прикосновение к ледяному бокалу или блестящему шейкеру наполняло тело электрическим зарядом.       Тэхён сидел на диване в нескольких метрах от стойки и, не отводя взгляда, поглощал каждое его действие. В зале стало слишком жарко. Чонгук мысленно проецировал свои желания, представляя, как его руки скользят по гладкой ткани чужой рубашки, ощущая тепло и упругость тела под ней так же, как охлаждённый бокал хайбл, по которому он медленно скользил пальцем. Представлял, как проводит языком по губам, слизывая сладость сливочного ликёра, который медленно стекал по кубикам льда. Созданный образ крепко держал его в своих руках так же, как он держал бутылку из толстого стекла. Каждый жест, каждое скольжение было исполнено лишь для одного зрителя, чей горящий взгляд трахал его прямо сейчас на этой самой стойке.       — Джин, подмени меня, — произнёс он на ухо вовремя подошедшему другу и, получив согласный кивок, скинул на тумбу фартук.       Выйдя в зал, он подошёл к лестнице и, дождавшись встречного взгляда, принялся подниматься, медленно расстегивая верхние пуговицы на рубашке так, чтобы это не ускользнуло от внимания смотрящего.       — Рассчитываешь, что я поведусь на твою провокацию? — донеслось сзади, едва он зашёл в полумрак лофта, и тембр голоса вибрацией прошёлся по всему телу. Ни один звучащий внизу бит не мог переплюнуть то, что делал с ним этот голос.       — Рассчитываю, что ты сделаешь со мной всё, что представлял две минуты назад, пожирая меня глазами, — скидывая рубашку прямо на пол, Чонгук повернулся к нему.       — Ты отвратителен, — прорычал Тэхён, а у самого глаза дикие. И шаг ближе.       — И тебя это заводит, — с вызовом произнёс он, зная, какая реакция за этим последует.       — Как же ты меня бесишь, — шипит уже и, сделав ещё шаг, протягивает руку, чтобы за шею к себе подтянуть.       — Как много у нас взаимных чувств, — шёпотом в самые губы, прежде чем податься вперёд, преодолевая последние миллиметры.       Такой весь из себя гомофоб и ледяной принц, но языком вырисовывающий нечто сумасшедшее по уже его языку и нёбу. И это, бесспорно, лучший и самый крышесносный поцелуй в его жизни. Чонгук скулит и сильнее жмётся, руками обхватывая за плечи, чтобы хоть какую-то опору иметь. Сердце отбойным молотком только сильнее дрожи добавляет в тело. От одной мысли, что Тэхён жадно целует его, словно дорвался до чего-то желанного, что руками бока сжимает до отметин, у него внутри всё плавится. И сам не понимает, откуда восторг такой. Словно это важнее всего на свете стало.       Чонгук, не отрываясь, расстегнул его рубашку и, проведя ладонью по напряженному словно струна телу, слегка царапая короткими ногтями, удовлетворительно рыкнул прямо в поцелуй. Стянул ткань с плеч, намеренно оглаживая по пути руки Тэхёна и получая тактильное удовольствие от того, как перекатывались под кожей мышцы. Хотелось больше. Касаться, гладить, целовать, чувствовать. Ким танком толкает его вглубь к диванам, но вставший на пути столик принял на себя эту роль. Прохладная поверхность контрастом ударила в спину, когда сверху жаром придавило. Раздвинув ноги, Чонгук прижал его сильнее к себе, чтобы наконец кожа к коже, чтобы ощутить его полностью и протяжно выдохнуть, прежде чем снова губами впиться.       Его запах. Его голос. Его тело. Он будто создан лично для Чонгука и вобрал в себя все его скрытые фетиши. Поцелуи становятся полуукусами, жадными, а ему всё равно мало, мало настолько, что он вжимает Тэхёна в себя изо всех сил и чувствует, как тягуче отзываются отголосками боли рёбра. Как чужой член упирается ему в промежность, и терпеть больше сил не осталось.       А «принц» будто издевается. Губами медленно по подбородку к шее ведет и лижет в районе кадыка. Огладил бёдра, с силой сжал у талии, толкаясь сквозь одежду. Не торопится, делает все слишком медленно для того, кто оказался между раздвинутых ног своей главной занозы в заднице, но и это промедление приносит свой кайф. Чонгук бы вечность так лежал, впитывая в себя его поцелуи. Голодные, отчаянные. Только вот времени у них не так много. Прежде чем внизу хватятся его и решат проверить лофт.       — Тэхён, клянусь, если ты не снимешь с меня сейчас штаны, я тебе член оторву, — прорычал он, просунув одну руку к его паху и сжав отчаянно рвущееся возбуждение, а второй за волосы на макушке тянет, заставляя оторвать от своей шеи.       — А я думал, тебе нравится мой член, — хмыкнул тот самодовольно, но к просьбе прислушался, начав тут же расстегивать его джинсы.       — Знаешь, где он мне понравится ещё больше? — подняв корпус, он помог стянуть с себя одежду, попутно расстегивая ремень на его брюках.       — Если ты не заткнешься, я … — Тэхён внезапно замолчал, уткнувшись взглядом в его обнажённый пах.       — Что ты? — нахально усмехнулся Чонгук, возвращаясь в горизонтальное положение после того, как спустил с Кима штаны вместе с боксерами. И блядь, «принц» поистине совершенен везде. Во рту тут же слюна собралась, и он силой заставил себя не опуститься сейчас на колени и не отсосать Киму до звёзд под потолком.       Тэхён вопрос явно прослушал, лишь сглотнул заметно и продолжил скользить по его телу, будто пытался запомнить его таким — валяющимся на столе и поймавшим ненормальный кайф от мысли, насколько похабное зрелище из себя представлял.       И Тэхён ему таким пиздец как нравился. Заведенным и доведенным до ручки. Он хотел, чтобы тот видел его таким. Чтобы чувствовал его желание. Видел, как Чонгука ломает от его губ и взглядов, после минуты всего, проведенной под его разгоряченным телом.       — Блять… — наконец произнёс тот, а глаза уже совсем бешеные, и в один шаг оказавшись ближе, схватил его за бёдра, дергая на себя.       — Ничего не забыл? — он поднял вверх руку с зажатым между пальцами квадратиком из фольги.       — А тебе… ну, надо… — забирая резинку, моргает часто и слова подбирает. Милый, пиздец.       — Я тебе инструктаж потом дам, если захочешь, а сейчас я сам, — улыбнулся Чонгук и, дождавшись, когда тот раскатает по члену презерватив, прошёлся по нему пальцами, собирая обильную смазку. — Двойная, — решил зачем-то пояснить.       Опустив руку к промежности, Чонгук закатил глаза от прохлады, что сейчас действовала как дополнительный стимулятор. И толкнулся пальцами. Тэхён, словно завороженный, наблюдал за ним, и дыхание с каждым движением его фаланг становилось всё тяжелее. У него крыша ехала от того, как уже полностью тёмные от возбуждения глаза смотрели на его действия, и как, обхватив себя, Тэхён начал медленно надрачивать. Нравится смотреть, значит?       — Всё, ты закончил, — не вопрос. И, одёрнув его руку, тут же занял её место, придерживая член под головкой, аккуратно толкнулся.       — Оуф… фак, — всё тело разрядом простреливает, и он, прогибаясь в пояснице, стонет протяжно, надеясь, что музыка внизу достаточно громкая.       — Ты… ох… — Тэхён одним слитым толчком вошёл полностью и замер, голову запрокинув, — пиздец.       Пульс в висках долбит, и его ломает уже от желания, что раскалённым узлом внизу живота крутит.       Тэхён не отвечает. Наклоняется лишь, делая медленное движение тазом, и лбом упирается ему в плечо, тихо фыркнув. Снова толкается, и видно, как сдерживает себя, то ли сам с собой договаривается о чём-то, то ли чтобы больно не сделать.       — Посмотри на меня, — Чонгук обхватил его лицо в ладони, заставляя поднять голову. — Отпусти уже себя и возьми меня, — и, пока там вражеский лагерь с флагом «это не правильно» замешкался, целует его, тут же проталкивая язык в рот и ногами обхватывая, прижимает к себе. И, кажется, помогло.       Поцелуй тут же из мягкого перешёл в настойчивый. Толчки ускорились, и руки, наконец, нашли своё место, сжимая его за талию, не позволяя сдвигаться на столе. Внизу музыка ритм набирает вместе с ними, отдаваясь гулом в столешницу через пол. И Чонгука разматывает до цветных пятен на обратной стороне век, когда головка внутри на простату давит. Он стонет уже несдержанно прямо в горячие губы, что ловят его вскрики, смешивая с низким бархатным рыком, вырывающимся из груди, когда Тэхён, подхватив его под коленом, начинает по-настоящему трахать.       Всё так странно и в то же время правильно. Чонгук никогда не чувствовал такого желания полностью отдаться во власть другого человека. Ему нравилось контролировать процесс и партнёра, но сейчас Тэхён буквально выдалбливал из него все мысли, оставляя лишь чувство эйфории, которое на полной скорости несло его к оргазму.       Чем ближе они были к финишной прямой, тем жёстче и быстрее входил Тэхён, крепко держа его одной рукой за бедро, а второй скользил по плечам и груди, пока не добрался до шеи и чуть сдавил, возбужденно закатывая глаза. Его член был зажат между телами, и чем быстрее становились толчки, тем сильнее его выгибало от стимуляции.       — Ох… фак… фак… Тэхён! — Чонгук вскрикивает, не в силах больше удерживать себя в реальности, и кончает, сжимая внутри себя Кима. Глухой стон вторит ему, и с последней фрикцией тот замирает, пульсируя внутри.       Несколько минут они просто смотрели друг на друга, пока в ушах звенело, а тело отказывалось шевелиться.       — Я первый в душ, — улыбнулся он, давая понять, что им не обязательно говорить о том, что произошло прямо сейчас.       — Угу, — кивнул Тэхён и отвернулся, избавляясь от презерватива.       Наспех ополоснув тело, Чонгук обтёрся полотенцем и выскочил в комнату, понимая, что уже достаточно задержался для того, чтобы не избежать подозрительного прищура Сокджина.       В лофте никого уже не было.

***

      Он не сбежал. Вовсе нет. Просто ему нужно нормализовать сердечный ритм, который, кажется, теперь уже никогда не восстановится. Ему необходимо глотнуть свежего воздуха, чтобы привести в порядок мысли и эмоции. Нужно хотя бы для того, что бы перестать улыбаться как идиот. То, что ещё утром казалось пугающим, теперь превратилось в настоящий восторг. Словно после грозы, когда солнце пробивается сквозь тучи, он начал осознавать, что его отношение к этому человеку претерпело странные и неожиданные изменения. Его дерзкая улыбка, которая раньше сводила с ума от ярости, теперь вызывала непроизвольное подрагивание губ. Его колкости, ранее резавшие слух, теперь воспринимались как безобидные шутки.       И где-то там под рёбрами, кажется, уже давно зародилось что-то новое, непонятное и неизведанное. Это чувство было похоже на робкий бутон, который только начал пробиваться сквозь землю, еще не осознавая своего предназначения. Оно росло и крепло, питаясь его нерешительностью и страхом, и заменяя их на спокойствие и уверенность. Чёрт, он никогда не испытывал такого прежде. Тэхён чувствовал себя словно на вершине мира, и вся его реальность перевернулась с ног на голову, но это больше не казалось чем-то ужасным. Всё казалось до невозможности правильным. Его собственное решение, принятое вопреки всем правилам и устоям, наполняло всё вокруг яркими цветами и запахом ЕГО парфюма. И как же это приятно: иметь что-то по-настоящему настоящее и своё.       Стоп!       Тэхён замер посреди улицы. Ведь это только для него было решением, которое теперь полностью меняет всё, но для Чонгука это могло быть просто снятием стресса.       — Посмотри на меня. Отпусти себя…       Нет, так не смотрят на случайного партнёра. Хотя откуда ему знать, как хорёк вообще смотрит на других. От мысли, что Чонгук мог смотреть так на кого-то ещё, челюсть сжалась вместе с кулаками. В голове начал крепнуть страх, словно сорняк, пускающий корни в сознание. Мысль о том, что он мог ошибаться, что Чонгук не разделяет его чувства, закралась в сердце. С каждой секундой сомнение росло, отравляя тот восторг и эйфорию, с которой он вышел десять минут назад. Тэхён отчаянно цеплялся за воспоминания об их близости, пытаясь убедить себя, что всё это было взаимно. Что не только он, как полный болван, втрескался и разрушил все стены собственных убеждений.

***

      — Мне не звонить до понедельника, — махнул рукой Юнги, выходя из клуба.       — Мы отлично справились! — Чимин пружинил на месте, — ну, я побежал, — и, убедившись, что его не собираются задерживать, рванул следом за Мином.       — Мне кажется, или… — Джин подозрительно сузил глаза.       — Не наше дело, — улыбнулся Чонгук, завязывая последний мусорный мешок.       — Но мы всё ещё не знаем, сколько мелкому лет, а сколько вообще Юнги? Что если этот хитрый котяра воспользуется доверчивостью мальчишки? — негодовал друг, качая головой.       — Не знаю, что-то мне подсказывает, что Чимин не так прост, как кажется.       — И всё же…       — Успокойся, мама утка. Без тебя разберутся, не маленькие, — усмехнулся Чонгук, подталкивая Кима к выходу.       — Ага, один уже разобрался, — цокнул друг, — так разобрался, что гроза всего района на ходу ширинку застёгивал, сбегая от тебя.       — Думаешь, он всё же сбежал? — ему не хотелось озвучивать то, что беспокоило весь оставшийся вечер, но что если Джин прав?       — Напиши ему и спроси.       — Нет. Если он и правда сбежал, значит, ещё не всё принял в себе, и лишний раз триггерить его себе дороже.       — Ну жди значит, когда Рапунцель сбросит волосы, чтобы ты забрался в её замок, — усмехнулся Ким. — Хотя погоди… ты ведь уже видел шпиль этого замка, и как…       — Всё! Вали давай, — смущаясь, словно подросток, заголосил Чонгук.       — Ты точно закончишь всё сам? Если что, оставь, я утром приду пораньше вместе с уборщиком, — уже серьёзно спросил тот.       — Иди спать уже, — закатил он глаза.       — Ладно, ушёл, — наконец зашагал к дверям Джин, — и, Чонгук, у тебя получилось… Элвис будет жить, — подмигнув и выбросив указательный палец на манер пистолета, скрылся в темноте улицы.       Оставшись в долгожданной тишине, Чонгук, наконец, облегченно вздохнул. Усталость, накопившаяся за день, смешалась с по-настоящему детским восторгом от осознания того, что он достиг своей цели. Напряжение, сковавшее тело, начало отступать, уступая место чувству удовлетворения. Буря эмоций, бушевавшая внутри, постепенно утихала, позволяя насладиться моментом триумфа.       Закончив уборку, Чонгук уже полноценно сходил в душ и, спустившись вниз, улыбнулся светлеющему за окном небу. Несмотря на физическую усталость, его дух парил, наполненный радостью и чувством выполненного долга, ехать домой совсем не хотелось.       Он опустился на диван и запрокинул голову на грядушку, закрыл глаза и позволил воспоминаниям о прошедших событиях нахлынуть с полной силой. В этот момент он чувствовал, будто весь мир умолк, оставив его наедине со своими мыслями.       — Решил полностью переехать сюда? — раздалось насмешливо от дверей. Странно, но Чонгук даже не вздрогнул, услышав неожиданно его голос. Не может быть внезапным то, чего он ждал и на что надеялся. Именно поэтому и не запер входную дверь.       — Боюсь, что только уеду, как спалишь тут всё, — улыбнулся он, поворачивая голову.       — Ну вот эту порнографию определенно надо сжечь, — фыркнул Тэхён, указывая на Кадиллак.       — Пошёл ты, это сердце Элвиса, — обиженно буркнул он.       — Как скажешь, — парень слегка улыбнулся, — ты закончил? Отвезу тебя домой.       — Оу, — Чонгук толкнул языком щёку, — мне следует называть тебя «папочка» теперь? — он наигранно скосил взгляд и захлопал ресницами.       — Блять, фуу, неет, — скривился Тэхён.       — Тебе не угодишь, — покачал головой он и направился к стойке за вещами. — И кстати, ты всё ещё меня не поздравил.       — Так и скажи, что хочешь позлорадствовать.       — Ты так плохо обо мне думаешь?       — Я думаю, что ты намного хуже, чем я могу предположить, — Ким зачесал волосы и отвёл взгляд, будто его действительно интересовала висящая на стене картина.       — Главное, что ты обо мне всё-таки думаешь, — ему до щекочущего ощущения в животе нравилось его дразнить.       Но ещё больше нравилось видеть его улыбку, которую он так тщательно старался скрыть.

***

      — Не хочу домой, — не поворачиваясь, озвучил собственные мысли Чонгук, ловя прохладный ветер в ладонь.       Машина мчалась по улицам, окутанным утренним покоем. На востоке небо понемногу окрашивалось в теплые тона, предвещая восход солнца. Он глубоко вздохнул, вдыхая свежий воздух. Город еще спал, и лишь изредка доносился далекий звук проезжающей машины.       Не произнося ни слова, Тэхён тут же выкрутил руль, пересекая две сплошные и меняя направление, словно только и ждал этих слов от него. Чонгук повернулся к нему, чтобы спросить, но когда слова уже были на границе губ, замолчал. Какая разница, куда они поедут. Он слишком расслаблен и счастлив, чтобы задумываться об этом.       Он почти не помнил районы, что находились на другой стороне реки Ханган, поэтому, когда в тягучий утренний воздух ворвался гул самолёта, а следом и само воздушное судно, пролетающее в нескольких метрах над крышами промышленных построек, Чонгук весь подобрался и тут же высунулся в открытое окно целиком. Не может быть…       — Ты… — Тэхён проследил за его действиями и как-то весь напрягся, — не испу…       — Охренеть! — восторженно прокричал он, забираясь обратно в салон. — Ты видел?!       — Значит, не прогадал, — усмехнулся Тэхён и, повернув на узкую дорогу, выехал на огромную парковку прямо перед сетчатым забором, за которым виднелась взлётная полоса. — Ты не знал про этот аэропорт?       — Я уехал из Кореи, когда мне было четырнадцать, — попытался он оправдаться, — многие вещи уже стёрлись из памяти.       Они вышли из машины, и Чонгук тягуче потянулся, позволяя прохладе забраться под немного задравшуюся футболку. Тэхён обошёл машину и облокотился задницей о капот.       — Мне нравится здесь. Смотреть на то, как они улетают, — было сказано с какой-то грустью в голосе.       — Тебе нравится летать? — он подошёл ближе и пристроился рядом, смотря на разворачивающийся ещё вдалеке самолёт.       — Не особо, — пожал плечами Ким.       — Это потому что ты наверняка делал это сотню раз, — фыркнул Чонгук. У него не было так много возможностей путешествовать. Если быть точным, то он и летал лишь три раза за всю жизнь. Два из которых были перелёты Сеул — Нью-йорк и обратно. Но ему безумно нравилось смотреть на низко летящие самолёты. Это же настолько невероятно, когда такая громадина летит всего в нескольких метрах. Кажется, будто если подпрыгнуть, то можно коснуться шасси.       — Потому что это всегда влечет за собой возвращение. Я получаю удовольствие, наблюдая его постоянный отлет. С этого момента все, кто находится внутри, становятся свободными. Самолет поднимается, унося с собой не только пассажиров, но и их тяготы и страхи. Когда он исчезает в вышине, я испытываю чувство тоски и удовлетворения одновременно. Тоска по приключениям, которые ждут тех, кто находится на борту, и удовлетворение от осознания того, что их путешествие — это такое путешествие, из которого нет пути назад.       Казалось, что с каждым словом вокруг Тэхёна материализуются стальные прутья, которых Чонгук раньше не видел, постепенно заключая его в непроницаемую клетку. Прутья зловеще мерцали, обманывая взгляд драгоценностью металла, из которого сделаны, и Ким стоял запертый в этой металлической тюрьме, пленник своих собственных невысказанных мыслей и эмоций.       — Извини, я … — Тэхён словно тоже о них вспомнил и, тряхнув головой, зачесал волосы назад. — Почему ты на меня так смотришь?       — Мне нравится тебя слушать, — он даже не задумывался над ответом.       — Да? Что-то ты не слушал меня, когда я говорил проваливать с Итэвона, — Ким снова отвёл взгляд.       — А ты хотел бы, чтобы послушался?       — Нет… не знаю… всё было проще тогда…       — Что проще?       — Всё…       — Может…       — Хочу кофе, — Тэхён резко поднялся, — ты будешь?       Очевидно, тема закрылась, не успев начаться.       — Буду, — кивнул он.       — Подожди тут, — Ким двинулся куда-то в сторону одного из складов.       — Надеюсь, ты не за лопатой?       — Нет, она в багажнике. Но забыл про верёвку.       Чонгук улыбнулся, провожая его взглядом. Всё же здорово, что некоторые моменты между ними остались прежними. А что вообще между ними изменилось? Ну, «принц» больше не кривит моську, когда смотрит на него, и вроде как смирился с «Элвисом», а что ещё? Не встречаются же они теперь? Или да? Ведь с чего-то же Тэхён пришёл за ним в клуб и сюда привёз. Внезапно все прежде плавно плавающие в голове мысли ускорились и буквально за секунду разогнались до заряженных частиц в адронном коллайдере.       Сделав несколько кругов вокруг машины, он залез внутрь, решив, что замкнутое пространство поможет успокоиться.       Нет, Тэхён ему определённо нравится, и даже более чем, а Чонгук ему? Хотя в их случае секс — это, конечно, большой показатель, если учесть, с чего всё началось. Значит, они всё-таки встречаются теперь? Или нет? Во рту стало как-то сухо, а сердце, решившее, что надо нагнать ещё больше скорости, уже эхом билось о лобовое стекло.       — Держи, — внезапно появившийся уже в машине Ким протягивал ему два стакана кофе на подставке, и Чонгук вздрогнул и как-то глупо уставился на чужую руку. — Ты же не в роли официанта меня сейчас представляешь? — Тэхён уже почти под нос ему сунул их.       — А? — спохватился он и, схватив подставку, тут же выдернул один из стаканов, чтобы жадно глотнуть. — Твою мать! — зашипел, высовывая язык в попытке избавиться от обжигающего и болезненного ощущения.       — И этот человек заставил меня передумать, — бубнил под нос Ким, закатывая глаза.       — Шфто? — продолжая держать кончик языка снаружи, Чонгук смотрел на него, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. И Тэхён, словно зная, какой хаос творится у него в голове, решил это прекратить. Быстро приблизившись и схватив за ворот футболки, подтянул к себе, обхватывая губами кончик его языка. Мятная прохлада от жвачки принесла облегчение, и, кажется реклама не врала. Морозная свежесть «Орбита» действительно заморозила всё, включая и мечущиеся до этого мысли. Закрыв глаза, он подался ближе и, пытаясь не глядя поставить чёртов кофе на панель, углубил поцелуй.       Рука отпустила футболку и переместилась на шею и тут же — на затылок. Сейчас поцелуй в корне отличался от того, что было между ними в клубе. Не было тех загнанных ощущений на грани отчаяния. Каждое движение губ было мягким и обволакивающим, словно пропитанным доверием. И это было так жарко и ещё более захватывающе, что ни одна мысль не могла помешать творить то, что творилось между ними двумя сейчас. Что ж, Чонгук не знает, что именно переварил внутри себя Тэхён, пока ходил за кофе, но ему определённо нравятся выводы, к которым тот пришёл.