Элвис против всех

      Вы: «Нет»       Вредный хорёк: «Почему?»       Вы: «Я тебя предупредил. Даже не думай»       Вредный хорёк: «Почему?»       — Да потому что через две недели меня не будет на Итэвоне, и конгломерат сожрёт тебя, глупый, — смотря в потолок, тихо произнёс Тэхён и, выдохнув, поднял телефон с груди.       Вы: «Мне нравится вывеска, которая сейчас. Она передаёт всю атмосферу»       Вредный хорёк: «А чем маленькая «Лямбда» помешает?»       Вы: «Тем, что она сообщит всем о твоём отношении к ЛГБТ-сообществам?»       Вредный хорёк: «И что? Ты что-то не договариваешь -_-»       Вы: «Обсудим завтра при встрече»       Вредный хорёк: «Я надеялся, у нас будут другие дела»       Вы: «Какие?»       Вредный хорёк: ^прикреплённое фото^       Пиздец! Внизу всё тут же отозвалось жаром. Рука непроизвольно потянулась к паху.       Вредный хорёк: «Доходчиво объясняю?»       Вы: «Ты отвратителен»       Вредный хорёк: «И тебя это заводит»       Думал ли Тэхён, что когда-нибудь будет улыбаться, как влюблённый подросток, читая сообщения? Нет. Но вот он здесь. Лежит и пялится в экран телефона, пока сердце в груди качает кровь в ритме «Love Me Tender». Но это лишь когда объект его помешательства находится достаточно далеко. Стоит же оказаться в радиусе вытянутой руки, как всё внутри заходится в «Fever», и крыша съезжает, прихватив с собой здравый смысл и рассудительность. Чёртов Элвис. Чёртов Чонгук, ворвавшийся в его спланированную до старости жизнь, и как лавина все на своем пути сметая, не оставил на склоне ни единого домика, где не живут мысли о нём.       Четвёртый день он пребывает в какой-то иной действительности. В той, где вся реальность сфокусирована лишь на одном человеке. На его лице, губах, голосе, на движениях. Пиздец, как же Тэхёна кроет, когда он видит Чонгука за барной стойкой. В этой своей футболке с идиотским принтом мультяшного Элвиса или в чёрной рубашке, которая выбивает из головы последние «Не правильно». Рядом с ним всё становится до простого правильным. Настоящим. И он собственных мыслей боится, представляя всё, что хочет сделать с ним. Только вот фантазировать в душе — это одно, а сделать это в реальности — совсем другое. И вроде бояться больше нечего, ведь было всё уже, и охуеть как круто было. И ему самому башку с петель срывает, когда они целуются каждое утро в машине после того, как он Чонгука из клуба до дома подвозит. И сам не понимает, что мешает дальше действовать. А хорёк тоже молодец, выбрал тактику: «когда сам будешь готов» и сначала доведёт до трясучки и стояка, что сидеть больно, а потом как ни в чём ни бывало: «Поднимешься?», и когда он зависает, вздыхает лишь и, чмконув в нос, удаляется из машины.       Но как же с ним круто. Болтать о какой-то ерунде, пока едут в машине. Молчать, облокотившись на капот машины, и наблюдать за взлетающим самолётом. Смотреть, как увлеченно занимается приготовлением коктейля с кофе, когда он к нему приходит после закрытия. Спорить, убеждая принять помощь в виде работников, потому что его помощники затребовали выходные. Целовать, ощущая тепло от одной только мысли, что это не игра. Не маска лицемерия, которую принято носить в его обществе и не снимать даже во время близости. Хвостик его бесячий до безумия нравится, особенно когда головой в такт мелодии дёргает. Как он на клуб свой смотрит с обожанием, на машину эту вульгарную розовую. Всё это в нём нравится. До покалывания в пальцах и чёртовых щекочущих крылышками бабочек в животе. Тэхён даже думает иногда, может, его реально в тот день там у кладбища пристрелили, и сейчас всё происходящее лишь в его голове? Предсмертная эйфория. Потому что сам себя не узнаёт и, смотря в зеркало, больше не избегает собственного взгляда в отражении.       Проверив сообщения на почте и ответив на требующие его вмешательства вопросы, он наконец поднялся с кровати. За последние дни его режим совершенно сбился. Но благо, Чонгук всё же согласился взять у него в аренду двух официантов, так что теперь со своим другом смогут брать выходные, поочередно подменяя друг друга в баре. Так что и у него есть все шансы перестать проводить всю ночь в «Студии», чтобы на рассвете прийти в «Элвис». Да и хорёк уже вымотался. Хоть и не признаёт, что устаёт. А сам последние два дня вырубался у него в машине, едва они отъезжали от клуба. Поэтому, как бы ему ни хотелось увидеться с Чонгуком сегодня, у того был первый выходной, и он решил, что даст ему отдохнуть и от себя тоже.       — Привет, ты только встал? — встретивший его в коридоре Намджун с подозрением всматривался в его лицо.       — Да, перешёл на ночной режим работы, — усмехнулся он.       — Проблемы в клубе?       — Нет. Просто много работы в последние дни.       — Решил привести всё в порядок перед передачей? — голос брата дрогнул в конце, кажется, он закусил сам себе язык, поняв, что сказал что-то не то.       Тэхён, уже успев пройти дальше по коридору, замер. Хоть вопрос и не был какой-то неожиданностью, он ведь и сам знал, что время не на его стороне, но всё равно лишний раз думать об этом не хотелось.       — «Студию» я не отдам в любом случае, а с остальным… — как же хотелось сказать, что плевать ему на всех остальных, только вот соврать не получалось, да и не перед Намджуном. Он как никто знает, как Тэхён относится к Итэвону.       — Помни про мои слова, — чуть тише произнёс тот.       — Ага, — кивнул он и свернул к лестнице.       Время было только шесть вечера, поэтому, решив что-нибудь перекусить и затем наведаться к себе в клуб и, возможно, пересечься с парочкой знакомых, Тэхён целенаправленно двигался к кухне. Но, увидев, что Кияри, девушка-индианка, работающая у них горничной, сервирует стол в столовой, тут же замер, ощущая как по позвоночнику царапает холод. Когда он или Намджун ужинали, они всегда обходились маленьким столиком в гостиной, и лишь когда ел отец, всё должно было быть как в грёбаном замке.       — Добрый вечер, господин, — немного поклонившись на ходу, девушка поспешила обратно на кухню.       — Кияри, — окликнул он её шепотом, — отец велел накрыть на троих?       — Да, — кивнула она.       — Я понял, будь добра, сделай мне кофе, как освободишься.       — Конечно, — улыбнулась девушка и тут же скрылась за углом.       Блять! За последние четыре дня ему чудом удавалось избегать встреч с отцом. Лишь один короткий телефонный разговор, в котором всё обошлось несколькими вопросами о состоянии договоров на аренду, и Тэхён надеялся, что так продлится и дальше, пока он не придумает, как решить проблему с Даён. Он нанял нескольких проверенных журналистов, чтобы они сумели найти что-то поинтереснее пары вечеринок с японцами, поскольку это не достаточный рычаг давления на девушку. А именно его он и искал. Отменить договорённость о свадьбе могла лишь она. Точнее, Тэхён надеялся, что глава NiceGroup относится к желаниям дочери более внимательно.       Миён наверняка сообщила отцу, что на ближайшие дни он не давал никаких распоряжений о назначении встречи с будущей невестой, и значит, этот вопрос непременно поднимется за ужином. Нужно лишь прислушаться к словам брата и соглашаться со всем, что скажет глава Ким.       — Мне сообщили, что ты несколько дней не ночевал дома, — дождавшись, пока Кияри поставит перед ним тарелку со стейком, начал разговор Собон.       — Да. В последние дни много работы. Хочу всё закончить до конца месяца, — кивнул он, дожидаясь, пока отец приступит к еде.       — Вот как, — отрезав первый кусочек, мужчина на мгновение замер, — какие-то проблемы с арендаторами?       — Нет, — он вслед за Намджуном взял в руки приборы.       — Тогда что?       — Несколько поставщиков сменили юридические адреса, и работать с ними больше не представляется возможным, — положив в рот небольшой кусок мяса, он поднял взгляд на отца. Только благодаря жеванию он мог хоть как-то скрыть, насколько все его мышцы были напряжены.       — И ты не можешь решить это столько дней?       — Вопрос не только в этом. Есть ещё бумажные вопросы, а также личного характера.       — Личного? — в голосе послышалась усмешка.       — Именно.       — Полагаю, проблема действительно серьёзная, но не стоит пренебрегать своим здоровьем. Миён сказала, что ты уже месяц не вызывал Дженни. Надеюсь, это не связано с…       — Думаю, я достаточно взрослый, чтобы не отчитываться перед тобой по таким вопросам, — стараясь сохранить спокойствие в голосе и на лице, он опустил одну руку на колено, сжав кулак. Перебить отца было слишком опрометчиво.       Мужчина взял бокал с вином и, не отводя взгляда, посмотрел на Тэхёна.       — Если ты не способен грамотно комбинировать работу и секс, значит, ещё не достаточно, — сделав глоток, по-прежнему спокойно продолжил Собон.       — Приму к сведению, — кивнул он.       — Дженни подъедет к девяти.       — Что? — Тэхён вскинул голову, столкнувшись с отцом взглядом, пальцы сжали нож до побелевших костяшек.       — У тебя возражения? — в голосе проскользнуло удивление.       Он сжал челюсть и перевёл взгляд на Намджуна, который сидел словно натянутая пружина и лишь глазами буквально умолял его «Не надо».       — У меня работа, — мышцы лица болели от напряжения.       — Секс — насущная потребность любой здоровой особи мужского пола, как сон и еда. Ты же не поехал на работу голодным?       — Поэтому ты трахал служанок, пока мать лежала с температурой? — он прекрасно понимал, что совершает ошибку, но слова формировались раньше, чем инстинкт самосохранения успевал объявить боевую тревогу.       — Именно, — совершенно безразлично ответил старший Ким.       — А почему же тогда дяде нельзя было трахать парней?       Всё замерло всего на несколько секунд, но Тэхёну хватило этого, чтобы осознать, что произойдёт дальше. По выражению лица брата, который продолжал смотреть на него со страхом в глазах, по звуку упавшей на пол вилки, когда отец отшвырнул приборы, по скрежету деревянных ножек стула, когда он рывком вскочил из-за стола.       — Что ты сказал, щенок? — прозвучало вместе с хлёстким звуком от пощёчины.       — Я сказал, что если для тебя секс равноценен еде, то калечить кого-то за то, что он любит салат, а не уебанский стейк, вверх лицемерия! — он вновь повернул голову к отцу, но к горящей коже на щеке не притронулся.       Очередной удар.       — Отец! — вскочил Намджун.       — СЯДЬ! — разъяренный рёв разнёсся по всему дому, и Тэхёну даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, что за его спиной уже стоит личная охрана отца.

***

      Чонгук любил выходные, как и все нормальные люди, но на этот раз они ощущались как наказание. Проснувшись после обеда и порадовав себя вкусным завтраком, он решил, наконец, сделать то, до чего никак не доходили руки. Разобрав вещи деда, сложил их в отдельную коробку и несколько минут пялился на неё, раздумывая над тем, что с ними делать дальше.       Решив поинтересоваться, есть ли поблизости социальные приюты для бездомных, завис на некоторое время в интернете, очнувшись лишь когда на экране высветилось:       Злобная Детка: «Надеюсь, ты не рванул в клуб? Я ведь узнаю правду»       На лице непроизвольно отразилась улыбка. Всё это было так странно. Странно, что человек, который ещё месяц назад казался самым ужасным выбором для того, чтобы испытывать к нему хоть что-то, кроме раздражения, сейчас был тем, от кого внутри всё сжимается до атома, а затем взрывается сотнями маленьких пузырьков шампанского, стоит только услышать его голос.       Кто бы сказал ему раньше, что в этом высокомерном тщеславном принце столько скрытых тёплых эмоций. И пусть даже Тэхён ещё сам не научился их открыто показывать, Чонгуку достаточно знать, что они есть. Он их видит, чувствует в тех самых «между строк», когда они молчат, облокотившись на капот и смотрят в небо, а чужая рука чуть сдвигается, слегка касаясь его мизинцем, чтобы убедиться, что рядом. Когда в течение дня приходит сообщение с, казалось бы, ерундовым «Как можно незаметно отравить сидящего напротив?», потому что ему захотелось поделиться своими эмоциями с ним в эту самую минуту. Когда спорит с ним, пытаясь проявить заботу, и незаметно улыбается победив. Всё это в нём безумно нравится. Как замирает и сглатывает, отводя глаза, будто провинившийся, после того, как секундой ранее подминал Чонгука под себя, зацеловывая, а потом столкнулся с собственными желаниями и испугался. Нравится, что при всей их непохожести они на одной волне. Ну кто ещё мог без объяснения понять, что сооружённая Чонгуком композиция из бокала с виски на возвышенности из подстаканников со шпажкой в виде котёнка в окружении шотов, это сцена из «крёстного отца»?       Это была какая-то влюбленность друг в друга, всецелая, всеобщая.       Вы: «Нет, я, как послушный мальчик, сижу дома. Ты только проснулся?»       Поболтав немного и закинув удочку по вопросу вывески, идея которой ему пришла час назад, он, как всегда, не удержался, чтобы немного не подразнить Тэхёна, и, получив свою порцию гневных смайлов и такое уже родное «Ты отвратителен», довольный, продолжил список дел по дому. Хотя это немного расстраивало. Ритуальное «Ты отвратителен», конечно, приятно грело, но Чонгук, если честно, рассчитывал всё-таки на «Ты отвратителен, скоро буду». Он, конечно, всё понимал и принимал, что в голове Тэхёна ещё не все тараканы гордо держали радужный флаг, но и влетать в квартиру, до боли сжимая стояк, чтобы не кончить позорно в лифте после того, что они вытворяли в машине, порядком достало. И ведь он видит, как Тэхёна ломает, глаза как у хищника, который ещё секунда и разорвёт, но стоит только намекнуть на то, чтобы подняться и продолжить, как всё зависает и грузится, словно старый процессор.       После кропотливой уборки и наведения порядка на полках Чонгук позвонил Джину узнать о делах в клубе. И хотя голос друга оставался уверенным и настойчиво повторяющим «Всё супер. Отдыхай», он знал, что это лишь для его успокоения. Тот факт, что Джин болтал с ним пятнадцать минут, ни разу не загремев на фоне совком для льда или, хотя бы, звоном стекла, говорил о том, что в клубе опять тухляк.       Первые два дня после открытия Чонгук не мог поверить в то, что так будет всегда. И правильно делал. На третий день людей стало в два раза меньше, и хоть он убеждал себя, что связано это с будним днём и с тем, что предыдущие гости ещё не соскучились, а новые ещё не получили слухи об открывшемся крутом баре, что-то внутри настойчиво сверлило беспокойством. На четвёртый день ситуация повторилась. И вот сегодня друг неосознанно подтвердил пятый день странного затишья. Именно поэтому Чонгук и хотел сменить вывеску, точнее, добавить в неё то, что сможет подсказать нужному контингенту о правильности выбранного места. Проблема была ещё и в том, что даже с учётом двух дней полной посадки они всё ещё оставались в минусе. Слишком опрометчиво было предлагать любой первый коктейль бесплатно. Многие выбирали самую дорогую позицию в меню бесплатно, а после покупали самую дешёвую. Но и это не было сюрпризом. Чонгук уже достаточно проработал в этой сфере, чтобы знать о подобном, так же как и о том, что после открытия всегда нужна как минимум неделя, чтобы так называемое «сарафанное радио» приступило к работе. Конечно, учитывая все эти недочёты, любой бар сопровождал начало работы бурной рекламой и множеством акций для привлечения людей. Но проблема в том, что у Чонгука не было денег на рекламу, так же как и раздавать бесплатные коктейли по флаерам на протяжении нескольких дней. Полученная за четыре дня выручка полностью ушла на закупку товара. Это была ещё одна причина, по которой он не хотел брать в аренду официантов у Тэхёна. Его друзья, как бы ему ни было перед ними стыдно, уверяли, что всё понимают и не ждут огромной зарплаты, пока клуб набирает обороты. Но вот людям, которые заменяют Чимина и Юнги, нужно платить независимо от того, были люди или нет.       Конечно, делать какие-то выводы слишком рано, так же как и делать работу над ошибками, особенно учитывая, что все оставленные за четыре дня отзывы были сплошь положительными. Поэтому Чонгук и не грузил пока друзей, а тихо нервничал внутри себя, надеясь на достаточный рост после приближающегося праздника. Вечеринка в честь дня Освобождения должна будет стать тем спасательным плотом, который поможет пережить промежуток раскрутки бара.       Послушав наставления друга и выбросив из головы работу (получилось, правда, только на пятнадцать минут), Чонгук сходил в магазин и, закупив всё, что прежде, как оказалось, позаканчивалось, с удивлением обнаружил, что уже девять вечера, и день прошёл не так уж и плохо.       Вы: «Признаю, ты был прав. Выходной — не так уж и плохо. Как дела в замке Дракулы?»       ^Не прочитано^       Позалипав на диване, вяло переключая каналы в попытке найти что-то интересное, он несколько раз проверил телефон и, недовольно фыркнув, двинулся в душ.       — Да твою ж за ногу… — выскочив из кабины и, поспешно натянув на себя домашние штаны, он несколько раз чуть не споткнулся, путаясь в штанине, пока двигался к двери, в которую кто-то уже долбился пять минут. — Тэхён… — успел он лишь произнести на выдохе, прежде чем запах алкоголя забил пазухи, а рот заткнули чужие губы.       В первые минуты внезапность такого порыва обескуражила, и Чонгук, словно растеряв по дороге к двери все способности соображать, жадно принимал все алчные и немного агрессивные поцелуи. Он цеплялся за плечи Тэхёна, подставляя шею, и чуть успевал отвечать, когда чужой язык трахал его в рот, тёрся о горячее тело, и прижимал сильнее, боясь, что это закончится, и шипел от довольно болезненного сжатия его задницы в сильных руках. Однако, когда Ким сжал его сильнее и ощутимо укусил за шею так, что он вскрикнул, осознание происходящего потеряло свою сексуальную напряжённость.       — Тэ…подо -жди…— пытаясь отстранить от себя его, он упёрся ладонями в грудь и уворачивался от бесконечных атак на его губы. Ким недовольно рыкнул и, переместив одну руку ему на затылок, зафиксировал перед собой. — Стой… — снова лишь одно слово, и его губы сминают и лижут так, что ноги предательски подгибаются. Но той секунды, когда их глаза встретились, стало достаточно, чтобы понять происходящее. — Тэхён! — вырвавшись в очередной раз, он подался назад, ощущая, как с него стягивают штаны. — Подожди…— окончание слова прозвучало уже в стену, потому что его просто развернули и, надавив на лопатки, прижали к поверхности. — Айщщ, Тэ, блядь! — завопил он, ощущая зубы на плече. Ладони алчно продолжали гладить и сжимать всё, до чего дотягивались, и как же хотелось позволить ему продолжать, но здравый смысл уже вовсю вопил о неправильности всего происходящего и, главное — об опасности его физического состояния, потому что звук ширинки за спиной и прижатая между лопаток рука отчетливо говорили о том, что его собираются трахнуть без подготовки прямо в коридоре. — Тэхён! Остановись! — он потянулся руками к болтающимся где-то у коленей штанам. — Сука! Я сказал, хватит! — поняв, что его не слышат, Чонгук резко развернулся, отталкивая от себя Кима. — Какого хуя ты творишь?!       — Что?! — Тэхён дышит, как марафонец на финише, зрачки расширены, и весь дрожит, будто на морозе в одной рубашке, — Ты сам хотел! И я хочу! Так в чём проблема?! — орёт, а у самого губы трясутся, и кулаки сжимает, впиваясь ногтями в ладони. — Что ты, блять, хочешь от меня?! — глаза всё ещё тёмные от возбуждения, но блестят крайне отчётливо в свете лампы. Делает шаг и кулак заносит снова слишком медленно.       — Что случилось? — перехватив за запястье, Чонгук старался говорить максимально спокойно, хотя у самого всё внутри переворачивается от ужаса. Страха, какого-то животного, но не за себя, а за него. От осознания, что Тэхён на грани истерики, и что в таком состоянии был за рулём, и хрен знает, где был до этого, и что там произошло.       — Я…нет… — снова шаг, но уже более вялый и глаза в пол. Кажется, сознание вернулось в тело.       — Я не хочу, чтобы секс со мной ты использовал как наказание для себя или чтобы доказать себе что-то, — он всё ещё держал его за руку и видел, как Тэхён вторую нерешительно к нему тянул, пытаясь обнять.       — Прости… я так не думаю совсем, — бубнит почти под нос себе и глаза не поднимает, — прости…       — Что случилось?       — Не выгоняй меня… — ещё тише, и лбом ему в плечо упирается.       Выдохнув, Чонгук отпустил его запястье и протянул руку за спину, обняв и прижав сильнее к себе.       — Не выгоню.