Элвис против всех

      — У меня есть дядя… точнее, был. Это он раньше занимался Итэвоном, выкупал здания и следил, чтобы всё работало без осечек. Моя мать ушла, когда мне было восемь, а отец тогда только строил империю с компаньонами, и ему не до меня было. Ну, это я тогда так думал, потом, с возрастом, осознал, что он просто сам по себе такой человек. Жестокий и не способный хоть кого-нибудь любить. Я и на мать сперва злился, думал, она плохая, раз меня бросила, потом думал, что сбежала, не выдержав. Но это он её выгнал. Боялся, видимо, что слишком человечными с братом вырастем. В общем, меня, по сути, дед твой воспитывал, ну и дядя был вроде друга. Весёлый всегда, полная противоположность отца. Возил меня везде с собой, особенно когда в школе каникулы были, и меня домой отправляли. Я часто на Итэвоне с ним торчал. Видел, как он дела ведёт. Проникся всей этой суетой и ночной жизнью. Мне нравилось. Однажды я, как обычно, приехал к нему в клуб, а там что-то типа вечеринки было закрытой. Мне шестнадцать было, но я же Ким, поэтому, естественно, вопросов ни у кого не было. То, что вечеринка ЛГБТ была, это я уже потом понял, а когда увидел, как дядя со своим охранником целуется, осознал, с чем его вечные отговорки от женитьбы были связаны. Я тогда и не понял толком, противно мне это или нет. Просто таращился на всех из любопытства. А потом ко мне какой-то тип подкатывать начал, руки распускать. Я к дяде, а он вроде смотрит на меня, а глаза стеклянные. Закинулся чем-то, видимо, и даже не одуплял, кто перед ним. Я запаниковал, ну и набрал старику Ли, чтобы забрал меня. Позже уже узнал, что отец его в гараже заметил и к стенке припёр. Может если бы я ему по телефону всё объяснил, он бы и придумал, как выкрутиться, но он ведь считал, что просто едет меня из клуба забрать, поэтому и сказал отцу. К моменту, когда его люди в клуб ворвались, я уже где-то за барной стойкой сидел, прятался от всех этих липких взглядов и щипков со стороны. Всех, естественно, выгнали, а потом дядю со спущенными штанами в зал выволокли. И я его узнать не мог, может оттого, что перепугался, и мне всё казалось до ужаса мерзким. Он словно даже не понимал, когда его ногами бить начали, всё смеялся и на отца смотрел. А тот меня за шкирку вытащил и заставил смотреть на «казнь». Всё повторял, чтобы я запомнил, что бывает с подобными отбросами. Старик меня кое-как оттуда вывел, когда дядя уже в отключке был. Естественно, все дела Итэвона у него забрали и из семьи выгнали. А для меня жизнь превратилась в ещё больший кошмар. Отец меня ещё больше презирать начал и каждый шаг контролировать буквально. Намджуну тоже доставалось, особенно когда меня защищать пытался. Когда мне девятнадцать исполнилось, я решил сбежать из дома, не мог больше терпеть ни тотальный контроль, ни… воспитательное избиение. Люди отца меня с самолёта сняли. Брату он руку сломал за то, что не уследил, а меня познакомил с клюшкой для гольфа. Вот тогда я и понял окончательно, что моя жизнь мне не принадлежит. Ну а сегодня… я про дядю вспомнил, хотел заступиться вроде как, хоть и понимал, что нет смысла. Никому мои слова пользы не принесут. Дядя умер через два года после тех событий, якобы спился.       Всё то время, пока Тэхён рассказывал о своём прошлом, Чонгук боялся сделать вдох. Каждое сказанное Кимом слово вспыхивало картинкой перед глазами, каждый тяжёлый вздох или пауза резали по тонкой коже, отдаваясь болью во всём теле. Сейчас, вспоминая их знакомство и диалоги, он всё больше осознавал, насколько был слеп и глуп, считая высказывания Тэхёна в его адрес просто спесью богатенького интеллигента.       — И ты больше не пытался уйти из семьи? — поняв, что Ким молчит уже несколько минут, он решил осторожно выяснить ответы на вопросы, которые всплыли после его рассказа.       — Нет. Знаю, что найдёт и вернёт. Но больше не хочу, чтобы брат пострадал.       — Здание, в котором…       — Да, отец отдал клуб Ли за молчание, — прозвучало виновато, — но, думаю, причина была ещё и в том, что он брезговал иметь в собственности здание, принадлежащее гею.       — А почему он уволил его в прошлом году? И не говори, что дед сам ушёл.       — Раз в год проходит собрание всех основных акционеров. На прошлом Намджуна назначили генеральным директором, а я отказался вступать в должность в компании. Отец, естественно, рассвирепел, особенно когда услышал наш со стариком разговор. Твой дед всегда говорил, что человек должен иметь собственные цели и мечты. Всё в пример тебя приводил: «Вот мой внук решил, что пойдет своим путём, и ты хоть кол ему на голове чеши». Знал бы ты, как я тебя ненавидел в тот момент, — Тэхён повернул к нему голову, — за то, что ты можешь, а я нет.       — Прости, — Чонгук закусил губу. Он никогда не думал, что может быть по-другому. Что бывает так, как у Тэхёна.       — Дурак, — Ким подался к нему ближе по дивану и, обхватив за плечи, притянул к себе. — В общем, отец решил, что это старик на меня так влияет, и выгнал его. Я, естественно, связь с ним продолжал поддерживать. Изощряться, конечно, приходилось, чтобы скрыть, но я, благо, к этому времени уже достаточно своими людьми обзавёлся, которые только мне верны.       — Как Денни? — Чонгук пристроился под его боком и положил голову на плечо.       — Да. Так-то он Ли Дэнхи. Когда дядя с Итэвона, ушёл, там за пару лет жуткий беспредел начали творить. Денни группировку держал, которая рэкетом там промышляла. Трясли с мелких магазинов и баров якобы за «крышу». Отец сперва Намджуна назначил главным, он начал порядок наводить и отлавливать всех подобных. Так и получилось, что они Денни со всеми его головорезами поймали и вывезли за город, ну а я, не знаю, увидел в нём что-то. Вроде и дубина, но когда он вперёд вышел, всех своих прикрывая, и заявил, что один всё делал, а парни его вообще не при делах, и что готов пулю себе пустить, если Намджун отпустит остальных, я понял, что хочу себе его. Хочу, чтобы за меня тоже так кто-то стоял. Уговорил брата отдать его мне. А когда полноценно Итэвон ко мне перешёл, предложил ему должность управляющего одного из клубов, и что вроде как не должен он мне больше за спасение своей шкуры. А он отказался. Сказал, что ему нравится со мной работать, попросил вместо этого своих парней охранниками взять, чтобы не прозябали где-то по стройкам и в нищете. Я согласился.       — Я рад, что он у тебя есть, — улыбнулся Чонгук. Знать, что у Тэхёна есть те, кто на его стороне, приносило немного облегчения.       — Только не вздумай меня жалеть, — даже не видя его лица, он знал, что Ким закатил глаза.       — Пфф, вот ещё, — фыркнул Чонгук, — просто теперь ты чуть меньше меня бесишь.       Он уверен, что рассказать о чём-то личном для Тэхёна наверняка стоило неимоверных усилий. И если бы не произошедшее сегодня, то неизвестно, когда бы «принц» решил открыться. Поэтому, если ему легче не заострять на этом внимание, то он поддержит и в этом.       — Спасибо, — прозвучало на удивление серьёзно.       — За что? — он приподнялся на локте, чтобы увидеть выражение лица.       — За то, что не послушал меня и остался на Итэвоне.       — Ааа, всегда пожалуйста, — улыбнулся он, — и раз уж ты мне благодарен…может…ты разрешишь… одну маааленьку…       — Нет, — Тэхён тут же отбрыкнулся, поднимаясь с дивана, — Нееет. Никакой символики ЛГБТ, — скрестив руки, мотал головой.       — Сплошная тирания, — Чонгук театрально прижал ладонь к груди и грустно вздохнул. — Останешься?       — А ты не против? — Ким снова виновато насупился.       — Полотенце в ящике, — он поднялся с дивана и указал на дверь в ванную. — Я найду, во что тебе переодеться.       — Угу, — Тэхён кивнул и быстро засеменил в сторону душа.       Открыв шкаф, в котором теперь всё было идеально разложено, Чонгук в очередной раз себя похвалил. Потому что если бы не сегодняшний выходной, то пришлось бы перебирать ту груду купленных футболок, в которой они лежали около месяца. Выдернув подходящую и зацепив к ней шорты, он вдруг осознал ещё одну вещь. Что, если бы он был на работе сегодня? Приехал бы к нему Тэхён в таком состоянии? Или поехал бы к кому-то другому и наделал глупостей?       — Прекрати, — фыркнул он сам на себя и направился с подношением к «принцу».        — Надеюсь, не побрезгу… — открыв дверь, он застыл, не зная, куда устремить свой взгляд.       В первую секунду не успев увидеть очевидное, мозг целенаправленно дал команду уставиться на задницу, только вот глаза нехотя зацепили что-то неестественное и уродующее красоту чужого тела.       — Тэ…       — Стучаться не учили? — недовольно буркнул парень и скрылся за матовой дверью душевой кабинки.       А внутри Чонгука всё болезненно рухнуло вниз, но даже это не могло дать полного представления, что испытывал Тэхён. Он положил вещи на стиральную машинку и вышел из ванной. Но перед глазами всё ещё были отчётливые следы, расползающиеся по чужим рёбрам в фиолетовые гематомы.

***

      Он никогда не думал, что расскажет о событиях десятилетней давности хоть одной живой душе. Не потому что было стыдно или страшно, просто не было в представлении Тэхёна того, кто мог бы услышать и понять эту историю. Это не та байка, которую можно поведать друзьям за пьяным столом, и не то, что принято рассказывать о себе на свиданиях. И уж тем более он не хотел говорить об этом, чтобы вызвать жалость. Но сегодня захотелось выговориться, хотелось, чтобы хоть кто-то услышал её, чтобы ОН узнал. Может, это была такая попытка оправдать своё ублюдское поведение перед ним?       Вспомнив в очередной раз, как он вёл себя, когда Чонгук ему открыл, захотелось удавиться. Пиздец! Он сам не мог ответить себе, что на него нашло. Тэхён даже сейчас не способен вспомнить, как вообще добрался к нему. Где припарковал машину? Только одно помнит: хвостик этот его бесячий перед глазами, как ориентир, что вёл из дома по дороге до двери, в которую ломился не хуже Джека из «Сияния».       Закрыв глаза, он упёрся спиной на кафель позади. А если бы Чонгук его не остановил? Если бы он сам себя не остановил? Думать об этой не хотелось от слова совсем.       — Да ты издеваешься? — он смотрел на выданную ему футболку с принтом вопящего Грю.       Облачившись в выданное, Тэхён вышел из ванной и, услышав шум воды из кухни, свернул на звук.       — Голодный? — Чонгук повернул к нему голову, продолжая помешивать лапшу, — пх-х-х…       — Только попробуй, — он угрожающе зыркнул на надувающегося в попытке не засмеяться хорька и прошёл к небольшому столику в углу.       — Не буду, — улыбнулся тот и отвернулся, — достань миски и палочки, — он кивнул в сторону висящего сбоку шкафчика.       Достав необходимое, он поискал глазами сервировочные салфетки и, убедившись, что скорее всего в этой квартире такого убожества нет, поставил посуду прямо на столешницу.       — Меня когда родители в Америку увезли, — Чонгук поставил на середину стола небольшую кастрюльку с лапшой и, быстро убрав крышку, сел напротив, подогнув под себя ногу, — я первый год вообще ничего есть там не мог. Скучал по корейской еде жутко. Даже гамбургеры и картошка не могли меня соблазнить, и тогда мама…       Тэхён слушал его рассказ о трудностях привыкания к новой культуре и был безмерно благодарен. За то, что не стал поднимать тему с синяками, за то, что не изменил своего отношения к нему или, может, просто не показывал, но и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы сидя ночью на маленькой кухне и поедая рамён, Тэхён ощутил себя живым. И чем дольше он слушал о приключениях юного хорька в Нью-Йорке, тем больше убеждался в том, что хочет сделать его своим. Не на одну ночь. На целую вечность. Хочет всегда есть с ним вот так, свободно сидя за столом и болтая о чём-то пустяковом или обсуждая глобальную экономику, плевать. Хочет один клуб на двоих, и чтобы спорить о вывеске и о вульгарной машине в центре зала, Тэхён бы всё равно уступил. Хочет не смотреть на улетающие самолёты, а быть с ним внутри одного из них и не страшиться возвращения. Хочет жить.       Закончив поздний ужин, он вызвался помыть посуду, но был отправлен в зал под тихое хихиканье Чонгука после того, как растерянно завертел головой в поисках посудомоечной машины. Которой, естественно, не обнаружилось. Потоптавшись перед дверью в спальню, вернулся на диван, решив, что не имеет права после устроенного претендовать на кровать.       — Это что за сиротские посиделки? — прозвучало недовольно, едва парень его увидел.       — Ну… я…       — Заканчивай. Тебе крайне не подходит образ смущающейся принцессы, детка, — закатил глаза Чонгук и уже через секунду потянул его вверх прямо за ворот футболки.       — Я тебе не кутёк, — возмущался он, фыркая, хотя, признаться, было приятно. Не то, что его за шкирку тащили, конечно, а то, что ОН тащил к себе, и плевать, за какую часть одежды или тела. Главное, пусть держит и никогда не отпускает.       И вроде всё как и тогда: ночь, полумрак и снова одна кровать на двоих, и он так близко, что можно коснуться рукой. И в то же время всё иначе. Вокруг витал аромат его геля для душа, сладкий и опьяняющий, как невидимое объятие, увлекая в мир фантазий и желаний.       И теперь это он гипнотизирует его спину, и сейчас он — тот, кто жаждет оказаться ближе. Обнять, прижать к себе, чтобы почувствовать его присутствие каждой клеточкой своего тела. Но имеет ли право? Да, Чонгук ни слова ему не сказал о произошедшем, но это не значит, что не злится, ведь молча лёг и отвернулся и даже ни одной пошлой шутки из своего арсенала не произнёс.       Все естество Тэхёна рвалось к нему. Коснуться хотелось до трясучки. Вдохнуть запах кожи, ощутить тепло его тела, услышать и почувствовать дыхание на своих губах.       — Чонгук… — шепотом, боясь спугнуть.       — Да, боже, да… сделай уже что-нибудь, — раздражённо прозвучало в ответ.       Ему больше и не требовалось. Одним рывком он оказался возле него, тут же обнимая поперёк груди и прижимаясь губами к точке за ухом. Шумный выдох, и Чонгук, словно напряжённая до этого тетива, расслабился и, выгибая шею, сам прижался сильнее. Такой тёплый, податливый.       — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — Тэхён прошептал ему в самое ухо, скользя рукой по груди вниз к животу, чтобы, поддев край футболки, забраться под ткань и ощутить дрожь под пальцами. И от того, как вздрогнул Чонгук, внутри всё отозвалось пульсацией, растеклось по внутренностям вместе с жаром в паху. — Хочу тебя, — снова целует в шею и упивается ответной реакцией, чуть слышным стоном, когда подушечки прошлись по торчащему соску. Чувствительность Чонгука заводит. Хочется узнать, что еще вызывает в нем такую бурную реакцию. О каких эрогенных зонах Тэхён не знает, но однозначно узнает, медленно и с наслаждением исследовав его тело миллиметр за миллиметром.       — Я мм-мгха, — подставляясь под ласку, почти мурлычет хорёк и заводит свою руку назад, скользит к его паху, — хочу!       — Так нравится мой член? — улыбаясь, млеет и, ощутив такое необходимое сейчас давление на члене, снова сжимает его сосок.       — Каждая твоя часть, — Чонгук развернулся в его руках и, замерев на секунду, всматриваясь в лицо, улыбнулся.       Целует сперва медленно и осторожно, чуть проходится языком по нижней губе, и Тэхён растекается. Словно лёд, оставленный на раскалённой солнцем дорожке. Руки скользят по спине, оглаживают рёбра, лопатки, поднимаются выше, чтобы пропустить густые волосы сквозь пальцы и сжать у корней и наконец перехватив инициативу, поцеловать так, как хочется. Когда Чонгук тут же меняет положение, перекидывая свою ногу через него, и седлает бёдра, не разрывая поцелуй и отвечая настойчивее, он понимает, что именно этого от него и ждали.       Тэхён скользит руками по его ногам от коленей к бёдрам и, обхватив за ягодицы, тянет ближе. Дурацкая ткань штанов не даёт ощутить бархатную кожу, которую так жадно мнут его пальцы. Чонгук вымученно замычал прямо в поцелуй, когда проехался промежностью по его члену. Отрывается от губ и тут же размашисто лижет по шее в районе кадыка, и у Тэхёна дыхание замирает. Он гладит, сдавливает и прижимает горячее тело к себе. Полностью растворяясь в прикосновениях чужих губ. Поддевает край футболки и тянет наверх. И когда Чонгук выбрался из одежды, он проделал то же самое с собственной футболкой. Чёртов вопящий Грю летит куда-то в сторону, а он может, наконец насладиться теплом кожи. Ладони вновь возвращаются к крепким бёдрам, что сжимают его и трутся так настойчиво. Тэхён обнял его второй рукой, не позволяя отстраниться даже на миллиметр, и впился в губы, проталкивая язык во влажный рот. Чёрт, как же ему хорошо сейчас. С бешено таранящим рёбра сердцем, со сбивающимся дыханием и с горящими       от голодных поцелуев губами, он словно впервые может дышать. По-настоящему.       Полностью погрузившись в эти ощущения, он не сразу понял, что Чонгук, выцеловывая его подбородок, шею и ключицы, уже сполз намного ниже. И лишь когда импульс от паха прострелил до самого горла, Тэхён осознал, что его штаны стянули к коленям.       — Блять, — Чонгук восторженно смотрит на его крупный член и, обхватив у основания, медленно проводит вверх до головки. — Пиздец.       Да, это именно то слово, которое хотел бы сейчас орать Тэхён. Но слова застряли в горле, когда тонкой кожи коснулся горячий язык.       — Я не… бля-яя… — он стонет протяжно, комкая в одной руке одеяло, когда Чонгук прокатывает головку по щеке, толкает уздечку кончиком языка и медленно насаживается на всю длину, — не выдержу.       Такого он не испытывал никогда. Никогда Тэхён не задыхался от безумного коктейля чувств, стискивая зубы, чтобы не стонать во всё горло. Может, потому, что это был Чонгук. Его губы на члене. Он сам не заметил, как начал подаваться бедрами, удерживая его за затылок. Хотелось как можно глубже оказаться в этом влажном тепле, чтобы головка с каждым движением упиралась в шелковую стенку горла. Да он кончить готов только от того, как Чонгук впивается свободной рукой ему в бедро, рокочет от удовольствия, пуская вибрацию, мелко дрожит всем телом и горячо дышит, проводя по щелке уретры вверх-вниз.       — Чонгук… — Тэхён шепчет, запрокинув голову. Содрогается от стекающего вниз удовольствия во всем теле и надрывно стонет: — Ох, боже… я сейчас…       Чонгук сосет усерднее, одну ладонь устроив у него на животе, а пальцами другой дразняще поглаживает промежность. Облизывает головку по кругу, вырывая из него очередной громкий всхлип, и быстро опускается, плотно обхватывая губами. Узел возбуждения скручивает всё тело, заставляя Тэхёна сперва податься вперёд, интуитивно старясь снизить давление. Но уже в следующее мгновение взвиться, словно разжавшаяся пружина, когда каждую клетку простреливает от того, как чужие пальцы поглаживают и надавливают где-то под яйцами. Словно нажимают потаённую кнопку, от которой каждый мускул напрягался в экстазе, а разум погружался в блаженную дымку неизведанных ранее ощущений. Он и представить себе не мог, что его тело способно на такие изощренные мучения. Казалось, что каждое нервное окончание пробудилось, и каждое из них работало в идеальной гармонии, создавая симфонию наслаждения, которая поглотила целиком. Тэхён просто потерялся в море эйфории, а мир вокруг погрузился в небытие. Он больше не контролировал свое тело, а, скорее, был добровольным пленником пронзительной агонии, которая пронзала насквозь, оставляя совершенно беспомощным и совершенно очарованным.       — Чонгук…ахг… Гу-ки, — он повторяет на выдохе единственное, что ещё держится в его голове, замирает и, сжав пальцы в его волосах, обильно кончает, содрогаясь всем телом, словно эпилептик.       — Ты что-то сказал? — выпустив член с максимально пошлым звуком и самодовольно ухмыльнувшись, Чонгук стёр большим пальцем остатки спермы с губ.       — Как… как ты это сделал? — задыхаясь, он старался сфокусировать взгляд на тёмных глазах.       — Так? — парень хитро прищурился и снова провёл пальцами, чуть надавливая под яичками.       — Хва-а-тит, — Тэхён почти скулит, прогибаясь в спине. А член выстреливает очередной порцией спермы.       — Это называется «точка золотых монет». Ты не знал? — чуть приподнявшись, Чонгук слизывает белые капли с его живота. — Вкусный.       — Ты отвратителен, — Тэхён улыбается и, протянув руки, тянет его к себе.       — И тебя это заводит.