Часть 23
31 августа 2024 г., 18:00
Взгромоздив последний обгоревший стол в общую кучу такой же пострадавшей от огня мебели, Чонгук отряхнул руку и, размяв ноющую уже спину, направился в сторону стойки. По общим итогам, от пожара пострадало около 70% клуба, включая технику и проводку, которая даже если и уцелела каким-то чудом под натиском пламени, была беспощадно уничтожена объёмным напором пены. Они ещё не рассчитывали общую смету предстоящего ремонта, но при взгляде на каждый угол здания Чонгук понимал, что на этот раз они точно не смогут обойтись собственными силами. Сгоревшие перекрытия не могли гарантировать целостности общей конструкции, а значит, им придётся разобрать почти полностью весь второй этаж.
— Добрый день, — в дверях появился мужской силуэт.
Выпрямившись, Чонгук сдвинул со лба выбившуюся из-под повязки прядь волос и сделал несколько шагов к незнакомцу. Но с каждым метром понимал, что стоящий перед ним не совсем незнакомец. Конечно, официально их друг другу никто не представлял, но то, что высокий блондин в дорогом костюме никто иной, как Ким Намджун, было очевидно.
— Не интересно, — убедившись, что мужчина действительно тот, о ком он подумал, Чонгук махнул рукой в сторону двери и развернулся.
— Полагаю, тебе известно, кто я, — совершенно спокойно произнёс тот, не сдвинувшись с места.
— Именно поэтому мой ответ всё тот же. Мне плевать, пришёл ли ты угрожать или извиняться. Дверь за тобой.
— Ни то, ни другое, — снова проигнорировал его нападки Ким и, обойдя нагромождение из стульев, огляделся. — Хотя извиниться всё же стоит. Но, полагаю, лучше сразу перейти к делу, — и, повернувшись к Чонгуку, достал из папки какие-то документы.
— Что это? — стянув перчатки, он взял в руки листы.
— Это счёт в одном из банков Кореи на твоё имя, а это, — не дожидаясь, пока он прочитает текст, Намджун перевернул страницу, — сумма, которую я переведу тебе после нашего разговора.
— Один брат ломает, второй затыкает рот? — усмехнулся он, протягивая документы обратно, — как я и сказал, не интересно, — он предпочитал не смотреть на цифры, указанные в таблицах, дабы не позволить мозгу заинтересоваться. — Если ты пришёл, потому что переживаешь, что я напишу заявление, то не стоит. Произошедшее только между мной и Тэхёном.
— Тэхён не знает, что я здесь, и надеюсь, в ближайшее время не узнает. И я здесь не затем, чтобы, как ты выразился, заткнуть тебе рот. Несмотря на то, что мы не знакомы, я достаточно знаю о тебе, чтобы понять твой характер.
— Значит, понимаешь, что я не возьму от тебя деньги. Впрочем, как и от любого из вас.
— Понимаю. Поэтому эти деньги я тебе не даю просто так, я покупаю у тебя кое-что. А именно — свободу для меня и моего брата.
— Не понял, — и хотя разговор с кем бы то ни было из семьи Ким всё ещё пробуждал в нём злость, любопытство имело большой перевес. Особенно после фразы «свобода для Тэхёна».
— Если ты позволишь, я расскажу тебе всё с самого начала, — отложив в сторону бумаги, Намджун перевёл взгляд на накрытый чистой тканью диван и, найдя место, сел, указывая на стоящим рядом стул.
Потоптавшись несколько секунд и кинув взгляд на входную дверь, Чонгук забрал бутылку воды со стойки и сел напротив Кима.
— Итак, как тебе уже известно, наш отец является очень жестоким и властным человеком, и когда он видит неповиновение, в нём просыпается что-то по-настоящему ужасное. Так и произошло семнадцать лет назад. Наша мама вышла за отца по договорённости, в наших кругах такое вполне обычно. Но по своему характеру она была совершенно не пригодна для той жизни, к которой готовился отец, поднимая Империю. Это касалось и нашего воспитания, и если на мой счёт Собон ещё закрывал глаза, то увидев, что она пытается и Тэхёну привить качества, которые, в его понимании, недопустимы для мужчины, выгнал её из дома. Нет, не подумай, это не было похоже на драматичный фильм, где она с одним чемоданом тихо шла под дождём. Ким Соми получила хороший дом и машину, а также сумму, обеспечивающую ей безбедную жизнь. Но при всей щедрости отца, видеться и уж тем более участвовать в нашем воспитании ей было запрещено. Тогда твой дед, который уже и до этого несколько раз намеревался уволиться, потому что видеть творящее в доме становилось для него пыткой, твёрдо решил уйти. Но после разговора с мамой снова изменил своё решение. Позже я узнал, что это она попросила его остаться, потому что он был единственным, кто мог защитить Тэхёна от Собона и не дать ему превратится в такое же чудовище. Старик Ли остался и на протяжении шестнадцати лет был для нас с братом наставником и другом. Пожалуй, я опущу детали того, как это здание попало в руки к твоему деду…
— Я уже знаю, как, — скрестил руки на груди Чонгук. Как бы он ни старался оградиться от информации, образы того, через что проходил Тэхён ребёнком, заставляли внутри всё сжиматься, словно внутренности наматывали на кулак.
— Вот как… Хорошо, тогда продолжу с того, что по договорённости между стариком Ли и Тэхёном твой дед должен был продать здание, поскольку открывать в нём клуб никто из нашей семьи не собирался. И, честно, до недавнего времени мы с братом были в полной уверенности, что так тот и сделал. Но затем появился ты и, к моему удивлению, получил здание путём наследства. И пока вы с Тэхёном пытались покусать друг друга, я выяснил, что старик, выждав два года, взял кредит, как сообщили в банке, для оплаты обучения внука, только вот внезапная смерть моего дяди поменяла его планы. Как бы мой отец ни пытался скрыть нерадивого брата, тот всё ещё оставался одним из акционеров, поэтому, когда Ким Сокчин скончался, акции компании упали почти на сорок пунктов. Чтобы избежать краха, акции, которые ему принадлежали, было решено выпустить на рынок. Таким образом, двадцать процентов бумаг компании были раскуплены через биржу обычными людьми. Одним из тех, кто приобрёл их, был твой дед. Моя мама помогла ему провернуть всё это незаметно для совета директоров. Но как бы они ни старались, главная проблема была в том, на чьё имя их покупать. На того, чьё имя никто не знает и никогда не слышал, а также никак не свяжет с фамилией Ли. Я никак не мог понять, на кого старик оформил покупку. Проверил все имена, и ни одного знакомого, а затем некий Джей Кей устраивает переполох в клубе Тэхёна. И тогда всё встало на свои места. На момент покупки акций тебе как раз исполнилось шестнадцать лет, и ты получил американское удостоверение личности, поменяв своё корейское имя.
— Погоди, ты говоришь о том, что мой дедушка купил акции JK Empire на моё имя? — Чонгук искренне думал, что удивить его ещё чем-то будет невозможно. Но теперь хотя бы становилось ясно, куда Ли Чхон потратил деньги. Но чёрт, почему не сказал ему? Почему не забрал их, когда узнал о своей болезни?
— Да, но тогда это ещё была просто Empire Сompany, — подтвердил Намджун, — на данный момент в собственности Джей Кея один процент акций теперь уже конгломерата.
— Охренеть, — решив, что для лучшего восприятия ему следует встать и несколько раз пройтись по залу, он нервно наматывал круги вокруг сидящего всё в той же позе, что и пять минут назад, Намджуна. — Охренеть.
— Я мог тебе соврать и, забросав цифрами и прочей бутафорией, сказать, что сумма, за которую я хочу у тебя их купить, равна рыночной, но это будет ложью. К сожалению, на данный момент денег, которые я могу потратить незаметно для компании, в разы меньше, но и их тебе хватит, чтобы полностью восстановить клуб и даже приобрести ещё один где-нибудь за пределами Каннама.
— Охренеть, — продолжал повторять Чонгук, не в силах уложить мысли в единую композицию.
— Скажи, когда будешь способен к продолжению разговора, — подняв с пола его бутылку воды, Ким сделал глоток, равнодушно наблюдая за его метаниями. Но как он мог сейчас спокойно сидеть? Как можно уложить в сознании тот факт, что он миллионер?
— Погоди… — сумев, наконец, сбить мысли в кучу, он принялся вытаскивать по одной из тех, что выбивались из общего порядка, — но зачем тебе мой один процент? Насколько я знаю, вы с Тэхёном владеете двадцатью процентами на двоих, — понимая, что во всей это истории есть, всё-таки, что-то странное, Чонгук вернулся на своё место. — Прежде ты сказал, что заплатишь мне за вашу свободу.
— Верно. Я хочу свергнуть отца с поста председателя.
— Чего?
— Я хочу свер…
— Это я понял, но как ты это сделаешь?
— На этой неделе ежегодное собрание членов совета, на котором будет поднят вопрос о назначении Тэхёна на пост финансового директора. У меня уже есть план для того, чтобы внепланово поднять вопрос об отстранении Собона от должности председателя. Но, видишь ли, несмотря на то, что мой отец жестокий тиран, он, как ты понимаешь, далеко не дурак. Так же, как и Чон Бин — второй председатель Империи. В уставе компании прописано, что два члена семьи не могут объединяться и голосовать против кого-то. Так они подстраховались, чтобы собственные дети не свергли их.
— То есть, ты и Тэхён не можете голосовать против Собона, а Давон и Хосок не могут свергнуть Бина?
— Всё верно. Так же, как и двое из Чонов не могут голосовать против кого-то из Кимов, и наоборот.
— Умно, — поняв, что таким образом старшие полностью подстраховались против будущих конфликтов между семьями, он всё больше не понимал, как тогда Намджун собрался использовать собрание и его акции. — Но тогда как…
— Именно по этой причине мы с моей невестой всё ещё не заключили брак, — опережая его вопросы, продолжил Ким. — До тех пор, пока она является членом семьи Чон, она может голосовать против Собона. Так же, как и я могу использовать свой голос.
— А остальные? Сколько в совете человек? Ты уверен, что они поддержат тебя?
— На данный момент зарегистрировано девять человек, и нет, конечно, за исключением Тэхёна и Хосока, которые могут лишь воздержаться, остальные проголосуют против. Но вот тут есть один нюанс, при голосовании учитываются не поднятые руки, а количество акций. Таким образом, у меня и Давон двадцать процентов голосов. Чон Бин, конечно, поддержит друга и отдаст в его защиту свои десять процентов. Также на стороне отца будет ещё десять процентов. Таким образом, получается ничья.
— Но если у тебя будет двадцать один процент, вы выиграете? А что мешает Собону так же выкупить акции у кого-нибудь или привлечь на свою сторону?
— В совете могут принимать участие только те, кто владеет более чем одним процентом, и регистрация проходит заранее. То есть если собрание объявлено открытым, никто больше не может вводить новых членов, так же как и скупать акции во время заседания. Именно поэтому обо всём этом знаю только я и Давон. При всей моей любви к брату, он слишком импульсивен и подвержен эмоциями, я не мог рисковать. К тому же участвовать в голосовании он не имеет права, а значит, и помочь не сможет. Единственное, я очень наделся, что ваши отношения помогут склонить тебя на нашу сторону, но и тут Тэхён умудрился подпортить мне планы.
— А что изменится от того, что Собон потеряет свой пост?
— В наших кругах все связи держатся на власти. Конечно, даже после того, как отец будет отстранён, он всё так же останется одним из главных акционеров, но, потеряв власть как председатель, он лишится и могущества, которым обладал будучи главой конгломерата. Естественно, на это потребуется время, но постепенно вся верхушка поймёт, что Ким Собон больше не король Сеула, а это значит, что и мы с Тэхёном сможем ему противостоять.
— Что случится, если твой план провалится?
— Вероятно, он меня убьёт.
— Ты же сейчас это не буквально?
Молчание, которое послужило ответом на его вопрос, сказало намного больше, чем мог произнести Намджун.
— И Тэхён сможет уйти? — отчего-то, задавая этот вопрос, он не мог посмотреть в глаза парня. Может, боялся, что тот всё поймёт по его взгляду, и это даст ему так называемый рычаг давления на Чонгука.
— Если захочет, — так же монотонно произнёс тот.
— Я могу подумать?
— Конечно, но прошу, не затягивай, собрание через три дня, и мне нужно успеть всё подготовить.
— Я понял, — кивнул он, продолжая рассматривать обугленные половицы под ногами.
— Я оставлю тебе бумаги, чтобы ты мог изучить и рассчитать, достаточно ли тебе будет этой суммы, — с этими словами Намджун поднялся с дивана и, поправив рукава рубашки, направился к дверям.
— Как он?
Чонгук и сам не знал, зачем спрашивал, а главное, какой ответ хотел получить. Узнать, что Тэхён мучается и сожалеет о содеянном, или получить что-то, позволяющее возненавидеть его. Ненависть — это сильное чувство, но Чонгук не уверен, что испытывал его к Тэхёну хоть когда-нибудь, не говоря уже о том, чтобы делать это сейчас. При всём понимании, что своими действиями «принц» перешёл все границы дозволенного, он всё равно не мог заставить себя отказаться от него. Может, он слишком привязан к нему, слишком зависим от его прикосновений и внимания. Даже понимая, что его чувства иррациональны. Даже будучи злым на него. Он не мог заставить себя перестать думать о нём. Перестать скучать.
— Он не в порядке, — задержавшись на мгновение с ответом, Намджун вышел из клуба.
Большего он не мог сказать. Говорить сейчас Чонгуку о том, что после того, как Тэхён разнёс полдома, к нему боится подходить даже охрана отца, или о том, что он два дня вытаскивал его из какой-то клоаки, где тот пытался уйти от реальности, погрузившись в алкогольное забвение, он однозначно не будет. Слишком многое на кону, чтобы эти двое сейчас запороли всё, не справившись с чувствами.
***
Тэхён и не думал, что в этой жизни что-то может пугать его до дрожи в руках и подгибающихся коленей. Но смотря сейчас на обгоревший фасад здания, ему казалось, что легче спуститься в ад, чем пройти эти пару ступенек. Несмотря на все попытки убедить себя, что хуже уже не будет, страх встретиться взглядом с Чонгуком пересиливал любые его убеждения. Тэхён бесконечно виноват перед ним. Одна мысль о предстоящем разговоре вызывала тошноту. Он знал, что не сможет выдержать взгляд хорька, полный разочарования и боли. Но ему нужна правда. Нужно услышать, даже если это грозит стать последним гвоздем в крышке его гроба. — Добрый день, — собственный голос казался скрипучим, подобно звуку, с которым стоящий в нескольких метрах парень вытащил гвоздь из обгоревшей стойки. Он намеренно не смотрел по сторонам, сфокусировав взгляд лишь на спине того, кто орудовал гвоздодёром и, кажется, даже не заметил нежданного гостя. — У тебя ещё хватило наглости прийти сюда?! — внезапно появившийся из-за угла Юнги на ходу скидывал перчатки, увеличивая скорость приближения к нему. — Уймись, — обернувшись, Джин кинул быстрый взгляд в его сторону и тут же перехватил несущегося для возмездия парня. — А ты давай вали отсюда, тебе здесь не рады. — Я хочу поговорить с Чонгуком, — Тэхён старался выглядеть уверенно, но внутренний мандраж сказывался и на интонации. — А я хочу проломить тебе череп! — рычал Мин, пытаясь высвободиться из чужих рук. — Исполним желания друг друга?! — Я знаю, что доставил проблем, и готов всё исправить. Я оплачу ремонт и любую затребованную вами компенсацию. — Мы передадим твои слова Чонгуку, но больше не приходи. — Мне нужно с ним поговорить, — взгляд нехотя цеплялся за обгоревшие стены, и ему казалось, что с него изнутри сдирают плоть, оставляя болтающиеся ошмётки, подобно тем, что свисают с потолка клуба. — Его нет, — Джин продолжал сохранять спокойствие, и Тэхён искренне восхитился его выдержкой. — Он отдыхает дома. — Пожалуйста. Я знаю, что его там нет. Я должен с ним поговорить. Всё объяснить и извиниться. Знаю, что мои слова не исправят того, что я сделал, но я должен ему сказать. — Уёбывай, — фыркнул Юнги, прекратив попытки добраться до него. — Господин Ким, то, что я всё ещё не отпиздил Вас гвоздодёром, не значит, что не сделаю этого, если Вы не покинете наш клуб через тридцать секунд, — перехватив инструмент, парень сделал уверенный шаг к нему. — Ты имеешь на это полное право, — кивнул он, — но я не уйду. — Чонгука правда нет сегодня в клубе. Он уехал на переговоры с поставщиками по вопросу отсрочки платежа, и я не знаю, сколько продлится встреча. — Сколько вы им должны? Я заплачу, — решив, что это, возможно, его шанс сделать хоть что-то для налаживания отношений, Тэхён достал телефон. — Мы не вправе решать такие вопросы. Как я и сказал, мы передадим Ваши извинения и желание искупить вину Чонгуку, а дальше решать будет только он. — Хорошо, — поняв, что они в любом случае не скажут, где искать хорька, и в данной ситуации ему лучше не злить его друзей ещё больше, Тэхён отступил, — спасибо. И простите, — поклонившись, он направился к выходу. — Выходи, — произнес друг, едва закрылась дверь. Но Чонгук застыл на месте, словно парализованный. Его дыхание вернулось лишь когда он услышал, как входная дверь захлопнулась. Единственное, на что хватило сил, это сползти вниз по стене и закрыть руками голову в попытке укрыться от атакующих голову мыслей. Каждое слово Тэхёна отдавалось во всём теле, будто когти, скребущие по едва затянувшейся ране. Голос, что стал орудием пыток, причиняющих невыносимую боль, звучал в ушах, как навязчивая мелодия, разрывающая сердце на части. Он прекрасно понимает, через что глупый «принц» сейчас проходит. Знает, как тот корит себя и истязает чувством вины, как мечется и мучается, и ему невыносимо осознавать, что причиной этого является он. Ему нужно поговорить с Тэхёном, но сейчас Чонгук не мог найти в себе сил. Он слишком зол, слишком обижен и слишком ранен. Ему казалось, что если он сейчас увидит Тэхёна, то не сможет сдержаться и скажет ему что-нибудь такое, о чем потом пожалеет. Лучшее решение сейчас — это придерживаться плана Намджуна.***
— Прости, что не сказал раньше, — брат виновато опустил взгляд. — Я понимаю. Я бы сам себе тоже не сказал, — усмехнулся Тэхён, — если учесть мою невменяемость. — Прекрати. Ты слишком строг к себе, — уже серьёзно произнёс Намджун. У него словно срабатывал какой-то механизм защиты каждый раз, стоило Тэхёну начать рассуждать о своих недостатках. Возможно, брат боялся, что он слишком закопается в лабиринтах самобичевания и не сможет выбраться. Или действительно не видел той тьмы в нём, на которую Тэхён сам смотрел каждое утро в зеркале. — Ты уверен, что получится? — решив больше не нервировать парня, он вернулся к теме собрания. — Ну, узнаем через час, — бросив взгляд на часы, Намджун поднялся с кресла. — Но как ты сумел купить этот один процент незаметно для отца? Я уверен, он следит за каждым акционером независимо от количества инвестиций. — Я его не купил, — чуть замешкавшись, брат принялся собирать какие-то документы со стола, — изначально план был именно такой, но этот человек согласился помочь при двух условиях. — Так и знал, что будет какой-то подвох. И что за условия? Он хочет место в совете или должность в компании? — Тэхён сам не заметил, как начал заводиться. Конечно, было бы глупо рассчитывать, что найдётся тот, кто решит помочь им, особенно зная, против кого будет выставлен этот голос. — Ни то, ни другое. Он отказался продать свои акции, но согласился проголосовать против. Я зарегистрировал его на сегодняшнее собрание, — то, как подбирал слова Намджун, и интонация, с которой тот словно шёл по тонком льду, вызывала лишь больше подозрений. — Этот человек псих? — и вопрос был не риторический. Поскольку нужно быть не в себе, чтобы с одним процентом акций показаться на глаза Собону. Ведь даже если сегодня всё пройдёт, как запланировано, власть отца не исчезнет по взмаху волшебной палочки, а значит, и уничтожить того, кто осмелился выступить против, для него раз плюнуть. Но если они с братом готовы к этому, а против Давон и Хосока отец бессилен, то вся ярость падёт именно на этого бедолагу. — Ты объяснил ему, чем это грозит? — Да, — то, как брат старался избегать его взгляда, уже напрягало. — Намджун, ты уверен в этом человеке? Что, если он работает на отца, и это его условие явиться на собрание лишь для того, чтобы Собон мог вдоволь насладиться нашим падением? Покажи мне список участников, — Тэхён поднялся с дивана, намереваясь взять папку с бумагами для собрания. — Прости, — выдернув у него перед самым носом документы, брат убрал их за спину, — но будет лучше, если ты узнаешь всё на месте. — А говоришь, что не считаешь меня психом, — обиженно фыркнул он, возвращаясь на место. — Дело не в этом, но… — Проехали, — буркнул Тэхён, — если ты ему доверяешь, значит, и я тоже. — Интересно, я ведь выбрал его по тому же принципу, — Намджун произнёс это настолько тихо, что ему пришлось приложить усилия, чтобы расслышать.***
Едва створки дверей успевали за ним закрыться, как он ощущал себя запертым в клетке. Холодные безликие стены давили со всех сторон, лишая любой свободы и надежды. Казалось, что сам воздух в этом зале пропитан безысходностью и тоской. Тэхён чувствовал, как его мысли тяжелеют, а тело словно сковывает паралич. В этой унылой тюрьме он был обречен на бесплодное ожидание, отсчитывая мучительные минуты, пока двери снова не откроются и не выпустят его на свободу. Но сегодня, впервые за столько лет, он был рад оказаться здесь. Сегодня этот зал станет эшафотом для кого-то другого. И хотя Тэхён старался не мечтать о том, что ещё не произошло, образы того, как изменится лицо отца в момент, когда он узнает тему сегодняшнего собрания, неконтролируемо мелькали в голове. Поверить в слова брата было всё ещё трудно, а представить, как он всё это смог провернуть, ещё сложнее. Когда Намджун попросил приехать пораньше и зайти к нему в кабинет, Тэхён искренне полагал, что тот начнёт убеждать его в спокойном принятии неизбежного. Только вот он не нуждался в этом, последние несколько дней для него уже были миром безысходности и отчаяния. Ему было плевать, назначат ли его на должность директора или, наконец, отец смилостивится и просто вытолкнет из окна двадцатого этажа. Хуже его жизнь уже всё равно не станет. — Добрый день, — поклонившись уже присутствующим в зале акционерам, он прошёл на своё место, бросив взгляд на всё ещё пустующий десятый стул. Через несколько минут двери снова открылись и впустили ещё двоих членов совета. Девушка в небесно-голубом брючном костюме поклонилась собравшимся и, невесомо коснувшись руки Намджуна, направилась в противоположную сторону стола, сев по левую сторону от Чон Бина. Хосок, оторвав лишь на мгновение взгляд от телефона, продолжил увлечённо истреблять противников в игре на телефоне. Тэхёну не удалось встретиться с другом перед собранием, и по его поведению было сложно судить, в курсе ли он предстоящих событий. По словам брата, Давон должна была сообщить Хосоку обо всём, что сегодня их ждёт. — Если все в сборе, думаю, можно начинать, — глава семьи Чон махнул девушке-секретарю, что должна была вести запись собрания. — Одну минуту, пожалуйста, — Намджун упорядочил документы перед собой, — как вы могли заметить, на сегодняшнем собрании зарегистрировано десять акционеров. — Что? — прозвучало почти синхронно, а следом каждый потянулся к лежащим перед ним списком участников. У Тэхёна он тоже был, но, обещав брату узнать всё в нужное время, он остался сидеть неподвижно. — Почему нас не предупредили?! — послышалось возмущённо от тучного мужчины. Руководитель пусанского филиала уже несколько лет присутствовал на собраниях как личная шестёрка отца. — Список участников, как и всегда, был выслан вам вчера вечером, — спокойно произнёс брат. Конечно, привыкшие за столько лет к тому, что никто, кроме Собона, не смеет вводить новых членов совета, они даже не удосужились просмотреть документы перед собранием. Тэхёну было плевать на реакцию остальных, он наблюдал лишь за лицом одного человека, и то, как сжалась челюсть отца, когда его взгляд скользнул вниз списка, вызвало почти детский восторг. Ему до ужаса было любопытно, кого привлёк брат. — Да как ты… — Собон лишь успел смять в руке лист и повернуться к Намджуну, прежде чем его прервали. — Добрый день, — произнёс голос у дверей, и Тэхёну даже не нужно было видеть того, кто вошёл, чтобы лёгкие обожгло жаром, а сердце разорвалось на миллион частиц.
