Элвис против всех

      Тэхён смотрел на серые высокие ворота, обещая себе в пятый раз «ещё минуту».       Наконец, отстранившись от капота машины, сделал первые уверенные шаги вперёд. Пройдя мимо поста охраны, выложил все металлические предметы на поддон и прошёл через рамку. С каждым метром серого узкого коридора ему хотелось развернуться и сбежать. И лишь собственное упрямство толкало вперёд. Наконец, последние двери с тихим писком кодового замка были открыты.       — Здравствуй, — сделав несколько шагов, он поклонился мужчине в синей форме, сидевшему за столом.       — Что, решил потешить своё самолюбие напоследок? — лицо, что когда-то вызывало в нём целый спектр эмоций, сейчас выглядело каким-то далёким. Словно всё, что связано с этими глазами, было где-то в другой жизни. Некогда ухоженная кожа выглядела, как серая марля, а ладони, что так крепко сжимали рукоять клюшки, больше походили на руки немощного старика.       — Это тебе, — он поставил бумажный пакет перед ним и сел на стул с другой стороны.       — Зачем ты пришёл? — удостоив его подарок лишь коротким взглядом, Ким Собон продолжил смотреть на стену перед собой.       — Помнишь, как однажды мы все вместе ходили в парк развлечений? — проигнорировав язвительность, Тэхён решил, что, несмотря на всё, должен сказать то, ради чего пришёл.       — Нет, — брезгливо фыркнул тот.       — Потому что мы никогда туда не ходили. Ни в парк развлечений, ни на пикник, ни куда-либо ещё, куда обычно ходят семьёй. Я всё пытался вспомнить хотя бы одну вещь, что позволит мне считать тебя своим отцом, но не смог. Пытался найти хоть что-то, что объединяло бы нас, но ничего. Мы были твоими сыновьями только по имени, но не по сути. И всё же я здесь. Пришёл отдать тебе последний сыновий поклон перед тем, как оставить тебя умирать в закрытой сырой камере, — Тэхён выжидающе смотрел, как на иссохшем лице двигаются желваки. За год в тюрьме Ким Собон изменился почти до неузнаваемости.       Но оказаться здесь было его решением. После последней ночи в особняке отцу было предложено собрать конференцию и объявить о своём уходе и передаче компании под управление Намджуна, но Ким Собон не был бы собой, согласившись на условия сыновей. Продолжая угрожать превратить их жизни в ад, он вынудил предоставить сделанную Миён запись Чон Бину вместе со всеми собранными доказательствами незаконных махинаций. Те три месяца, что длилось расследование и суды, Намджун практически не выползал из различных встреч. И хоть Тэхён не разделял желания брата спасти компанию, продолжал помогать, усмиряя тех, кто даже узнав об истинном обличии «короля», оставался ему предан. В течение полугода компания, что некогда была главным авианосцем страны, стала похожа на маленькую шлюпку, которую швыряло на скалы. И всё же JK Empire уцелела. Подписав крупный контракт с китайцами на строительство жилого комплекса, Миён и, как выяснилось позже, её брат вернули компании доверие на рынке, а взявшись за реконструкцию одного из районов Сеула, Хосок, у которого внезапно вспыхнула любовь к работе, а скорее, к одной новой сотруднице, обеспечил поддержку правительства. И к концу следующего года Империя вновь появилась в списке главных экономических достояний страны.       Отказавшись от предложения Намджуна вернуться в состав акционеров, Тэхён предпочёл заниматься тем, что, по словам одного бесячего хвостика, у него получалось лучше всего. И хотя произошедшие изменения в верхушке конгломерата очень живо обсуждались и обрастали всевозможными слухами, на Итэвоне всё оставалось по-прежнему. Единственное, что теперь было иначе — это отношение Тэхёна ко всем тем, кто трудился на подконтрольной ему территории. Не сказать, что и их отношение к «безжалостному принцу» стало другим, наверное, всё же нужно больше времени, чтобы люди увидели в нём не только хладнокровного тирана, но и заботящегося о них друга. Главное, что теперь, принимая решение, Тэхёну не нужно было оглядываться и опасаться занесённой над ним руки отца.       Ещё полгода назад он не желал бы даже слышать имя этого человека, но сообщение тюремного врача об установлении диагноза — рак лёгких, вынудило пересмотреть некоторые моменты. Нет, он не жалел отца, хотя и не желал ему смерти. Тэхён предпочитал, чтобы тот прожил длинную жизнь, каждый день смотря на маленькое решётчатое окно, желательно с растущей рядом акацией. Но жизнь распорядилась иначе, оставив Ким Собону лишь год с небольшим. Именно поэтому, прислушавшись к словам Чонгука о том, что ему всё же нужно увидеть отца в последний раз, он сейчас сидит перед ним. И как бы ни хотел Тэхён бороться с этой истиной, но всё, что у него есть, в том числе заслуга Собона, и хотя бы за это он останется ему благодарен.       — Прощай, — поднявшись, он окинул взглядом небольшую комнату и двинулся к двери, оставляя своё прошлое позади, вместе с чёртовым стейком в бумажном пакете.

***

      Чонгук в очередной раз нервно посмотрел в зеркальную панель позади себя. Ему казалось, что от переполняющих эмоций он вот-вот вспыхнет, как бенгальский огонёк. Сердце в груди билось в рваном ритме кубиков льда, с грохотом ударяющихся о металлические стенки шейкера при каждом даже самом незначительном движении руки. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, как напряжены до предела мышцы. Предстоящее выступление было особенным, самым важным в его жизни, и Чонгук, несмотря на всю свою внешнюю собранность, готов был взлететь на воздух от переполнявшего его напряжения.       — Всё хорошо? — тёплый шепот коснулся разума вместе с руками, опустившимися на его плечи.       — Да, — кивнул он, прижимаясь спиной к чужой груди.       — Вот и хорошо, потому что они здесь.       — Что?! — он принялся вращать головой в поиске нужных лиц.       — Спокойно, — сжав его чуть сильнее, Тэхён улыбнулся, щекоча своим дыханием ухо. — Денни только забрал их из аэропорта.       — Я тебя сейчас ударю, — Чонгук развернулся в уютных объятьях, чтобы «принц» точно понял его намерения.       — А затем я тебя трахну, — рывком дёрнув на себя, парировал тот голосом, от которого всё внутри тут же отозвалось как по команде.       — Если бы я знал, что ты такой извращенец, разложил бы тебя ещё в первый день на том столе, — усмехнулся он, оставляя лёгкий поцелуй на губах Тэхёна. — Аййй, — Чонгук зашипел, ощущая натяжение на макушке.       — Мы вам тут не мешаем? — продолжая тянуть его за хвост, бубнил Джин, указывая второй рукой на полный зал народа. — И не надо мне тут злобно зыркать, — цокнул друг, видя реакцию Тэхёна.       Невидимый купол, окутывавший их тишиной, лопнул с первым же ударом баса. Громкая музыка хлынула водопадом, смывая хрупкую иллюзию уединения. Чонгук невольно поморщился, чувствуя, как биты ритмичных мелодий вколачивают его обратно в реальность шумного бара. Барная стойка, ставшая на время убежищем, вновь превратилась в его рабочее место. Вокруг забурлила привычная какофония: гул голосов, смех, звон бокалов, сливающиеся в один нестройный, но такой знакомый оркестр.       — Один Бабл на пятый столик, — прилепив бланк заказа, Чимин умчался в сторону кухни. Несмотря на загруженность в университете, младший всегда приходил для помощи по пятницам и субботам, аргументируя тем, что «Элвис» ему как младший брат, которого он не может бросить. Юнги же трудился в клубе на постоянной основе, правда, после злосчастной вечеринки в «Студии», где ему пришлось заменить отказавшегося сменить программу диджея, он открыл в себе талант к созданию музыки, и теперь проводил эксперименты над нервной системой Чимина каждый вечер. Но как бы Пак ни бесился от пускающих слюни фанаток, которые, по его мнению, норовят захомутать Юнги, сам же был главным поклонником его творчества.       Переведя взгляд на сверкающий Кадиллак, Чонгук сделал глубокий вдох, ощущая, что это мгновение в их личном мирке действительно помогло ему успокоиться.       И сейчас, наблюдая за людским потоком, заполняющим клуб, он наконец признал: у них получилось. Танцующие, смеющиеся, обнимающиеся пары, не подвергающиеся осуждающим взглядам и не переживающие, что их партнёр того же пола, — всё это вызывало прилив гордости. Они создали это место, где каждый мог быть собой, где не было места предрассудкам и осуждению.       И хотя для большинства это был обычный пятничный вечер, наполненный предвкушением выходных и беззаботностью, для Чонгука день был окрашен совершенно иными эмоциями. Волнение, гордость и капля тревоги сплелись в тугой узел в груди. Его клуб, детище, в которое он вложил всю душу, обрёл вторую жизнь и работал на полную мощность уже полгода, но сегодняшний вечер был особенным. Сегодня он ждал очень важных гостей — своих родителей, прилетевших из Америки для знакомства с «Элвисом». С Тэхёном он их познакомил ещё на прошлое рождество, когда привёз отстраненного и холодного «принца», а забирал уже ярко улыбающегося и довольного как ребёнок Тэ. Снимком, на котором офигевший от того, что ему тоже купили подарок, Ким сидит в красном свитере с изображением оленей, Чонгук до сих пор его пугает, грозясь распечатать и подарить Намджуну с Давон на следующую годовщину свадьбы.       Вообще за этот год произошло столько событий, что иногда Чонгуку не верится, что когда-то он прилетел сюда, рассчитывая вернутся через три дня. Вспоминая сейчас день, когда спускался по трапу самолёта, он уже не был так уверен, что то мгновение было таким уж незначительным. Он даже несколько раз приставал к Тэхёну с просьбой вспомнить, что тот делал в этот момент и не почувствовал ли какой-то дрожи. Но «принц» лишь страдальчески закатывал глаза, говоря, что ничего подобного не было.       — Люблю тебя, — произнёс он одними губами, поймав взгляд Тэхёна, когда тот обошёл стойку.       — Ты отвратителен, — нарочно гримасничал тот.       — И тебя это заводит.       — Нет. Это то, что я люблю…