Blow to heart

      Прошло два месяца. Бакуго каждую неделю изнурял бедного Шото тренировками до такой степени, что парень на ногах стоять не мог. Кацуки нравилось видеть такого уставшего Шото, ему вообще многое понравилось за прошедшее время.       Например, он принял свою любовь к двумордому. Она была необоснованной и огромной, только говорить о ней парень не спешил. Бакуго убивал себя мыслями о том, что не сможет когда-то решиться, ведь это гребанный Шото, хрена с два он ответит на его подростковые чувства. Это больно било по сердцу, но Кацуки упорно продолжал с каждым днём влюбляться в Тодороки сильнее и сильнее. Это бесило.       Его всё бесило.       Бакуго порывался пригласить Шото к себе в комнату, чтобы тот отдохнул, но тут же вспоминал о плакатах в ней и отвергал мысли. Только через его труп парень увидит привязанность блондина к нему.       Кацуки, несмотря на обилие чувств к тупому однокласснику, молчал о них и не рассказывал никому. Почему-то было страшно получить осуждение со стороны Баку-сквада. Конечно, Мина сама была би, она призналась об этом открыто и безбоязно. А точно ли безбоязно? Надо бы спросить. Этим Кацуки и решил заняться в своё свободное воскресенье.       Киришима удобно пригласил их группу прогуляться, вот там и встретится с Миной.       Кацуки за всё время рядом с Шото поменял много методов достижения чего-то, да и в целом взгляды на жизнь рядом с ним изменялись кардиально. Бакуго очень даже понравилось новое мышление, блондин считал, что рядом с ним оно самое правильное. То есть, если бы месяца три назад его спросили, гей ли он, он бы послал человека далеко на Бали отдыхать. А сейчас он ответит, что не знает и спокойно уйдёт.       Времяпровождение рядом с Тодороки его жутко смягчило. Киришима сначала не понимал, что за странная смена поведения появилась у Бакуго, когда у того в руке был телефон с какой-то перепиской. Эйджиро не стал расспрашивать друга после того, как получил жёсткий отказ в подобном разговоре. Бакуго сам был не готов к такому диалогу.       — Баку-бро, привет! Наконец ты вышел погулять с нами. — Киришима положил руку на плечо друга, улыбаясь во все тридцать два. Бакуго фыркнул, но расслабил плечи, когда увидел бегущую к ним Мину с шестью палочками сладкой ваты.       — А кто шестой? Или кто-то слишком зажрался? — Бакуго взглянул на Мину, а после на Серо, которые переглянулись с Каминари, который, в свою очередь, глянул на Эйджиро, и уже красноволосый замкнул круг, посмотрев на Бакуго и отлипнув от него.       — Ты не знал, но у нас появился ещё один участник Баку-сквада. — Мина улыбнулась, — Только он ещё не пришел, он с больницы возвращается. Мы его подождём около входа и пойдём…       — Шо… — Кацуки осекся, — Двумордый?! — пиздец, идём в больницу и заодно кладём туда блондина.       К такому его жизнь не готовила. Чтобы предмет его обожания теперь был в его компании из пяти людей.       — Откуда узнал? — Серо загадочно улыбнулся. Бакуго сгорбился, будто расстроился. Как ему не знать, если в воскресенье Шото всегда посещает маму в больнице.       Шото это ему рассказал на их тренировке, будто Кацуки и не знал. Правда, тогда стало на душе тепло, что парень доверяет ему такую информацию. С другой стороны, не он один знал об этих походах, значит и информация секретной не была. Нет, всё что связано с Шото — это секретно для любого.       — А кто ещё не знает об этом? — ужасная отмазка, теряешь хватку.       — Я, — Эйджиро вступил в разговор, забирая свою вату у девушки, — в любом случае, идём. Стоять на месте холодно. — осень никого не щадила.       Группа отправилась по направлению к городской больнице. Их разговоры не слышал только глухой. Слишком громкие Мина и Каминари очень часто привлекали к себе внимание своими провокационными репликами. Бакуго хотелось от них сбежать, но Киришима услужливо напоминал, что порой фразы Бакуго вызывают ещё больше смущения, чем крикульки эти двоих игл в заднице.       Они дошли до больницы и минут десять стояли у входа, пугая людей. Их попросили отойти подальше хотя бы в парк около больницы. Пятёрка послушалась (исключая злющего Бакуго, который три раза послал старушку охранницу), и вот они гуляли по парку. Вата Тодороки давно куда-то пропала. Каждый взял по маленькому кусочку, а в итоге Мина выкинула сладкую и липку палочку в урну. Все негласно договорились никому не говорить о том, что нагло сожрали десерт Шото. Киришима порывался стереть сладкий сахар с лица Бакуго, но блондин отпихнул его и ещё хуже размазал по щеке.       Вскоре Бакуго первый заметил разноцветную макушку, выходящую из двери больницы. Крикнул всей компании и мимо него пронесся со скоростью света Серо, первым подбегая и обнимая. Шото остановился и похлопал одной рукой по спине друга, так и не обняв полноценно. Ханта уже привык к этому, потому не обижался и только весело улыбался.       А Бакуго обижался и не улыбался, хотя должен по сути. Их компания подошла к Шото и поприветствовала. Тодороки как не в своей тарелке был, Бакуго сразу заметил признаки нервозности парня. Он теребил край кардигана и шугался рядом находящихся рук.       — Хэй, Тодороки, как прошел приём? — Каминари как всегда на высоте. Мина закивала головой в знак подтверждения всеобщего интереса.       — Нормально. — нет, вовсе не нормально.       — Ага, пизди дальше. — Бакуго привлёк внимание Шото. Он смутился, хотя по лицу можно было понять, что он хотел улыбнуться.       — Я не хочу портить вам настроение. — говорил это Тодороки именно Бакуго, пускай и в самом деле не хотел портить всем хороший настрой.       — Кто сказал, что ты испортишь?       — Маму увезли в реанимацию. Поэтому я слегка задержался. — улыбки всех в компании как рукой сняло. Бакуго три месяца назад пошутил бы, но сейчас он общается с Шото и у него явно не всё нормально. Как минимум это эгоизм к нему, как максимум это эгоизм к себе.       — Оу… — Мина подошла и мягко обняла его.       — Все нормально, я же вроде сказал. — Шото слегка пихнул Ашидо, но та проронила пару слёз на его кардиган и сжала в объятиях сильнее. У Кацуки дёрнулся глаз, — Об этом я и говорил. Простите.       — Не извиняйся, — первым в себя пришёл Каминари, — Пошлите уже к Киришиме!       Друзья все согласились и направились в сторону дома друга. Ребята зашли в метро, садясь в вагон. Он был на удивление пустым, так что большая компания уселась на сиденья. Шото сел рядом с Бакуго, начиная засыпать. Никто из пятерых и слова не проронил, когда голова Тодороки упала на плечо Кацуки. Блондин подловил момент и сфотографировал Шото и кусочек своего плеча с разных ракурсов. Он соврёт себе, если скажет, что его сердце билось не чаще, чем обычно.       Группа вышла из метро и отправилась в сторону дома, попутно рассказывая всякие истории.       — Про один дом ходит легенда. Раньше была уважаемая больница с хорошими специалистами, — начала зловеще Мина, — а потом главврач открыл в себе страсть к незаконной трансплантологии…       — Ты хоть знаешь значение этого слова? — Бакуго усмехнулся. Ашидо не была той, которая знает.       — Нет, ну и что? — надула щёки девушка, складывая руки на груди.       — Это раздел медицины, изучающий проблемы трансплантации органов, в частности почек, печени и сердца, а также перспективы создания искусственных органов. — будто с книги зачитал Шото, как обычно вставив интересную информацию в разговор и замолкая.       В группе повисло молчание.       — Что? — Шото взглянул на лица присутствующих, которые выражали недоумение, — Трансплантология имеет несколько направлений…       — И он начал проводить, — Мина пребила его, продолжая рассказывать легенду как ни в чём не бывало, — операции по удалению органов без согласия пациентов.       — В итоге духи убитых стали вселяться в медперсонал, все поумирали, и госпиталь оказался заброшен. — закончил рассказ Денки, на что Мина надулась.       — Эй, я рассказывала! — девушка ударила того по голове, на что тот согнулся и захихикал.       Компашка разорила какой-то круглосуточный магазин, поставив всё там на дыбы и смылась. В конце концов, они подходят к дому Киришимы. Мысли Бакуго заняты двумя вещами: как позвать Мину на разговор и пиздец у Шото мягкие щёки, а ещё очень приятные ладони. Шото почему-то после метро заходил походить за ручку с Бакуго, а Кацуки согрешит своему личному демону и богу, если откажет. Для вида только повозмущался, а после сам обхватил чужую руку.       Баку-сквад заходит в дом и им навстречу выходит женщина. Она обладает чёрными волнистыми волосами и выразительными голубыми глазами. Бакуго не в первый раз, как и в общем, весь Баку-сквад, видят маму Эйджиро. Она очень добродушная женщина, которая имеет такую же, как и у Киришимы, непомерную любовь к комиксам и героям. Женщина приветствует друзей, замечая нового члена группы, но молчит. Следом выходит мужчина средних лет. Красные глаза такие же, как и у Бакуго, коричневые волосы и строгие черты лица. Киришима здоровается с родтелями, а те махают рукой на прощание и выходят из дома по своим делам.       Пока Эйджиро бегал за настолкой, Мина и Каминари расставляли стаканы, а Бакуго и Шото выкладывали всю купленную ими в магазине еду. Что-то своровали с холодильника Киришимы, посчитав, что тот не обидится. Вскоре красноволосый пришёл с квадратной чёрной коробкой в руках и поставил её на стол. Серо отошёл в туалет, потому компания повременила с началом игры.       — Код жёлтый. Мина. — Бакуго отходит в сторону от гостиной после этих слов.       Баку-сквад создал себе кодовые слова, а точнее, цвета, чтобы обозначать какие-то слова, не говоря их. Код жёлтый — нужно поговорить. Бакуго нужно было с ней поговорить, а более удачного момента и не подвернётся.       Девушка прибежала к нему с слегка обеспокоенным выражением лица. Встала напротив, приготовив себя к разговору с Бакуго, который будет реально серьёзным. Бакуго стоял в закрытой позе, подпирая стенку.       — Розовая. Как ты сказала всем, что ты би? — Бакуго не знал, как ещё можно было интерпретировать свой вопрос, чтобы получить нужный ответ.       — А? Ну… — постучала та по подбородку, — Я всегда понимала, что мне нравятся и те, и те, — девушка задумалась, посмотрев на потолок, где висела большая и красивая люстра, — Типа, это я настоящая, и если я кому-то не понравлюсь, то значит, это их дело.       Эмоции на лице Бакуго слегка менялись, но пока он ещё не понял, как она осмелилась.       — А-а-а! Ты тоже би? — Мина хлопнула в ладоши.       — Нет. Ну, может и да, но нет. — Бакуго не знал, что она там себе надумала. И уж тем более он пока не был уверен в своей ориентации, — Не в том направлении думаешь. Тебе не было страшно или странно осознавать это?       — Что-то твориться с тобой и мне страшно конкретно сейчас, — Мина пошутила, но в каждой шутке есть доля правды, — Я не боялась осуждений, тем более, вы мои друзья, вы же меня не за ориентацию полюбили. Кому вообще на неё не пофиг?       Кацуки бы поиметь её пофигизм. Его растерялся за два месяца нахождения рядом с Шото.       — Ладно. — хотелось сказать «Спасибо.», но девушка не особо-то и заслужила.       — Если ты хочешь нам в чём-то признаться, мы всегда готовы тебя выслушать. — Ашидо и правда была серьёзной. Это пугало так же, как и спокойный и задумчивый Бакуго.       — Да знаю я, отъебись. Всё, гуляй Вася. — Бакуго махнул рукой, проходя обратно к диванам первый. За ним прошла Мина, возвращая свою привычную лёгкость в поведении.       — Я чур картограф! — Мина стучит по столу двумя ладошками, едва не задевая коробку.       — Манчкин? — Шото склоняет голову, усаживаясь на пуфике поудобнее.       — Двигайся, Серо! — Каминари пихает друга в бок, помещаясь на диване и разваливаясь на нём будто на кровати.       — Киришима снова сдохнет по собственной воле. — Бакуго придвигает пуфик к Тодороки и садится рядом. Ловит на себе странный взгляд, а после ругается, потому что его пихнули в лодыжку.       — Каминари, иди в сраку, — Серо встаёт и, постучав по голове жёлтоволосого, переходит к Шото, садясь на тот же пуфик, что и двумордый, — Тут и то лучше, чем с тобой.       — У нас столько мест, хрена вы столпились на двух пуфиках? — Мина плюхается в кресло напротив троицы.       — Серо, ты можешь вернуться на диван?       — Съеби с пуфика двумордого!       — Ля, как удобно, не идите ко мне.       — Каминари, дай подушку.       — Нет, она мне под жопу.       — Ха-ха-ха!       — Серо, иди к Мине.       — В тесноте, да не в обиде       — Денки, урод, дай подушку!       — Мина! Пусти!       — Серо, уйди отсюда!       — Свали, бля!       Раздаётся оглушительный стук картона о дерево и все замолкают. Коробка едва не развалилась, потому что у Киришимы почти такая же сила удара, как и у Бакуго. У Кацуки она бы сложилась пополам.       — Ало. Мы играть будем? — Киришима зыркает на всех. Как он не любит, когда в его доме его не слушают.       — Будем. Только дайте мне подушку! — Мина дуется, смотря на друга, развалившегося на диване.       Каминари получает по животу сильный удар Бакуго и резко садится. Шипит и молчит, понимая, что доигрался. Ашидо берёт себе подушку, Серо возвращается на диван и забирает себе вторую, оставляя Денки без них. Шото выдыхает и расслабляется в пуфике, окончательно проваливаясь в него. Бакуго пристально смотрит на Серо, питая к нему жгучую ненависть. Он посмел сидеть так близко с Шото. Обжиматься с ним, ещё и противился вставать. Тодороки же было неприятно, так хули он лез.       А ты хули беспокоишься?       Так надо.       Эйджиро раскладывает игру, рассказывая основные правила. Все слушают вполуха, а после небольшого введения Киришима выдаёт всем отдельные правила. Потом будут ими руководствоваться, потому что не слушали ничего.       Голубого манчкина забирает Шото первее всех, показывая открытую неприязнь к остальным цветам. Бакуго выхватывает из рук Каминари жёлтого челика, Киришима забирает красную фигурку. Денки вместо жёлтого берёт зелёного манчкина, а Серо остаётся с самодельным фиолетовым.       Шото, в честь его первого дня в Баку-скваде, ходит первым. Открывает комнату, переворачивает ножку, получает карту DmX. Ему выпадает монстр первого уровня, а монстрический кубик указывает на его синий цвет. Шото снова выдают карту DmX и наконец парень начинает одевать бронку и оружку.

***

      — Я отойду. — Шото встаёт с пуфика, уходя на кухню с опустошённым стаканом. Бакуго сидит пару секунд, а после резко встаёт и идёт за Тодороки, чувствуя на себе пристальные взгляды.       До него доносится «Денки, заканчивай ход!» и после Бакуго входит на кухню. Шото наливает себе стакан апельсинового сока, стоя у стола. Блондин не знает, зачем сюда вообще пришёл. Ему не надо ни о чём говорить с половинчатым, обсуждать что-то или ещё что. Так-то надо, но не надо. Ему и на кухне ничего не требовалось. Шото аккуратно наливает сок, а у Кацуки в голове проскакивает весёлая мысля. Бакуго подходит ближе к Шото, кладя ему руку на плечо и слегка опираясь. Тот вздрагивает и проливает сок мимо, поворачивая голову в сторону помешавшего.       Кацуки находится в пяти сантиметрах от его лица, рассматривая. Бля. Красивый. Он с каждым днём красивее и красивее в глазах блондина. Это лечится? Красота его то есть. Или то, что творится с Бакуго. Нет. Ничего из этого не лечится.       Парень берёт из открытого холодильника банку пива, открывая её и отлипая от спины Тодороки, к которой, как оказалось, прижался.       — Тц, зачем так пугать. — Шото хватает тряпку и вытирает пролитую жидкость.       — И не собирался. Дай яблоко. — Бакуго подходит ближе к стакану, смотря на двухцветного.       Шото хмыкает и отворачивается, оставив стакан и бутылку без присмотра. Откладывает тряпку в раковину. Он берёт с корзины два яблока, красных и сочных. Оборачивается и подаёт одно Кацуки.       — Зачем яблоко? Я грушу просил.       Шото молчит. Обратно поворачивается и берёт грушу. Второе яблоко оставляет себе, разрывая руку, потому что два больших плода в ней не особо помещаются. Съест сам. Снова оборачивается и протягивает грушу парню.       — Дебил что ли, нектарин мне нужен. Я груши не люблю.       Шото что-то бубнит под нос, снова поворачивается к корзине и достаёт нектарин вместо груши. Он и сам груши не любит, потому она остается в корзинке. Оборачивается телом на Кацуки и даёт в руки маленький и сочный нектарин.       — Он маленький. Дай пять штук.       У парня напротив дёргается глаз, но тот послушно поворачивается и берёт в руку пять фруктов. Левая, держащая яблоки, уже отваливается и болит. Тодороки не кладёт яблоки, потому что лень и потому что потому. Опять разворачивается и протягивает пять плодов.       — Я банан так-то просил. Зачем мне пять мелких нектаринов.       Шото сжимает кулак, слегка портя фрукты в руке. На пятках поворачивается и достаёт банан, убирая в корзину пять помятых нектарин. В очередной раз поворачивается в сторону Бакуго, пихая ему в грудь банан.       — Ты глухой? Я мандарин хочу. Тебя вообще нельзя попросить что-то дать?       У Тодороки рот искривляется в изогнутой ломанной, дёргается бровь и вена на виске начинает выделяться. Он покорно берёт сразу три средних мандарина, потому что нектарины ему были маленькие. Снова оборачивается на Кацуки, спокойно попивающего свою банку пива.       — Бля, уёбок, так сложно дать апельсин?       — Да твою мать! — с этими словами двухцветный берёт в руки корзину, бросает туда слегка помявшиеся фрукты и пихает её в грудь Бакуго, — Объешься своими фруктами!       — Огурец-то будет? Я как бы жду. — Бакуго открыто стебётся над Шото, перехватывая корзину.       — Ну жди. — Шото пихает парня и забирает стакан сока. Быстрым шагом уходит в гостиную, агрессивно кусая яблоко и успокаиваясь, когда кусок фрукта впивается в нёбо. Спокойнее.       — Дурак.       Бакуго убирает корзину на место, выходя из кухни с банкой пива в руках. Что это с ним такое было? Ему откровенно понравилось смотреть на Шото, когда тот разозлился. Тодороки так упорно не хотел показывать недовольство. Бакуго хмыкнул, отметив, что нужно почаще выводить парня на эмоции.       Войдя в комнату, он был встречен возгласами «Твои монстры, ходи!».

***

      — Ребят, два уровня не хватает для победы, а я помирать не хочу! — у Денки осталась одна жизнь, и ему не хватает сил победить монстра ну вот никак. На смываться у него не осталось шагов, так как он прошёл через запертую дверь.       — Могу помочь. Но ты даёшь мне сокровища два к трём. — Шото предлагает свою кандидатуру, пока все молчат. То ли не хотят, то ли не устраивает их спасать жопу Каминари. На одного противника меньше. А Шото слишком добрый для таких злодеяний.       — Э?! Тогда не надо… — Денки дуется, смотря на остальных играющих.       Киришима, как и прогнозировал Бакуго, слился в течении первого часа. Сейчас он заменял картографа, так как Мина побежала в магазин за новой порцией вкусностей и гадостей. Серо сидел на своём восьмом уровне, постоянно смываясь от монстров. Настоящее противостояние возникло между Шото, уровень которого был уже девятнадцатый, и Бакуго, который бродил по комнатам со своим двадцатым уровнем, пытался догнать монстров и старался напортачить Шото, чтобы он не закончил игру. Он решил пока не убивать своего босса, оставив гулять по подземелью.       — Ай, ладно! — жопа для Денки дороже сокровищ, потому Шото помогает парню баффом и забирает свои два сокровища, оставляя выпавшие штаны и офигительную карту на приручение монстра в руке и дожидаясь своего хода, который идёт после черёда монстров.       Все ходят за своих монстров, Киришима только в эти моменты и радуется. Шото в свой ход меняет штаны, скидывает шмот, прося Эйджиро дать ему букву. Кладёт около себя карты и оставляет сверху букву, чтобы все видели, что можно найти на обыске, освобождаясь от бремени более шести карт на руках. Входит в комнату, где ещё один лёгкий монстр, которого Шото побеждает и обыскивает комнату, забирая себе пару сокровищ. Заканчивает ход, так как его шаги закончились.       Бакуго в свой ход убивает лягушек, которые всё никак не были побеждены, торгуется с комнатой и тут выступает с торгами отличной бронки, которая полезна для каждой расы и класса. Начинаются дебаты.       — Бро, дам пятьсот голдов за шмотку. — Каминари стучит по столу.       — Мало, она восемьсот стоит. — Кацуки сжимает бутылку пива, ожидая ещё предложений.       — Мне тоже не светит за бронку ничего? — Серо расстроенно смотрит на прекрасную шмотку, а после переводит взгляд на свои +1 к дварфам. А у Бакуго +4 ко всем расам. При том, блондин в игре человек и воин.       — Конечно, ты угадал. Тебе на битву экстрасенсов надо. — Кацуки чувствует себя богом, не меньше.       — А если я дам, — Шото вытягивает две карты, которые нужны воинам, — сапоги и головешник?       Их прирост к уровню по сравнению с шмоткой Бакуго +5. И она для класса воинов, как раз для Кацуки. Шото же эльф и маг, ему ни к чему такие шмотки. Так-то это не самые честные торги, потому что Бакуго в плюсе, и так-то это ему на руку. Но он упорно хочет напакостить Шото, так что двухцветный получает отказ.       — Не, не хочу. Вот если бы ещё голды присыпал…       — Хорошо. Триста? — в руках у парня монетка номиналом триста голдов.       — Отсоси у тракториста. — Бакуго не сдерживается, забирая карты с руки Шото и монетку. Ему ни горячо ни холодно от денег и шмоток, он просто всё-таки решил сжалиться над парнем.       — И где же твой трактор. — тихо проговорил Тодороки, забирая бронку и оставляя её в руке. Потом во время своего хода поменяет.       Серо и Каминари пялятся на Тодороки, Киришима изогнул бровь, повернув голову в сторону Бакуго. В комнату влетает Мина, шелестя пакетами с вредными вкусностями.       — Что я пропустила?

***

      Шото определённо что-то подлили в его сок. Но разбираться, кто эту пакость сделал, никто не хочет. Тодороки был неопытен и жутко чувствителен к алкоголю, потому уже в четвёртом часу игры он не мог нормально поставить фишку и взять карты с рук Мины. Все только ржали над парнем, а тот дулся и обижался.       — Давайте закругляться. — время на настенных часах показывало восемь вечера. Киришима увидел согласные кивки и начал складывать всё по местам.       Шото откровенно дрых на пуфике, облокачиваясь на плечо блондина уже во второй раз за день. Каминари тыкнул Бакуго в щёку и подмигнул, на что получил грозный взгляд и удар в голень.       — И куда нам девать эту спящую тушку? — Мина чесала голову, пытаясь говорить внятно.       — Завтра нам к третьему уроку, он может отоспаться у меня. — Эйджиро предложил такой план действий.       Бакуго не понравилось. Кацуки помотал головой, насколько это было возможно, отрицая такой исход событий. Блондин ревновал Шото ко всем и уже был против идеи его вступления в Баку-сквад. Легче дышалось и жилось без него. А теперь на прогулках и посиделках будет мелькать парень, по которому Бакуго закрыто сохнет.       Ну что за красота, пиздец.       — Ну предложи, что ты думаешь, будет лучше для него. — Киришима продолжил убирать все игровые фишки на места в пакетики. Бакуго ответил довольно тихим для себя голосом, зная, что и громким тоном не разбудит половинчатого.       — Я могу отвести его домой. Мы рядом живём. — Кацуки на самом деле считал такое развитие событий наилучшим исходом для Шото.       — Окей, я с вами! — Ашидо хлопнула в ладоши, помогая Киришиме с уборкой.       — Нет.       — Ну почему? — грустная мина на Мине смотрелась не очень хорошо.       — Потому что тебе в другую сторону, тупая. — Бакуго аккуратно встал, придерживая голову Шото на весу. Кацуки закроет глаза, что в теории просто беспокоился за сохранность Ашидо, время-то позднее.       Что он творит?       — Ладно. — Ашидо не очень-то и расстроилась. Бакуго поднял Тодороки на ноги и пошлёпал по пухлым щёкам.       Половинчатый заворчал и приоткрыл один глаз. Бакуго нравился такой Тодороки. Рука чуть не потянулась за телефоном, чтобы сфотографировать такое ебло парня.       Кацуки не особо помнит, как оказался перед забором дома Шото. Свет в доме ещё горел, так что ему осталось всего лишь позвонить в звонок и отдать полуспящую тушку в руки сестре двухцветного. Только отдавать не хотелось. Шото не был вещью, но парень и правда не хотел его кому-то отдавать, присваивая себе.       Бакуго влюбился. Так окончательно и бесповоротно. Отчаянно держался за крупицы общения с Тодороки, будто это единственное, что из связывало. А это и правда единственное, что их связывало. Бакуго жалел, что по своей природе не мог создать спокойных отношений с человеком любого пола. Кацуки бесила своя же импульсивность, только никаких продвижений в сторону изменений в себе Бакуго не делал.       Пока не было причин изменять себя. Бакуго видел только одну — для Шото, но Шото же не требовал изменений, а значит, они не нужны.       Блондин очень хотел иметь возможность потрогать парня без каких-либо причин на это. Просто взять за руку, просто прикоснуться к щеке, просто провести по мягким волосам, просто…       Просто быть рядом с этим полудурком.       Бакуго видно упорно игнорировал то, что Шото сам идёт на излишние для себя касания с Кацуки. Тодороки сам тянется к боксёру, но Бакуго живёт в каком-то своём огорчённом драматичном мирке, где ему солнце с ебалом Тодороки не светит и трава из волос Шото не зеленеет.       Тодороки так и загнуться может. Он пересиливает себя, идёт на контакт, а Бакуго продолжает думать, что ему нихрена не светит с ним. Шото не привык говорить о чувствах, да и сам в них не уверен. Отнекивается, отпихивается, а отговорки «это подростковое» уже не работают давно. Тодороки пытался разобраться в своих чувствах, почти уже отказался от перспективы в будущем может и встречаться с Бакуго… А потом резко обеспечил себе еженедельные встречи с ним же. Шото продолжал быть инициатором касаний и продвижений в их натянутых отношениях, но…       Бакуго либо слепой и тупой дебил, либо реально на голову ебанутый литромантик. Бакуго вроде хорошо видит, и тупым его назвать нельзя, зато вот каким-то заезженным литромантиком — да. При том, что Тодороки терпит и переступает через круг своего комфорта ради Бакуго, тот лишь отдаляется от него.       И это расстраивает. Расстраивает обоих их общее положение. Бакуго не скажет, что у него синдром Адель Гюго, он лучше признается в том, что у него двадцать один палец. Кацуки упорно будет видеть в Шото предмет обожания и одновременно открыто игнорировать все попытки сблизиться.       Кацуки подсознательно понимает какой-то частью мозга, что до добра эта ужасная одержимость не дойдёт, однако пока временит с тем, чтобы конкретно поразмыслить. Надо ли? И так пока хорошо живёт.       А Шото не хорошо живёт. Но это пока не волнует Бакуго.       Или волнует?       Позвони в этот чёртов звонок!       — Бакуго… — Шото полусонный, он снова очнулся от своего десятиминутного сна, — А ты…       Кацуки молчит, придерживает Шото за талию, чтобы тот не свалился. Ноги у него не переставляются от слова совсем.       — А ты кого-нибудь любишь? Умеешь любить вообще?       Шото сомневается в своих чувствах, потому молчит. Всегда. Накручивает, загоняет, утверждает самому себе, что ему ничего из этой любви не нужно. Не заслужил, не получишь, ещё не искупил грехи. Ему нельзя быть в отношениях. Он погубит своего партнёра. Потому всем фанаткам отвечает отказом на даже простое знакомство. Ему это не надо. Шото себя в этом уверял, уверяет, и продолжит уверять дальше.       Пока ему перед носом не покажут всю красоту любви, он продолжит себя уверять. Да и потом не остановится.       — Да. Люблю. А ты? — сказывается пара бутылок пива. Бакуго и без них бы ответил. Хотелось потянуть время, чтобы подольше оставаться рядом друг с другом.       — А я… А я не знаю. — голова Шото грустно висит, чёлка скрывает прекрасное лицо. Где его камера? — Что такое любовь?       Кацуки молчит. Ему нечего ответить. Он не знает, что такое любовь. Для каждого она своя. Вот для Бакуго любовь — это наблюдать в поле зрения бесячую разноцветную макушку и иметь возможность прикрикнуть на неё, когда захочешь. При том макушка не обидится, а только ответит что-то или проигнорирует.       Для Кацуки никогда не существовало точного понятия своей любви. Он и без понятия нормально жил. Если он называет свою нынешнюю жизнь нормальной, значит, она нихрена не нормальная и что-то надо решиться и изменить в ней. У многих любовь можно сравнить с почкой. Есть она — ты её любишь, пусть тусуется в твоём организме. Заболит — будет плохо и больновато, ты постараешься убрать боль всеми способами. А как только она тебе станет не нужна, ты её продашь. Даже не посмотришь на неё, возьмёшь и продашь. Бакуго не такой. Он если влюбился, то даже скрытые отношения терпеть будет, или если влюбился в того, у которого уже есть пара, то продолжит верно и долго любить человека.       У Шото нет отношений, и это упрощает ношу Бакуго. Хотя, не ношу, для Кацуки любовь никогда не должна была быть ношей.       Бакуго хотел бы расширить своё понятие любви, но пока стоит на одной ступеньке. Пока так комфортно, он постоит. Дальше как подготовится, так и поднимется.       — Я не знаю. У тебя дома кто-то есть? — Бакуго всё ещё не нажимает на звонок. Мало ли что.       — Сестра должна быть, и отец. Братья уехали на практику. — Шото трезвеет, но ноги у того ватные.       Бакуго тянется рукой к звонку, уже решив позвонить. Однако его останавливают.       — Бакуго.       — Да?       Небо такое красивое сегодня. Луна превосходная, полная, освещает ночной небосклон тем, что отсвечивает лучи солнца. Звёзды рассыпались по тёмному полотну как крошки хлеба на скатерти. Шото зависает на минуту, смотря наверх. Опускает голову, смотря в яркие, всё такие же алые фианиты. Глаза горят ноткой отчаяния, на дне плещется надежда на что-то неизвестное. Морщинка между согнутыми бровями не портит лицо. Губы блондина в кои-то веки не растягиваются в усмешке над кем-то. Уголки рта опущены, но во всём выражении лица читается спокойствие.       Шото устал.       Шото целует.