17. I'll Wed You In The Golden Summertime
31 марта 2025 г., 13:00
Судьба бывает капризной: она дарует нам чудеса,
а потом заставляет сомневаться в их правде.
***
Pov Adele Parker. Я вернулась домой, но ощущение вины разъедало меня изнутри. Воспоминания о Коле были слишком свежими, слишком живыми, и каждый раз, когда я встречала взгляд Джереми, внутри всё сжималось. Он не заслуживал этого. Не заслуживал сомнений, тайн, разрыва между мной прошлой и мной настоящей. А потом… а потом он сделал мне предложение. — Адель, — его голос дрожал, но в глазах читалась решимость. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Навсегда. Я смотрела на него, на блеск в его глазах, на надежду, которая исходила от него, и почувствовала, как в груди что-то переворачивается. Он любил меня. Безоговорочно, искренне. И я сказала «да». Мы переехали в Рошфор, маленький городок, где можно было начать всё заново, где я могла бы, наконец, найти покой. Я хотела этого. Хотела быть нормальной, строить семью, жить без страхов и прошлого, которое тянуло меня назад. Я узнала, что беременна. Мир вокруг замер. Я не могла поверить, не могла осознать это до конца. Вампиры не могут иметь детей. Это факт. Это невозможно. Когда я сказала Джереми, он замер на секунду, а затем рассмеялся, прижимая меня к себе. — Ты серьёзно? — он выглядел счастливым, искренне счастливым. — Боже, Адель, это лучшее, что могло с нами случиться! Я позволила ему закружить меня в воздухе, позволила его радости наполнить этот момент. Но внутри всё ещё теплился страх. — Ты уверена, что это возможно? — прошептала я, когда он наконец поставил меня на землю. — Конечно. Почему нет? — он нахмурился. — Всё ведь логично, правда? Адели — ты сифон, а не вампир. Я кивнула, не доверяя своему голосу. Всё логично. Всё правильно. Отец — он. Но в глубине души сомнение шептало мне что-то другое. Я пыталась заглушить его, не позволять страху взять верх. Ведь вампиры не могут иметь детей. Правда? Я пыталась не думать об этом. Дни текли один за другим, заполняясь заботами о переезде, подготовкой к новой жизни, а теперь и ожиданием ребёнка. Джереми был рядом — заботливый, внимательный, готовый в любую минуту бросить всё ради меня. Но чем дальше, тем больше росло чувство тревоги. Иногда, когда я смотрела на своё отражение в зеркале, мне казалось, что я меняюсь. Не физически — нет, моё тело, наоборот, становилось более хрупким, а вот что-то внутри… Что-то неуловимое скользило в моих глазах, в жестах. Однажды ночью я проснулась от странного ощущения. Что-то внутри меня будто зашевелилось, но не так, как это бывает у обычно. Не просто толчок, не просто движение. Это было… осознание. Я встала с кровати, на цыпочках вышла из спальни, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. В доме было тихо, только мягкий свет луны проникал сквозь занавески, освещая пол. Я подошла к зеркалу в прихожей и остановилась. Мои глаза. Они изменились. Зрачки расширились больше, чем обычно, а в их глубине вспыхивал странный оттенок — неестественный, холодный. Я шагнула назад, судорожно вздохнув. Нет. Этого не может быть. Я просто устала. Я накрутила себя. Но в тот момент внутри меня снова что-то шевельнулось. — Адель? — голос Джереми заставил меня вздрогнуть. Он подошёл ко мне, его лицо было обеспокоенным. — Почему ты не спишь? Я с трудом заставила себя улыбнуться: — Просто… мне было жарко. Решила выпить воды. Он кивнул, но во взгляде всё ещё читалась тревога. Я коснулась его руки, надеясь, что мой жест успокоит его. — Всё хорошо, правда. — Он не стал настаивать, но я чувствовала — он не поверил. На следующее утро я проснулась с ощущением, что что-то изменилось. Слишком остро слышала звуки за окном, слишком ясно различала запахи. А потом я увидела, что на руке — тонкий, едва заметный шрам, которого раньше не было. Рана от стакана, который я разбила вчера вечером, она просто исчезла. И, возможно, я сделала ужасную ошибку, согласившись поверить в то, что невозможно иметь детей от первородных.
