Первый раз

Волков уверен: еще немного — Серый сведет его с ума. Потому что невозможно же так! Первый их поцелуй открыл какой-то неебически сложный замок, служивший на самом деле спусковым крючком или чем-то похожим, и целуются они теперь постоянно. Когда Олег говорит постоянно, он именно это и имеет в виду. В кладовке, в туалете детдома, в комнате. В школе на переменах они сбегают в туалет, забредают в единственный с дверью, даже закрывающейся, — тот, что для учителей, — и тут же находят губы друг друга. Порой даже не включая света. Так интереснее. Сережа под губами мягкий, податливый, но лишь первые секунды или когда уж очень уставший: в остальном Серый — целующийся с напором и ярким желанием отдать всего себя. Кажется, в нем сидит какая-то хтонь, потому что ничем другим такое рьяное желание облапать Олега Олег объяснить не может. Руки Серого везде: в волосах, купающиеся пальцами в прядках, под шеей, притягивающие ближе, теснее, так, чтоб склеиться, на спине, бегают, скользят, елозят, на груди, осторожные, но требовательные, очерчивающие пресс, цепляющиеся за него ногтями. Спускаться ниже Серый то ли боится, то ли не очень хочет — последнее даже немного ранит, — они никогда о таком не говорят, потому что это слишком неловко. И просто. Слишком. Сам Олег особенно интересуется бедрами Серого, интересуется настолько, что иногда после становится безмерно стыдно. Однако этот стыд все же проигрывает желанию, поэтому ладони Олега все равно скользят к чужим бедрам и вжимаются в них с такой силой, что Серый выгибается. Бедра Серого пусть и тощие, но мягкие, чем-то по-особенному завлекающие. От них сознание немного в труху, немного в нарывы. Но Олег старается прикасаться к ним меньше, потому что не уверен, что Серый от этого в восторге. Они все еще о таком не говорят, и Олег боится, что сделает что-то не так. Олег боится Серого потерять. Часть сознания подсказывает, что, если бы Серый был против, уже бы откусил ему язык. А язык цел! Так что Олег удостоен чести посягать на Сережины бедра. Пусть и все равно возвращается к ним ладонями гораздо реже, чем хотелось бы. Целоваться с Серым слишком хорошо. Целовать Серого слишком правильно. Когда они стукаются зубами или отлипают друг от друга со странным звуком, смеются и улыбаются так сильно, что сводит красные влажные губы и что-то внутри. Олег любит клевать Серого в щеку, иногда даже оттягивая кожу зубами, потому что тот выворачивается и жалуется, что Волкову бы уже давно пора обуздать свои волчьи привычки (Сережа всегда зовет его по фамилии, когда пытается в строгость). Но привычки куда ярче, сильнее, могущественнее Олега. Так и сейчас, когда они вновь лежат на втором этаже, в комнате как назло все пацаны, они о чем-то разговаривают, Сережа лежит тихо. Кажется, пытается уснуть или отдохнуть. Но в голове Олега уже давно теплится мысль. Изрядно… странная мысль. Обычно инициатор подобного исключительно Серый, потому что в его рыжей слишком умной башке хранятся очень, очень диковинные идеи. Но чем Олег хуже? Может и себе разок позволить! Поэтому чуть разжимает их объятия, Сережа лежит к нему спиной, и Олег едва надавливает ему на грудь, чтобы он немного повернулся. А после подползает ближе и утыкается носом в шею. Водит им по коже, дышит, чувствуя, как Сережа периодически вздрагивает. Мысленно считает до трех — чтобы набраться смелости — и прижимается поцелуем. Приоткрывает губы. Влажно мажет по шее. Волосы Серого нещадно лезут в рот, но Олег игнорирует это и целует сильнее, вцепляясь в кожу. — Волков! — предосудительно шипит Серый. Выходит у него не очень уж осудительно и не очень уж зло. Но Олег тут же останавливается. Шепчет, вопрошая: — Перестать? Серый немного молчит, затем вытягивает шею, подставляясь, и отвечает: — Нет. Ухмылкой тянет губы — Олег коротко чмокает шею и вновь накрывает ее губами. Уже более основательно. Дышит нарочито тяжело, опаляя кожу, Серый от этого сжимает кулаки. Нравится. Олегу нравится тоже. Нравится все, если это Серый, если это с Серым. А с Серым хочется всего. Хочется оберегать, хранить, охранять, прятать у себя в сокровищнице под ребрами. Хочется всему миру Серого показать, потому что Серый достоин всего мира и всех вселенных и весь мир и все вселенные едва ли достойны одного Серого. Хочется с Серым разговаривать, часами, сутками, сбегать из детдома и убивать ночи на лестницах открытых парадных, на открытых крышах, лежа, так, чтобы никто пиздов давать не приехал. Хочется Серого касаться. Впутывать свои пальцы в его рыжий ворох волос, обнимать, крепко и долго, бесконечно долго, так, чтобы слипнуться в одну субстанцию. Гладить ладони, и тыльную их сторону тоже, а затем переплетать пальцы. Но теперь появилось еще кое-что. Теперь Серого хочется касаться еще и иначе. Хочется блуждать по его торсу, благоговейно очерчивать пальцами выступающие ребра, цепляться за них, слыша резкие выдохи. Хочется осторожно, не спеша спускаться ниже, странствовать руками по бедрам, с силой в них вжиматься, хочется еще большего, и Олег этого пугается. Не потому, что в действительности боится, а потому, что не знает, хочет ли этого Серый. А спросить почему-то не решается. Как вообще о таком спрашивают?! Олег только думает о вопросе, у него уже сердце тахикардией заводится. А тут озвучить. Увидеть реакцию Серого. А если он скажет, что не хочет? Олег будет выглядеть странным? Неправильным? Тем, у кого кровь только к члену приливает? Это же, блядь, не так! Блядь. Но Олегу хочется, до скрежета ребер, до замирания сердца, хочется спуститься руками и касаться Серого там. Хочется смотреть, изводить взглядом, пока Сережа будет под ним плавится и елозить бедрами, а Олег будет лишь продолжать смотреть. Они, безусловно, уже видели друг друга голыми, но это ведь другое. Это иначе. И Олегу хочется не мазать взглядом в душевых — хочется рассматривать. Рассматривать вставший член, головку, все проступающие венки. Олегу хочется касаться руками, наблюдать за реакцией Серого, запоминать, как и где именно нужно провести, чтобы выбить из того звуки, чтобы Серому понравилось. Но еще сильнее Серого хочется целовать. Везде. И там тоже (в этом Олег уж точно не признается). Просто интересно: как Серый на него посмотрит, когда Олег коснется губами? А если провести языком? Но сейчас Олег выцеловывает Серому шею — к сожалению, только шею — и ощущает, как сильно у него стоит. Болезненно почти. Серого хочется. До скулежа. До пятен перед глазами. До просьб и открытой мольбы. А Серый зажимает рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков. Ребята внизу все еще о чем-то переговариваются, и это заводит еще сильнее. Они смеются, странно шутят, кидаются грубостями, а Серый, вот он, настоящий, живой, подставляет шею и очень старается не шуметь. Мозг не совсем понимает, как именно это должно проходить. Олег просто надеется, что делает все правильно и Серому нравится. Он прикусывает кожу, и Серый под его руками выгибается, мычит еле слышно, тут же заглушая это отчаянное мычание. Под собственными ребрами что-то разрывается от этого звука, и становится слишком хорошо. С Серым вообще всегда слишком. В сознании проносится мысль, которая тут же осуществляется: Олег ползет одной рукой Серому под футболку, тот шумно выдыхает и выгибается сильнее — Боже, Боже, Боже… С координацией у Олега всегда было хорошо, но сейчас совмещать все это почему-то сложно, рука путается, губы зависают, хочется встряхнуть головой, как промозглая псина, чтобы продолжить нормально и не выглядеть дебилом. Мозги плавятся так, что Олег, впиваясь губами в изгиб плеча, едва сам не стонет. (Дебил.) Серый бы его за такое убил. Пацаны бы издевались до момента, пока не были бы отпизжены. Но их больше… вряд ли получится выиграть. Так что легче просто молчать. Ладонь скользит по грудной клетке, задевает соски, возвращается к ребрам, вжимается в них, губы целуют кожу влажно, горячо, голодно. Была бы у Олега воля — он бы Серого сожрал. Целиком. Со всеми косточками. Но сейчас приходится ограничиваться укусами, тут же тщательно зализанными. Серый нашариваеет своей рукой чужую, и Олег чуть дергается от неожиданности касания. Но Серый лишь вжимается пальцами поверх. Судорожно. Олегу хочется тут же к этим пальцами припасть и выцеловать каждый — он придвигается ближе, забывая и о вставшем члене, и о том, что в таком положении упирается им Серому в бедро. Отчаянно хочется сделать что-нибудь: потереться, опуститься рукой и вжаться в член Серого, а Олег уверен, что у того тоже стоит. В прошлый раз же стоял. Серый это как-то по-своему считывает, из-под губ выворачивается, и паника тут же начинает долбить по горлу. Не нужно было придвигаться? Он сделал что-то не так? Но Серый поворачивается лицом, смотрит в глаза еще секунду — Олегу хочется под этим взглядом раствориться: он насквозь черный. Сережа тянется вперед и целует. Сам. Протискивает свою ногу меж ног Олега, Олег ему это абсолютно покорно позволяет. И… Блядь. Бляяяяядь. Серый начинает тереться, прохаживается бедрами вверх-вниз. Целует горячо, жадно, и лихорадочно цепляясь за губы, — Олегу крышу сносит. Основательно и без возможности последующего ремонта. От понимания, что Серый начал это сам, что Серый тоже хочет, его, Олега хочет, что Серый трется о его член своим, таким же твердым, даже сквозь ткань одежды горячим, начинает кренить. Это же невозможно. Невозможно же так. Ребята никак не унимаются, никто из них из комнаты не выходит — приходится глотать все стоны и хвататься пальцами за плечи, чтобы вздохи предательски не вырвались наружу. Когда Олег понимает, что еще немного — кончит, Серый почему-то отстраняется и губами, и бедрами, и грустно шепчет в самые губы: — Ребята… Блядь. — В другой раз? — с надеждой так же тихо спрашивает Олег. Серый улыбается, поднимает взгляд, устремляет его точно в глаза, и выдыхает: — В другой раз. Коротко целует в краешек губы и разворачивается, чтобы лечь спать. Как после такого можно уснуть, Олег в душе не ебет. Пока он все же принимает попытки уснуть, член нещадно ноет. Сука.

***

А на утро начинается пиздец. Когда Олег открывает глаза, тут же улыбается, потому что не улыбаться с Серым не получается. Он спит, как котенок, и что-то внутри должно противиться и заливаться испанским стыдом от такого прозвища, но по каким-то причинам все спокойно. Олег хмурится, но позволяет себе поразмышлять. Все же на лиса Серый похож куда больше. Улыбается вообще один в один. Но, как спят лисицы, Олегу видеть не доводилось. Или, может, все же довелось. Вот сейчас. А потом взгляд бежит ниже, и по легким прилетает молотком. Кувалдой, сука. Сердце по ощущениям останавливается. Шея Серого фиолетовая. Блядь. Тело цепенеет, еще до конца не проснувшийся мозг решает, что лучше всего сейчас будет начать себя винить. И по факту он прав: нужно было думать о последствиях. Но Олег не думал. Олегу было слишком хорошо, чтобы думать. А что сейчас делать — не знает. Ребята спят, Олег выглядывает вниз, чтобы убедиться, что спят все, и только потом будит Серого. В голове вырисовывается план. Серый неохотно открывает глаза, выглядит как всегда по утрам раздраженным и желающим убить всех окружающих. Сейчас Олег бы его даже попросил себя грохнуть, чтобы уж наверняка. Он сжимает челюсти, отводит взгляд и насквозь виновато шепчет: — Прости… у тебя вся шея синяя… В глазах Серого читается ужас. Нарастающие цунами из ужаса. — Блядь, — прерывает Олег, пока Серый не выдал что-нибудь, что уничтожит его с концами. — Ленка сто проц уже встала, я попрошу ее, чтобы замазала, только надо выйти из комнаты так, чтобы ребят не разбудить… Серый молчит. Секунду. Вторую. Третью. Олегу хочется себя убить. Затем Серый вздыхает и вдруг отмирает: — Не извиняйся, — и сквозь смешок: — Мне понравилось. И улыбается. Олег улыбается в ответ — не может не. Ему тоже понравилось. Они бесшумно проникают в туалеты, по дороге молясь всем богам, в которых не верят, чтобы никто не проснулся, и боги на удивление их слышат. Когда Серый через зеркало оглядывает на своей шее масштаб произошедшего, Олег виновато опускает взгляд. — Бля… — тянет Серый, выгибая шею. — Олег, это пиздец. — Это пиздец. Серый запирается в кабинке, Олег бежит до комнаты Ленки в надежде, что та действительно встала. Удача явно на его волчьей стороне, потому что: во-первых, Ленка встала, а во-вторых, Ленка в комнате одна. — Утро, — выдыхает Олег, — Лен, там пиздец… Начало многообещающее, конечно. Но Ленка — единственная, к кому Олег может пойти. Он ей доверяет. Она умная и рассудительная, всегда понимающая и на столько же процентов смешная. С Ленкой хорошо, и Олег вновь молится (ну а что? В первый раз же получилось!), чтобы та его поняла и в этот раз. — И тебе доброе, Олег, — язвительно, но напрочь беззлобно отвечает Ленка. — Что там у тебя? Неловкость резко проезжается по всему телу мурашками, и Олег сжимает челюсти, отводит взгляд, мельтешит им, собираясь с мыслями. Как вообще такое сказать? Ленка же сразу ржать начнет! (Олегу не хочется, чтобы над его… смеялись.) Но времени мало, с каждой секундой все меньше, поэтому Олег не выдерживает и выпаливает: — Серый. В засосах. Там пиздец. Шея вся. Надо замазать. Получается сумбурно, нескладно и даже откровенно туповато. Но Ленка не смеется. Ленка в ахуе. Откровенном. — Блядь, — она выдыхает это так быстро, что Олег даже не успевает сообразить, что Ленка, вообще-то, не матерится даже. Только по праздникам. Сегодня тоже, видимо, праздник: харакири детдомовского волка. Бля, если Ленка еще секунду будет просто стоять, Олег бросится ей в ноги и начнет умолять. — Ща, — Ленка отворачивается, лезет в тумбочку, шарится в сумочке — видимо, косметичке, — но почему-то тут же ее закрывает и швыряет обратно. Решила не помогать? Сука, Олегу же реально больше некуда пойти. Но Ленка лишь подбегает к тумбочке Светы, достает похожую сумочку и начинает рыться там. Олег от такого финта в откровенном ахуе. Почти таком же, в каком была Ленка пару секунд назад. — Света светлее, ее больше подойдет. Не так заметно будет, — и выдавливает себе на тыльную сторону ладони что-то кремовое. Возвращается к своей тумбочке, забирает что-то непонятное и помаду. Олег вздергивает бровь. Ленка закатывает глаза, но все же объясняет: — По красному не видно будет, у нас так все замазывают. Откуда у Ленки такие познания, Олег спросит позже, а сейчас надо бежать спасать Серого, пока он в этом унитазе не утопился. В том, что он может, Олег даже не сомневается. Прибегают они так же быстро. Когда заходят в туалет, Олег кричит: — Серый, это мы. Из кабинки доносится протяжный тяжелый вздох. Когда Олег открывает дверь, Ленка вообще в ступор впадает. — Ты решил его сожрать? — в ее голосе столько шока, возмущения, чего-то еще непонятного, примешивающегося в общий тон. — Блядь, ребят, это пиздец, — Ленка подходит к Серому, хватает его за подбородок, отводит голову и начинает осматривать. — Вы там это, пыл поумерьте, а то никакой косметики на ваши развлечения не хватит. Даже краденой. Олегу хочется воспротивиться, сказать, что это вовсе не развлечения, но он ничего не отвечает. Совсем же по-детски будет. Так что остается только щеку изнутри кусать. Ленка орудует быстро и смело, даже как-то профессионально. Серый иногда шипит и брови злобно хмурит, ну больно же от того, как Ленка вбивает этот крем (или что это?) резкими движениями в места укусов и синяков. Олег весь изводится от скребущейся за ребрами вины. Лучше бы Серый его так искусал, он хотя бы мог бы отмахнуться, что эта девчонка какая-нибудь, и даже не замазывать. А за Серым девчонок как-то не водится, хотя он и до безумия красивый. — Или хоть ниже засосы делайте, — Ленка ворчит, но замазывает все старательно. Если не всматриваться, вообще не поймешь, что на коже что-то есть. Потом вдруг резко отрывается от Серого, театрально руку вскидывает так, чтобы Олег видел, и речитативом произносит: — Стойте! Не говорите ничего, я не хочу знать, насколько ниже такие же пятна. Серый смеется в голос, заливисто, немного нервно, но как-то пришибленно счастливо. У Олега от этого звука внутри все переворачивается, меняя небо с землей местами. Непривычно и щекотно. Он смеется тоже. Тише, но тоже счастливо. — Ниже можно не замазывать, — рассмеявшись, парирует Серый, и блядь. Серый же изводит его! Натурально изводит! Смотрит еще этими своими цепкими глазами, губу облизывает. Олег выдыхает тяжело. Хочется отвернуться, иначе он прям тут на Серого набросится. А Ленка ему такого не простит. Ленка смеется на реплику Серого, выдыхает тоскливо: — Мне бы ваши проблемы!.. — Ничего, Лен, найдешь своего принца еще, — успокаивает ее Серый, продолжая гипнотизировать взглядом. Олег уверен: в этих глазах черти хороводы отплясывают. — Да какие принцы, Серый! У нас из красивых: Олег, ты и Саша. Вы друг с другом, а Сашу больше интересует физика и волейбол, чем даже ну очень красивая девчонка. Ох. «Вы друг с другом»… Олег даже глаза прикрывает, когда слышит. — А Андрюха? — не унимается Серый. — Он тоже ничего. — Что?! — в голосе Лены столько непонимания и отвращения, что Олег не выдерживает и смеется. — Он тупой, Серый, тупые мне не-нра-вя-тся. — А Кирилл? — Он бабник, — коротко и предельно ясно. — Серый, тебе повезло, что с таким отвратительным вкусом на мужиков тебе достался Олег! Олег чуть не закашливается. Ленка думает слишком много. Они с Серым… — Тогда надо погулять сходить, Лен! Если я волосы распущу и ты меня накрасишь, то сойду за твою подружку! — А с голосом что делать будешь? — Скажешь, что я немая. Отец ушел из семьи, мать вскоре умерла, я замкнулась в себе и перестала разговаривать… — драматично вырисовывает Серый. — Как тебе история? Ленка смеется. Серый смеется вместе с ней. «Вы друг с другом». В каких они с Серым вообще отношениях? Пока Олег об этом не думал, это не грызло глотку настолько сильно. По крайней мере Серый никак не реагирует на все словесные выпады Ленки. Что именно это значит, Олег не понимает. Предпочитает не понимать дальше. Они поговорят об этом потом. Но об этом надо поговорить. Когда Ленка заканчивает, говорит абсолютно серьезно: — Если смажется и станет видно, скажешь, что это я сделала на спор. Серый вдруг смотрит на нее совсем болезненно, брови друг к другу поджимает и неожиданно для всех осторожно сгребает Ленку в объятия. — Спасибо, ты нас спасла. Ленка несмело, но ласково обнимает в ответ, явно ошарашенная внезапной тактильностью Серого, который обычно вообще никого не трогает и на контакт не идет. Даже не по себе становится: эй, Серый — его! А Ленка вообще-то тоже его подруга, а не Серого. Лучшие подружки из-за засосов — звучит отвратно. — Спасибо, Лен, — выдыхает следом Олег, пытаясь прогнать мысли. — Вы идиоты, — заключает Ленка, улыбаясь. — Давайте, до встречи на завтраке. И уходит. Серый смотрит, улыбается весело, но мягко-мягко, и Олег улыбается в ответ. — Это какие такие засосы у тебя ниже, что замазывать не надо? — нарочито строго интересуется Олег. — Это я на будущее, — смеясь, отмахивается Серый. С Серыми без улыбки нельзя: он жить заставляет.