Секрет божественного зверя

      Ризли открыл глаза, когда заходящие лучи солнца окрасили небо вишнёвым. Он не знал точно, сколько времени провёл в отключке, но по ощущениям примерно сутки. После мучительного вправления кости, сознание уплыло от боли, а теперь его лапа уже начала регенерировать и только слегка покалывала при попытке пошевелить ею. Годы, проведенные в ужасных условиях с постоянными физическими истязаниями, кажется сделали его регенерацию чудовищно быстрой. Иногда Ризли приходилось буквально собирать себя по частям после очередного боя с неведомой тварью из страшилок. Он не был благодарен за подобную судьбу, но хоть какая-то компенсация за его нелегкое прошлое всё-таки не помешает.       Чей-то тяжелый вздох разрезал тишину, и волк повернулся на другой бок, обнаруживая за спиной спящего вампира. Его кожа выглядела такой же бледной, но тёмные круги под глазами заметно уменьшились. Тонкие брови сошлись на переносице, выражая недовольство происходящим в царстве снов. Ризли никогда ещё не видел это прекрасное лицо так близко, но он боялся сделать лишнее движение, чтобы не разбудить блондина. Нёвиллету явно снился кошмар, потому что он вяло дёрнулся и простонал:              — Нет…прошу, не уходи…не уходи, — шептали пересохшие губы.              Ризли немного смутился и поспешно отвёл взгляд, положив морду чуть выше чужой макушки. Он понимал, что, скорее всего, вампир звал и просил остаться кого-то очень близкого, ведь нельзя так переживать из-за незнакомца или, например, волка, что купил на аукционе пару недель назад. Тем более такого непослушного, вечно норовящего сбежать. Ризли ещё в лесу пришёл к выводу о том, что не сможет оставить вампира, даже если тот снимет ошейник и отпустит на все четыре стороны.              Теперь его сердце было привязано к прекрасному существу, каких вряд ли встретишь хоть раз в жизни. В этом они были похожи — оба редкие экземпляры из людских книжек. Только вот Ризли не знал, из-за чего же во всех источниках говорится о вражде между их видами. Как вообще можно было поднять лапу на изящное создание, пускай даже смертоносное? О предназначении клыков и когтей Ризли знал не понаслышке, но даже это теперь казалось ему завораживающим.              В лесу он не раз видел сны, в которых блондин жадно приникает к его шее, впиваясь острыми зубами, и с наслаждением пьёт кровь. Как после отстраняется и соблазнительно облизывает испачканные губы своим розовым языком, а в глазах горит ненасытный огонь. В такие ночи Ризли и сам горел не меньше, понимая причину подобной реакции тела. У волков всё было слишком сложно. Если уж понравился кто, пиши — пропало. А Ризли угораздило влюбиться именно в вампира, который видит в волке лишь пушистую зверюшку. Теперь желание снять ошейник стало необходимостью.              Нёвиллет перестал говорить во сне, но вместо этого прижался к горячему телу волка, наконец-то расслабившись, утыкаясь лицом в мохнатую грудь. Видимо, чувство мягкой шерсти под рукой, которую он положил на пушистый бок, и окутавшее его тепло, давало ощущение покоя. Сердцебиение Ризли наоборот ускорилось, а дыхание участилось от неожиданных объятий. Впрочем, их неловкое валяние на кровати вряд ли считалось таковым. Но для оборотня это стало единственной возможностью побыть рядом с объектом своей наивной влюблённости. Пребывая в блаженстве от подобной близости, он не заметил, как снова уснул.              Вампиру ещё никогда не было так хорошо. Что-то очень тёплое, даже горячее, и невероятно мягкое обволакивало его. Нёвиллет попытался разлепить глаза, но яркое солнце заставило зажмуриться. Он вспомнил, что накануне попросил горничных открыть все шторы, чтобы не уснуть ненароком за столом, а теперь винил себя за глупость, ведь тёплые лучи в итоге разбудили его, вырывая из приятного сна. Рука невольно сжалась и под пальцами не было привычного покрывала, вместо него Нёвиллет почувствовал густой мех и в неверии широко распахнул глаза, несмотря на обжигающий свет. Перед ним лежал божественный зверь. Его морда оказалась над головой вампира, прямо на его подушке, а одна передняя лапа обнимала блондина за плечо. Лицо практически утыкалось в мощную мохнатую грудь, от чего щёки сразу окрасились лёгким румянцем. На бледной коже он был заметен ещё сильнее.              Ризли снова открыл глаза и услышал чужое ускоренное сердцебиение. Он напряжённо застыл, боясь выдать себя. Нёвиллет всё же почувствовал, как затвердели мышцы под его ладонью и поспешил отодвинуться. Вампир хотел сразу встать с кровати, но длительное голодание вскружило голову, и он смог лишь сесть на её край, спиной к волку. Сейчас Нёвиллет не хотел показывать своё раскрасневшееся лицо кому бы то ни было.              Блондин даже не помнил, как вчера добрался до постели и почему они спали вместе. Последним воспоминанием было сосредоточенное лицо Сиджвин, которая вправляла волчью лапу, измазанную кровью. Они разместились на полу и, судя по затягивающимся рваным ранам, регенерация божественных зверей была почти такой же, как у вампиров. Действовать нужно было быстро и мелюзина, не раздумывая, занялась своей работой. Лишних вопросов она не задавала. Из характера раны и так было не сложно догадаться, что случилось в лесу. Девушка работала уверенно, сначала обработав повреждённый участок анестетиком, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Времени на уколы не было, кость могла начать срастаться неправильно в любой момент, и решение стало очевидным.              Ризли уже находился в полубессознательном состоянии, но болезненно заскулил, когда мелюзина поставила лапу в нужном положении и начала накладывать шину. Судя по скорости восстановления волка, она понадобится максимум на ночь или ещё на один день, но без неё беспокойный зверь может навредить себе во сне.              — Вам нужно отдохнуть, — настояла девушка, собирая свой чемоданчик, — желательно обоим, — она с упреком посмотрела на вампира.              — Спасибо за помощь, — Нёвиллет неловко отвёл взгляд, — не знаю, что делал бы, не будь тебя рядом.              — Я серьёзно, господин Нёвиллет, Вы должны поспать, — решительно повторила Сиджвин, — прямо сейчас ложитесь вместе с волком, и чтобы до следующего вечера не вставали, — её рубиновые глаза и суровое выражение лица никак не подходили миловидной внешности, но заставляли прислушаться. — Если нужна будет помощь, отправляйте карету — я сразу же приеду. Доброй ночи.              Мелюзина вежливо поклонилась и вышла из покоев, оставляя вампира и волка наедине. Ризли лежал тихо, дыхание выровнялось, и тело больше не пылало от жара, как при лихорадке. Нёвиллет ещё раз осмотрел его и заметил колтуны на шерсти, а в некоторых местах были даже запутаны мелкие веточки. Кровь пропитала всю лапу и немного затронула грудь, поэтому единственным вариантом было лишь попытаться отмыть грязь, чтобы та не попала в рану. Нёвиллет не стал будить прислугу и сам пошёл на кухню греть воду в железной бадье.              Нести туда огромного волка было опасно, он мог случайно сдвинуть шину, так что вампир принёс всё необходимое в комнату и, как смог, обмыл слипшуюся шерсть. Большой щёткой, которой Нёви расчёсывал свои длинные волосы, он постарался вычесать густую шерсть, но та не слишком поддавалась, особенно в местах колтунов. Справедливо рассудив, что волк не обидится на небольшую стрижку, вампир отрезал все не расчёсываемые места ножницами и немного обрадовался, когда зверь не проснулся от возмутительных манипуляций.              И хотя вампиры не потели, Нёвиллет перенял от своей людской половины этот недостаток, поэтому после всех проведенных процедур на его лбу выступила испарина и он вытерся рукавом свободной белой рубашки. Когда поставленные задачи были выполнены, а от работы разыгрался аппетит, юноша убрал следы преступной деятельности и спустился на кухню. Он открыл холодильный шкаф и заметил привлекательный кусочек оленины, заготовленный на завтра. Вампир отрезал небольшую часть, размером с куриное яйцо и привычным жестом закинул в рот, но вкус показался ему просто отвратительным. Он тут же выплюнул субстанцию в руку и брезгливо выбросил в мусор.              Тревожные мысли захватили разум. Нёвиллет никогда не испытывал отвращения к еде. Какое бы ни было мясо, сырое с кровью или приготовленное — он мог его спокойно употреблять, испытывая насыщение. Память подкинула похожий случай из детства, когда он только узнал о секрете «красного напитка» и его тошнило буквально от одного запаха ненавистной жидкости. Тогда маленький мальчик начал питаться обычной человеческой пищей вместо крови, но такая диета не давала результата. Растущий организм дампира требовал оба ингредиента для построения гибридного тела. В тот раз всё закончилось принудительным вливанием крови донора, а потом пришлось снова пересматривать свой рацион.              Сейчас всё было по-другому, и никто не сможет подсказать, что лучше, ведь Нёвиллет уже не маленький мальчик, да и родителей больше нет. Юноша твёрдо решил не питаться кровью, но получится ли, если от этого будет зависеть его жизнь. С тяжелым сердцем и лёгким голодом он вернулся в свои покои, отмечая сладкий пьянящий аромат жизненной энергии, витающий в комнате. Особенно сильно он ощущался в его постели, где вампир разместил божественного зверя. Нёвиллет шумно вдохнул воздух и попытался успокоиться. Сейчас его любимое существо ранено, а он, негодяй эдакий, пускает слюни и точит зубы.              Остудив пыл, блондин всё-таки решил прилечь рядом и немного полюбоваться безмятежным выражением пушистой морды. Ризли спал спокойно, размеренно чередуя вдохи-выдохи. Жар чужого тела опалял прохладную кожу вампира, но он принимал это как величайшее наслаждение. Нёвиллет не слишком любил солнечные ванны, предпочитая гулять под луной, но иногда хотелось оказаться в горячем коконе чужих объятий.       Вампир аккуратно провёл рукой по пушистой челюсти, спускаясь чуть ниже, поглаживая шею и наконец задевая грубый ошейник. Юноша совсем забыл про него, но теперь ненавидел кусок дублёной кожи с металлическими вставками. Проводя рукой рядом с кожей, Нёвиллет неожиданно наткнулся на нечто тонкое и острое, что болезненно впилось ему в палец. Отдёрнув руку от удивления, вампир поднёс кровоточащий палец ко рту, инстинктивно высасывая колючку из раны. А потом послышался тихий щелчок, на уровне звериного слуха, и тяжёлый груз упал с массивной шеи, заставляя аметистовые глаза расшириться в неверии.