Это кончится слезами

Девочка пяти лет с взлохмаченными темными волосами, такими же короткими, как у матери, вытаращив большие глаза, продолжала стоять, устремляя револьвер в открытую дверь. -Дуло нужно направлять вверх, а не под ноги, - тихо бросила Джина, открывая консервную банку тонким расписным ножом с позолоченной гравировкой «Перри М.». Расковыренная жестянка с тунцом из стороны в сторону плясала по столу от беспорядочного болтания под ним детских ног, а бусое хлопковое платьице, как это обычно бывает, получило в награду небольшие, но многочисленные жирные пятна, отстирывать которые Риз придется самостоятельно. Пока ее большие почти черные глаза наблюдали за пустым неподвижным пейзажем за окном, являющим собой лишь знойную голую степь, пыльные камни которой изредка, балуясь, цепляли точенные когти белохвостых коршунов, Джина, вывалив на потертую деревянную поверхность гору сверкающих на солнечных лучах карманных и наручных часов, исключительно оценивала каждые из них, то и дело бросая беглый пытливый взгляд на дочь. Иногда Джина ловила себя на мысли, что ее расчетливый разум кружит над дочерью с остекленевшими глазами, безуспешно пытаясь найти в ней его потерянное лицо. История Джины берет начало в поезде, битком набитым поселенцами, получившими надел на бесхозной земле Техаса. В числе глубоко потрясенных и испуганных людей, что в тот день приехали в Херфорд, были Чарли, Харпер и еще не родившаяся Джина Верлотты. Перебраться на запад, на великие равнины Верлоттов подвигло обещание. Обещание, оказавшееся столь же дрянным, сколь и земля на которой они оказались. Остальные помолились о дожде и начали строить новую жизнь с нуля. Но Харпер стояла на своем. Она считала, что эта земля проклята, переживая все больше и больше пыльных бурь, не прекращающихся несмотря на все усилия местных жителей. С годами Харпер пила все больше и ей овладела паранойя. А разум Чарли, уже не видевшего в женщине, которой дал обет брака, свою жену, полнили видения о другой жизни, и в пять лет Джина осталась без отца. Отстутствие же матери не давало Джин покоя всю жизнь, несмотря на то что та никуда не исчезала. До 19 лет Джина ухаживала за полуживой и безрассудной матерью, очевидно, не получая в ответ ничего похожего на любовь. Большую часть времени она скрывалась в заброшенном амбаре рядом с домом. Днями напролет она фантазировала о своем будущем, грезила о жизни, как у ее любимых героев - преступников и аферистов, о которых она столько читала в ворованных из местной лавки журналах. Никто не говорил Джине, что когда хочешь чего-то очень сильно - желание может исполниться. Тут-то и появился он, словно летучая мышь из преисподней. В 1929 Джина нашла Перри Монтроя в том самом амбаре, где довольно презентабельный на вид, но в кровавых пятнах и грязи молодой человек пытался подручными средствами вытащить из бедра полицейскую пулю, запутываясь в шлицах мятого пиджака. Он был один из тех революционеров, действующих в одиночку, помотавший жизнь прежде, чем она сделает это с ним. -Не вздумай. Ни звука. - прозвучал хриплый мужской голос в темноте, - Стоять! - сорвавшийся на крик, когда низкая женская фигура резко повернулась, чтобы рвануть наружу. -Дарю, если хочешь, - произнес мужчина, чуть не беззвучным от боли голосом, бросая девушке под ноги карманный револьвер, - Как тебя звать? Меня - Перри. -Я знаю, - опасливо проговорила Джина. -Ясно. Тогда не честно, что я не знаю кто ты. -Я.. я Джина, - чуть помолчав, но бросив себе вызов, проронила девушка. -Джина.. Благородное имя, - поднимая голову, произнес мужчина, стараясь получше разглядеть женское лицо. -Это же ты? А? - вынув из кармана смятую листовку с кричащей надписью «WANTED» и изогнув брови, Джина вопросительно и настороженно глядела в темноту, пытаясь рассмотреть в ней загадочное лицо, изредка окрашиваемое лунными полосами сквозь трухлявые доски амбара, - Говорят, ты убийца. -Я не убийца, - решительно произнес глухой шершавый голос, - Джина, буду с тобой откровенен, я стараюсь сохранять самообладание, но с дырой в ноге это чертовски непросто. Помоги мне и я все тебе расскажу, - ласково говорил Перри, пытаясь захватить внимание девушки. Джина же, выждав мгновение, приняла очередную безуспешную попытку побега, подвернувшись на месте. -Слушай меня! Джина, слушай. Я не убийца. Знала бы ты только, что у меня за жизнь. Как в этих книжках, - покосившись на красочные журналы на рабочем столе, прощебетал мужчина, - Герой в шляпе - это я. Немного минут спустя старая тусклая лампа была включена, а женские руки торопливо, но аккуратно открывали маленькую, на удивление имеющуюся здесь, аптечку. -Что ж, неплохо. Вот, - закатывая штанину, еле слышно прошептал Перри. -О, Господи.. - опускаясь на уровень раны подле сидящего на табурете окровавленного мужчины, замерла Джина. -Страшно только на вид. Ну, что? Рука не дрогнет? -Тебе надо к врачу обратиться, я.. -Нет, нет, нет, ты - мой врач, ладно? Доктор Джина. Давай. -Ладно, я.. Да, сейчас, - девушка неуверенно взяла в руки полную бутылку спирта, спрятанную под столом. -Так, промой руки, - скомандовал мужчина. У нас все получится, ясно? Теперь возьми пинцет, промой. Хорошо. -Ты.. точно не убивал? Перри озорно ухмыльнулся, обнажая ровные белые зубы, и отрицательно покачал головой, - Нет, нет. -Ладно, - бегло взглянув на него, Джина снова вернулась к раненой ноге. -Теперь, э-э, надо промыть рану, - прикрывая от боли глаза, произнес мужчина, почти ничего не соображая из-за затуманенного разума, - Лить надо щедро. Все выливай, - выпалил Монтрой, и тут же девичьи руки перевернули бутылку, - Черт. О, че-ерт. Теперь дай фонарик. Так, пулю видишь? -Да, да, к-кажется да, - у нее уже кружилась голова. -Вытаскивай. Давай. -Ладно. Я постараюсь. -Тащи! - еле сдерживаясь, тихо и мучительно стонал Перри. -Вот, есть. Все, - довольно и испуганно выдала Джина, разглядывая зажатый пинцетом металл. -Ох, черт, хорошо, надо перевязать, - хватая бинт, он пытался смотреть перед собой. -Нормально? - удостоверилась девушка, обматывая крепкую мужскую ногу. -Да. Страшно? - снова ухмыльнуся он, - Ты молодец. -Может, пить хочешь? -Она и мысли мои читает, - сквозь боль рассмеялся хриплый голос. -Я сейчас вернусь, - сказала Джина, бросившись к двери. Судьба бывает удивительно жестока. Несколькими годами ранее Перри лишился и семьи, и родительской фермы в Миссури. Мать и отец умерли от пневмонии. -Сколько тебе лет? - спросил мужчина, облокотившись о досчатые стены амбара, сидя на земле и потирая больную ногу. -Э, двадцать пять. -Ага.. - ухмыляясь, подтвердил Перри. А есть ли дружок, леди Мне-Двадцать-Пять? - отпустил парень, заставляя женский взгляд торопливо искать, за что бы еще зацепиться, - Ладно, присаживайся, мне надо многое тебе рассказать, - показал он жестом, но ответа на который не последовало, - Это хорошо, что ты осторожная девушка, но сейчас ты и пальцем меня перешибёшь. Я правда ограбил банк. И далеко не первый. Но, клянусь, я никого не убивал. -А кто, если не ты? Если верить истории, которую той ночью Перри поведал Джине, выходило, что главная жертва - он сам. Когда ферму отняли, а родители умерли, он встал на путь преступления. Только так он мог вернуть себе хоть что-то. Этот путь привел его к ограблению банка «Гатри Пэйнс» в Херфорде, где и жила Джина с матерью. То был уже четвертый его налет за месяц. Но впервые погибли люди. И он настаивал, что случилось это по вине полиции. -Копы жутко сдрейфили. Я еще не вышел из банка, а они стали палить. Им плевать было, что там полно людей передо мной. Он уверял, что девятилетняя девочка погибла от шальной пули, выпущенной кем-то из полицейских. В одном из журналов Джины был такой же рассказ. -Они гонятся за мной. А ведь он пытался лишь вернуть себе хоть что-то и грабил тех, кто оставил его ни с чем, совсем одного. -Поэтому ты мне нужна, у меня больше никого нет, - со скрытой надеждой он пронзительно глядел ей в глаза. -Оставайся здесь, сколько нужно. Сколько захочешь, - недолго думая, заверила Джина. -Спасибо.. - облегчающе улыбнулся Перри, - Я попрошу еще кое о чем, хотя это и не честно. За сколько ты готова помочь мне бежать в Мексику? -В Мексику? - ее брови вскочили. -Согласишься за двадцать тысяч? - продолжал он. -Вдвое больше награды за тебя? -В этом и суть. -А у тебя столько есть? - уже изгибаясь в привычной издевке, женские брови поменяли положение. -У меня ни цента, - копируя выражение ее лица, ухмыльнулся мужчина, - Но я кое-что смыслю в банках, и в мексиканских тоже. Я достану тебе эту сумму - глазом не успеешь моргнуть. Главное - помоги мне с машиной. -Здесь - это задачка непростая. Особенно с пустым кошельком, - уже набравшись храбрости, гласила она, сидя напротив него в защитной позе. -Может, я и ошибаюсь, но на вид ты девица смышленная. Мне нужно несколько дней, чтобы восстановиться, и если ты успеешь раздобыть машину, то мы этим очень поможем друг другу. Я видел ваши поля, Джина, - чуть помолчав, продолжил он, - Я знаю, что дела у твоей семьи плохи, у моей было так же. Вряд ли есть более легкий способ спасти положение, чем тот, что предлагаю я. -Я могу тебя сдать, - тут же выпалила она. -Можешь, - растерялся мужчина, приоткрыв рот и замерев на мгновение, - Конечно. Но знаешь, я скажу тебе абсолютно честно и откровенно - если сделала выбор, а выбирать тебе придется, не питай иллюзий насчет последствий. Я не хочу быть очередной жертвой их клеветы. Я лучше сам себя прикончу. Или ты убей, - уже серьезно твердил он ей, - У каждого свое бремя, и сейчас ты можешь выбрать. Главное - потом не пожалей. В ту июньскую жаркую ночь в полуразрушенном пустом сарае Джина Верлотт умерла, а боль брошенной дочери сменилась голодным и кровавым бунтом против остального мира. Месяц спустя они с Перри обручились в забытой церквушке близ Херфорда и решительно направились на юг страны вертикально вниз. Сообразив, что границу будет не так просто пересечь, они сменили траекторию пути и колесили по стране с револьверами в карманах, словно загнанные волки, за которыми охотилась половина техасской, и не только, полиции. Расстались они так же внезапно, как полюбили. С момента их встречи они оба знали, что будут всю жизнь тосковать друг по другу. Его бы спросили: «Насколько сильно ты любишь ее?», а он бы ответил: «Говорите о ней над моей могилой и смотрите, как она возвращает меня к жизни». Год спустя после свадьбы Перри Монтрой был застрелен окружной полицией штата Нью-Мексико во время налета на очередной банк, пытаясь отвлечь копов от своей сообщницы. На следующее утро Джина лежала на твердой кровати полупустого номера трактира все в том же грязном платье прошлого смертоносного дня и с вырезным ножом с заветной гравировкой в руке и думала, как много ушло от нее вместе с ним. В тот день Джина поняла, что ад - это отсутствие людей, которые так нужны тебе, и что больше никогда она не сможет произнести его имени, чтобы оно означало только его имя, а не то, что он оставил после себя. Она умирала прежде - один раз в ноябре, другой - в июне. Как странно было снова выбирать июнь. Спустя месяц после смерти Перри Джина неожиданно для себя обнаружила, что беременна. Рожденная через семь с половиной месяцев девочка пережила за это время от матери семь попыток избавиться от себя и все же появилась на свет, но, несмотря на надежды Джин, совсем не похожая на отца. Джина никогда никого не любила, а убийство единственного, кто сумел возродить в ней заветные чувства, превратило ее сердце в камень, и девушка закрылась, даже не предпринимая попыток полюбить ребенка, так сильно напоминавшего ей о смерти того преступника и убийцы из амбара. Спустя неделю окружная полиция так и не взялась за дело поимки вора имущества Аллена Мартина, несмотря на все его официозные, но в высшей степени несдержанные обращения к шерифу. После процесса отлова Джойса Диллинджера, ознаменовавшего 1932 год техасских газет своим громким именем и с размахом промышлявшего во всем штате и его окрестностях (совершив ограбления 62 банков, успешно из которых - 61, в результате застрелив не менее 200 служащих), шериф местной полиции решил уйти со сцены, беспечно оставив и без того уязвимый город без защиты. За законом в те времена мало кто следил, включая тех, кто его придумал, и подавлять беспорядки никто не собирался, наблюдая за всем со стороны и спасая собственную шкуру. Для грабителей и многообещающих мелких воришек это было время роскоши и достатка, так что Даллам из очаровательного степного городка превратился в хищный прайд, где время от времени «вожак стаи» сменялся более сильным конкурентом. Так и не закончив банку с тунцом, Риз подбежала к окну: черные облака пыли перекрыли все небо. Снова. С 1910 каждый такой день в Далламе называли «Черным воскресеньем». Зимой того же года в Техасе выпал снег, красный от пыли. А единственной причиной смерти населения местного и окружных штатов стала пыльная пневмония, которой Риз мучилась уже два месяца. После смерти мужа Джина оставила налеты на банки и грабила только мелкие лавки и магазины, родив вместо ребенка тяжелое бремя и собственную боль. Со временем готовую продукцию на рынке стали брать неохотно и денег на внезапно понадобившееся лечение дочери не хватало. Мыслей о том, чтобы бросить Риз посреди дороги в голой степи возникало в голове Джины много чаще, чем способов заработать наличные, хотя опыта в этом у нее было не занимать. Между тем маленькая девочка постепенно теряла способность дышать. Она привыкла быть оставленной и принадлежала к быстрым, тщетным мгновениям сильных чувств. Не к людям. Даже не к собственной матери. Вместе с каплями крови при удушающем кашле из нее исчезала и надежда. Надежда однажды увидеть море и в то, что мать хоть раз ее обнимет перед смертью. Последний феномен случался в жизни Риз всего два раза: когда ее, только родившуюся малютку, дали в руки матери в больнице одного из пригородов Нью-Мексико, но тут же всунутую обратно в руки медсестер, и когда Джина года два назад пыталась застрелить ее под действием низкокачественного «Old Crow» и жаркой ночи, передумав уже после спуска курка, в итоге продырявив малокалиберным револьвером картонную стену. Риз не знала других матерей и семей, потому любила ту, что послал ей Господь Бог, и все же ей казалось странным, что Джина обращала на нее внимание раз в три-четыре дня, лишь для того чтобы проверить не стала ли дочь откашливать больше крови, чем обычно. Но вины Риз не было в том, что ей досталась такая участь - участь наполовину дочери, наполовину сожаления. Огня, познавшего неправильную любовь.