В лунном сиянии

      Аль-Хайтам затягивается табачным дымом. На небе ни облачка, что не может не радовать: команда выйдет в море завтра под покровом ночи, и никому из них не хотелось бы снова попасть в шторм. В нагрудном кармане жилета надежно спрятана горсть пиастр, вырученных за продажу нескольких особенно редких ракушек. Юноша небрежно касается пальцами грубо выделанной телячьей кожи, и прикрывает глаза, убедившись, что монеты на месте.       — Хайтам, айда в таверну! — зовет его Дэхья, весело махая с берега рукой.       — Не охота, — лениво отвечает пират, приоткрывая один глаз.       — Как знаешь.       На корабле остаются лишь боцман да аль-Хайтам. Оба заняты своими делами и не мешают друг другу, так что молодой человек может посидеть в относительной тишине и насладиться курением.       Они причалили к Терновому порту недели две назад, измотанные длительным плаванием и прикончившие последние запасы съестного. Первое время никому не хотелось выходить на свет божий, однако стоило немедленно починить киль и устранить еще несколько более незначительных поломок. Капитан Сайно занялся этим на следующий же день, и сейчас их небольшая шхуна с ужасно пафосным именем «Райская птица» начищена до блеска и издалека кажется совсем новенькой. Завтра им предстоит запастись провиантом и питьевой водой перед очередным плаванием, поэтому команда наслаждается последними часами пребывания в этой части Тейвата. В Терновом порту их судно бывает довольно редко: за то время, что аль-Хайтам служит на «Райской птице», он лишь единожды был здесь.       Но спускаться на берег он не спешит. То ли дело в настроении, то ли в ожидании встречи с его обаятельным русалом; он пока не определился. Кавех плыл с ними всю дорогу от Порт-Ормоса, поразив этим не только аль-Хайтама, но и самого себя. Сейчас он отдыхает в спрятавшемся от любопытных глаз гроте неподалеку, восстанавливая силы после их ночных игрищ.       Ракушки и жемчужины, конечно же, ни при чем. Они — предлог для встреч, жарких поцелуев и безумного вожделения. Просто удивительно, как их случайное столкновение в открытом море привело к тому, что есть сейчас. Аль-Хайтам никогда прежде не мог подумать, что встретит полумифическое существо, фигурировавшее в сочиненных бабушкой детских сказках, однажды нырнув на дно за серебряным кубком (Кандакия выбросила его за борт в местечковой потасовке с квартирмейстером).       — Не замерз? — раздается над ухом вкрадчиво-ехидный шепот, и аль-Хайтам распахивает глаза от неожиданности.       — Не успел, — отвечает, наблюдая за тем, как Кавех устраивает свой длинный золотистый хвост на палубе. — Погляжу, ты совсем смелый стал.       — Так никого нет на корабле, я же знаю, — хмыкает русал.       Пират щелкает того легонько по носу и убирает трубку в карман: есть дела поважнее.       — Я думал, мы ночью встретимся.       — Я выспался, — поясняет Кавех, облизывая солоноватые от морской воды губы. Внутри все замирает от этого действия. — Ты не рад?       Аль-Хайтам оставляет русала без ответа, притягивая к себе за талию. Тело любовника покрыто крупными каплями, и штопаный в нескольких местах рукав рубашки намокает. Кавех раскрывает губы навстречу поцелую, словно раковина моллюска. Аль-Хайтам целует мягко и неторопливо, зная, что блондину это нравится. Ладонь оглаживает его поясницу, и он ощущает, как чешуйки хвоста встают дыбом: Кавеху очень нравится.       — Не сможешь дотерпеть до ночи? — ухмыляется пират, не прекращая целовать млеющего от прикосновений русала.       — Смогу.       Вопреки уверенному ответу, Кавех нетерпеливо размахивает хвостом в предвкушении продолжения. Их желание обоюдно, но упирается в несколько объективных причин не продолжать начатое — и оба это понимают.       Понимают, но немедленно остановиться мешают уже субъективные причины. Они увлечены друг другом; одежда аль-Хайтама намокает, но он этого не замечает. Упругая нежная кожа Кавеха отзывается на ласки с большой охотой, а глаза цвета алой луны заволакивает туманом похоти. Плевать, что высоко в небе сияет знойное солнце, плевать, что их могут увидеть. Им необходимо насытиться друг другом, испытать острые яркие ощущения, напомнить себе о том, что это не сказка, а реальность.       — Аль-Хайтам… — шелестит русал, когда поцелуи пирата спускаются к его ключицам. — Может… Здесь же неудобно, эй! Пойдем в пещерку?       — Я почти до этой пещерки добрался…       Аль-Хайтам не без удовольствия наблюдает, как праведный гнев оставляет отпечаток на лице русала, но готовые сорваться с манящих красных губ проклятия тонут в еще одном поцелуе — на этот раз отнюдь не нежном. Кавех замолкает, так и не сказав ни слова, не в силах противостоять напору, с которым молодой пират терзает его рот.              В конце концов они решают продолжить начатое в гроте. Там ни людей, ни живности — поистине райский уголок, созданный морскими волнами в основании скалы. Аль-Хайтам пускает в ход руки, нащупывая чувствительные точки на теле русала, и раздевается догола, когда Кавех об этом просит. Теплая соленая вода служит им купелью, обволакивая крошечными волнами шелушащуюся от летнего солнца кожу. Щеки русала рдеют от ласк пирата, что вытворяет какие-то невообразимые вещи с его гениталиями. В первый раз открытие необычной формы чресел их вида до того поразило аль-Хайтама, что он, как завладевший желанной игрушкой маленький ребенок, довел Кавеха до исступления несколько раз подряд. Сейчас же, основательно изучив его тело, юноша не торопится с действиями — дает возможность насладиться томительными ласками. Чешуйки отражают свет украдкой заглядывающего в грот солнца, и стены и потолок пещерки мерцают золотом. Аль-Хайтам подминает под себя хвост и зарывается носом в самое трепетное местечко под тазовыми косточками — там сильнее всего пахнет морской солью, там находится центр всего мира.       — Ты меня с ума сведешь… — Кавех дрожит в руках юноши, пачкая волосы во влажном песке.       — Стараюсь.       Русал вздрагивает в последний раз, напрягая рельефный пресс, и спустя несколько секунд блаженства падает обратно на мель без сил. Аль-Хайтам лишил его остатков самообладания и очень этим гордится. Он ложится рядом, поправляя мокрые пшеничные волосы Кавеха, и заворожено глядит на тяжело вздымающуюся грудь любовника. Собственное возбуждение ждет разрядки, но русал пока не в состоянии помочь ему: настолько ему хорошо. Он даже не разговаривает, а лишь хватает ртом бриз, прикрыв веки. Его ладонь находит ладонь пирата, и сплетенные пальцы опускаются в теплые маленькие волны.       — Ты не думал, что будет, когда нам это надоест? — осторожно спрашивает аль-Хайтам, когда решает, что Кавех уже способен соображать.       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — И ты не боишься, что твоя мать разгневается, когда ты вернешься? — юноша припадает губами к острой ключице русала, отчего его кожа покрывается мурашками.       — Нет, — твердо говорит Кавех, открывая глаза. — Это моя жизнь, и мне все равно, чего они от меня там хотят. Надо — пусть сами делают. И, отвечая на твой вопрос: я не собираюсь гадать, что будет завтра. Если мы однажды перестанем желать друг друга, то просто разойдемся в разные стороны и не будем мучиться.       — Согласен, — усмехается аль-Хайтам, скрывая удивление звучным чмоком в плечо русала. Он не ожидал этого, но готов поклясться, что думал о том же вчерашней ночью.       Пока им хорошо вдвоем, нужно наслаждаться каждой секундой этого дивного знакомства.              Аль-Хайтам возвращается на судно к закату, в мокрой одежде и с полными трусами песка. Кавех провожает его с моря, мягко улыбаясь и одним взглядом обещая сопровождать «Райскую птицу» до следующей передержки на суше. Алые глаза не лгут, никогда не лгут. Как не лгут и бирюзовые жемчужины размером с небольшой камень, которые он дарит задумчивому пирату с каждой новой встречей, поднимая с самых глубин необъятного моря.