Кабинет директора заперт

— Любовь? — вырвался вопрос из уст Аластора.

— Да, любовь, — подтвердила свои слова Чарли.

Но какая по истине должна быть любовь?

216.кабинет, перемена после второй пары

Как и договаривались, Аластор с Чарли встретились у 216.кб. На данный момент перемена была аж целых пятнадцать минут, так как в первый учебный день было решено дать студентам дополнительные пять минут отдыха. — Аластор, а ты с какого направления? — подбежав к парню, в спешке, девушка даже не поздоровалась. Налетела напрямую с интересующим ее вопросом. — А-а, — Аластор, пару секунд обдумывал, что могла спросить девочка, так как в собственных раздумьях, пока тот ее ожидал, совсем не заметил прибытие девушки на место встречи до момента, пока его не коснулись руки. Касание. Брюнет, признаться, до жути ненавидел любого рода физический контакт. Прикосновения ладонями, объятия, голова на плече, соприкосновение ног под партой, руки на талии, все, что угодно. Все, что связывало его с кем-то более, чем словесно. Все, что вызывало ощущение чужого тепла, даже холода на коже. Он сам и не понимал, откуда такая неприязнь к тактильным обращениям, но знал одно - ни для кого не было исключений.

"Чертовски мягкая, вот это да. Хочется дотронуться еще разок."

Словно мчась на марафоне, Шарлотта подбежала к Аластору как к финишной ленте, ухватившись об его плечи, дабы отдышаться. Парень же, с раздраженной ухмылкой дернул глазом и перевел свой взгляд на женские ладони, что вцепились в него словно тигрица в добычу. — Ты куда-то спешишь? — ладони с плеч были перебраны в свои собственные, складывая их вместе и заставляя Чарли поднять взгляд. — Аластор! — снова она зовет его имя. Слетало оно с ее уст так плавно, мелодично, голос у барышни был, на удивление, очень приятный. — Шарлотта! — передразнивая новую 'подругу', брюнет отпустил ее ладони, тем самым избавляясь от лишних прикосновений. Ловко. Не хотелось создавать из личной брезгливости к касаниям целый спектакль смятений и бесконечных вопросов. — У меня только-что была лекция с.. — девушка выдохнула с облегчением, зная, что кошмар позади, — С директором! — Данная новость лишь заставила парня заострить внимание на последние два слова и вслушаться в ее резкий всплеск растерянности. Директор. — Да ты что? — усмешка над подругой, шаг назад. Аластор придержал небольшую дистанцию между блондинкой, ведь заметил то, как ее ненасытные, слабые руки снова тянуться к нему. — Да-а, это было просто ужасно! — девушка заныла новым прибоем, появлялось ощущение, словно весь университет слышал этот жалобный плач. — Пройдем в свободный кабинет, у меня сейчас лектора нет в классе, где у меня будет проходить социология, — Аластор кивнул в сторону соседнего кабинета и, ухмыльнувшись чуть шире, — Расскажешь мне, что за несчастье у тебя приключилось с ним. — Как было предложено - так было сделано, два студента прошагали в 220.кабинет, что находился в пары шагах. Робкая блондинка и хитрый брюнет. Сладкая парочка двух недавно познакомившихся друзей зашли в пустой кабинет, ни слуху, ни духу. В классе было ни души, все подевались куда глаза глядят - кто-то ушел гулять по зданию, кто-то по учителям, кто-то в библиотеку. И лишь эти двоя больше волновались о совместных сплетнях, чем о, до черта, важном обучении и образовании. Аластор уселся на самую нижнюю парту, абы те стояли в ряд не как в старшей школе, а как в театрах, залах для выступления. Вверх, закругленными столами. Ноги тот выпер вперед, расслабляя их и давая себе минутку посидеть удобно. На первой парте было не культурно так распускать свои 'копыта' во время лекции, так-как, из-за роста Аластора, те выпирали чуть ли не на половину всего расстояния между партами и учительским столом. Девушка же, на удивление, не присела отдохнуть, а наоборот - начала ходить кругами, держась за голову и судорожно матерясь себе под нос. — Чарли-и, — зов друга, что находился по самому центру парты, сбил девушку с потока негативных мыслей в голове и вернул в реальность. Аластору было чрезвычайно интересно узнать про происшествие подружки на уроке с ним. — Точно-точно, — блондинка, поправив выпавшие пряди с прически, подцепив их за ухо, сделала три глубоких выдоха и подошла вплотную к брюнету, сама того не сообразив. Да сколько можно уже. — В общем, — начала Чарли. При таком расстоянии можно было учуять запах ее вишневых духов, — Это фиаско! Я поссорилась с директором прямо на уроке! — Аластора подобное заявление удивило еще больше, чем ее поведение в самом начале встречи. Поссорилась? С этим полтора-метровым гномом? — Поссорилась? Насчет чего? — брюнет наклонил голову в бок и вопросительно приподнял одну бровь вверх, так и накаляя ситуацию еще больше. — Ну, — девушка замялась, — Я ведь у тебя спрашивала раннее про твой факультет, — так вот какой вопрос задала дама, — Ответишь? — Парень устало выдохнул. Не нравилось ему, когда люди затягивали рассказ о чем-то важном и скакали с темы на тему. Они тратили его время и заливали его 'склад фактов' ненужной информацией. — Журналистика, — не желая вливаться в подробности, он обширно назвал свое направление, — А к чему этот вопрос? — Секунды две-три в кабинете стояло гробовое молчание. Чарли постыдно вылупилась на Аластора зная одно - следующее сказанное ею может его знатно оскорбить. Она провалилась, была уверена, что он не в журналистике, что он в ближе к направлениям, связанные с постройкой бизнеса. — А.. — она не была способна выдавить из себя чистосердечное признание насчет того, что она наговорила лектору и как это связанно с Аластором. — А-а? — продолжил нотку буквы парень, — Что, язык проглотила? Рассказывай на языке жестов тогда, — посмеялся тот, оставляя Чарли в неловком положении. — Не смешно! — обиженно пробубнила она, — Ладно, я скажу, но пообещай, что не обидишься. — — Даю свое слово на то, что мои чувства не будут задеты, — Аластор приложил ладонь к грудной клетке и опустил голову вниз, прижимаясь подбородком к шее. — Ты обещал! — предупреждено повторила дама, — Короче, мы с ним на уроке спорили на тему про журналистику, об этом направлении, если быть точнее. —

Журналистика? Спорила? С ним?

Аластор уселся поудобнее, перекидывая ногу на ногу и поставив руки на ту, что сверху. Он лукаво улыбнулся и зажмурил немного глаза, так и показывая всем своим видом, что любопытности у него не занимать. Он любил знать все и вся, он всю жизнь хотел быть осведомленным обо всем, что происходит в кругу общении и за ним. Сплетни и дополнительная информация никогда не бывают лишними. — Продолжай, — почти приказывая, но сохраняя уважительный тон, Аластор старательно вслушивался в каждое слово подруги. — Ну он на уроке заикнулся о самых важных направлениях, из которых выходят влиятельные люди. А когда он, ну, — Чарли посмотрела в сторону, так и убеждая собеседника в том, что ей сейчас жуть как неудобно перед ним, — Когда он упомянул журналистику, я оспорила его мнение и мы затянули разговор на всю лекцию! — Шарлотта виновато почесала затылок. Она надеялась поделится негодованием с Аластором и оскорбить журналистику вместе, но, как оказалось, ее новый знакомый учился как раз по этому направлению. — И что же он говорил? — пальцы переплетались в непонятном танце конечностей, брюнет осматривал то свои ладони, то свою подругу, то себя, то ее. Его взгляд метался туда-сюда, не давая девушке расслабится каждый раз, как тот переметался на нее. — Он защищал журналистику и говорил, что сам в ней очень увлечен, — пыталась вспомнить слова Люцифера девочка, — Говорил, раньше хотел стать журналистом. — Все больше и больше Аластор узнавал о своем объекте некой симпатии. Интригует, захватывает дух лишь одно малейшее упоминание о том, что их связывает влечение к одному направлению. Он хотел знать больше, хотел прорыть все подсознание Люцифера и дойти до его слабостей. Дойти до его недостатков, до вещей фаворитизма, до всего, что имело вес и ценность в его душе. Но почему? — Интересно то как получается, — Аластор закатил глаза и улыбнулся чуть более подло. От собственных мыслей насмехающаяся мимика расплывалась по лицу как масло по сковороде. Желание не перебивалось ничем, вот же, почему у брюнета с ним нет сегодня больше лекций. Какая же досада. — Очень! Он любит журналистику больше себя, кажись, — принижая достоинство лектора, девушка и не заметила, как пробудила новую искру в парне. — Любит? — вовлеченный интерес так и слетел, не успел и Аластор ухватится и сдержать его при себе. — Да, любит, ну, — Чарли скрестила руки и издевательски цокнула, — Любовь до гроба прям, что-ли, — — Любовь? — вырвался вопрос из уст Аластора. Что-то он совсем разучился удерживать любопытность под контролем. — Да, любовь, — подтвердила свои слова Чарли, а издевательство переросло в сомнение. Почему брюнет так расспрашивает ее об очевидном? Но какая по истине должна быть любовь?

Для Аластора понятие "любовь" совокупное. Можно любить что-то делать, можно любить что-то есть, можно любить что-то изучать, придумывать. Можно любить действие. Любовь должна быть незаменимой, любимую пищу вы не променяете на что-то, что пробуйте впервые. Любовь должна быть простой, держаться при одном увлечении всю свою жизнь наскучит. Любовь должна быть интригующей, изучать старое надоедает и не интересует, тогда стремление к обследованиям угасает. Человеку естественно делится со всеми своими любимыми занятиями и хобби, своей любимой ТВ-программой, всем тем, над чем корпит. Каждый из гнусного человечества будет желать получить похвалу, каждый будет рад услышать то, что он особенный за то, что любит определенный процесс.

Но как можно любить что-то, что не содержит в себе операцию определенных махинаций? Разве за это последует одобрение?

Можно ли любить что-то за то, что оно существует? Любить за то, что оно с Вами, а не с другими? За то, что оно Ваше?

Если так подумать, Аластор даже собственную мать любил за поступки. Если бы эта женщина лишь оживалась вокруг него, находилась с ним ежедневно в одном помещении и не приносила никакой пользы к его развитию и пропитанию, он бы даже не подумал.. не важно.

Какая тогда поистине должна быть любовь? Когда Вы влюблены не в исполнение, а в присутствие.

Может ли брюнет назвать свою потребность любить то, что является его - истинной?

Столь краткий диалог и незаконченную мысль Чарли перебил удар двери о стену. Кто-то настолько агрессивно и борзо распахнул ее, что та не то что только ударилась об стену и оставила едва заметную вмятину, но еще и отлетела силой удара назад, отбиваясь прям о голову вошедшего внутрь Сэра Пентиуса. Лектор, учитель, преподаватель истории, экономики, социологии и многих других предметов. Многосторонний человек. Именно этот, на вид, интеллектуальный человек, полил матом деревянную доску с ручкой. Злостно протоптав пол с дорогим покрытием, учитель, как только заметил в своем обожаемом, личном кабинете двух ему незнакомых студентов, яростно направился к ним, сжимая ладони в кулак, пытаясь удержать накопившийся пыл. — Выйдите отс-сюда, немедленно, — мужчина омерзительно шипел, он растягивал букву в слове так, словно старался заманить к себе дикую змею шаманскими махинациями. Чудик. Скорее всего, дефект речи у него с рождения, или на то содействуют его зубы, что находились в ужасающем состоянии и требовали незамедлительного ухода. Кривые, некоторые отсутствуют, заостренные на концах, неужели он их пилочкой подточил? Аластор, усмехнувшись над особенностью лектора, не задумался даже встать со стола, на котором сидел, — Прошу прощения, с-сэр, — передразнивая Пентиуса, брюнет нарывался на конфликт. И все же - его острый язык не отрежешь, нахальный, а самое интересное - прямолинейный, захочет - подколоть осмелится, ничего с ним не поделаешь. Взгляд харизматичного подонка на миг перелетел на Чарли, которая пыталась остановить его. По ее губам спокойно было возможно прочитать слова "прекрати" и "директор", а ее руки так и махали в сторону недавно выбитой двери. Директор? Остроумность ученика никак не восхитила старшего, кажись, точно такой же наглый ученик вывел его из себя раннее и, на данный момент, Аластор шел по тонкому льду его полу-растаявших нервов. — Покинь кабинет, я не приму неуважение в с-свою с-сторону! — и снова оно. Наверное, мужчина не способен контролировать шип. Топнув ногой как маленькая девочка, Пентиус указательным пальцем показал в сторону выхода. Аластор, устало выдохнув, поднялся на ноги и приблизился к лектору, опуская свой взгляд вниз. Преимущество взяло вверх, в буквальном смысле, лектор сбавил тон в речи и показал себя более спокойно. — Дорогой лектор, — наигранное уважение скрипело по зубастой улыбке Аластора, так и нагоняя в некое возмущение. Но, чему быть, тому не миновать, от нее не избавится. Лыбится тот, кажись, круглосуточно, — До конца перемены остались несчастные две минуты. Я не вижу поводу бегать туда-сюда. — Обычно и привычно самоуверенный в своем статусе Пентиус поджал хвост и, молча развернувшись, не ответил Аластору, а отошел к своему столу. Лектор мысленно молился, чтобы его предстоящий урок не был с этим паразитом. Молитвы не оправдались.

220.кб, звонок на третью пару

Усевшись на первой парте, которую Аластор, кажись, сильно полюбил, брюнет, облокотившись на спинку своего стула, устало вздохнул. Социология предмет важный, когда дело доходит до учебы, но с учителем-змеюгой, что проговаривал каждое слово чуть-ли не по минуте из-за своего дефекта, что-то да слушать желание у парня пропало от слова совсем, хотя лекция не успела и начаться. Парень невербально так и показывал то, каким унылым педагогом он считал сэра-удава, тяжело вздыхал, смеялся с любой его попытки удержать шип, на вопросы ученикам отвечал с юмором, выявляя невежливое отношение к старшему. Ему было плевать, совершенно. Пусть хоть заточат после уроков в кабинете драить полы и чистить доску в плане наказания, студент в любом случае выкрутится и попадет домой тогда, когда пожелает. Единственное, что не устраивало Аластора в его положении это бесовский взгляд лектора, что пытался проникнуть в его душу и растерзать ту, покрывая волной страха. Четно. Не смотря на все, Пентиус был строгим и вспыльчивым преподавателем, за малейший сдвиг и ослушание правил университета учитель мог и физическое насилие применить, в легкой форме, конечно, или метко насмеяться, занизить оценку, в некоторых случаях даже выставить ученика всеобщим позорищем. В крайних случаях он посылал своих подопечных к директору, дабы тот разобрался с ними и выдал достойный выговор, будь то общественные работы в училище, будь то объяснительные, будь то отчисление. За все свои года обучения у Пентиуса выстроилась репутация "гадюки" - каждый боялся не то что огрызаться ему, даже дышать громче положенного. Учитывая его некий парасигматизм, стоило ожидать, что рано или поздно появляются смельчаки попытать удачу с чувствами лектора, но каждый из них вылетал к концу урока плачевно - побежденными и униженными. Устроенный порядок радовал преподавателя и тот существовал и постоял уже настолько много лет, что аж до новых избранников доходят слухи о его методах еще до заветной, первой встречи. Существовал до момента появления Аластора. Типичный богатый 'мамкин сыночек' - таковым его считал лектор. Показывает себя крутым и старается заработать авторитет в глазах сокурсников. Таковым его считал лектор. Срывает уроки и капает на нервы до момента, пока в университет не вызовут его родителей и не пригрозят отчислением с бюджета. Таковым его считал лектор. А самое ужасное - на парня не действовало ничего из выше перечисленного, сколько бы Пентиус не старался - брюнет вылезал из спора победителем и выставленным в посрамление оказывался педагог. На Аластора не работали насмешки, а насилие применять, свершая физический контакт, и вовсе было жутко, дрянь, к его счастью, был во правду пугающе огромным. Половина урока пролетела в нескончаемой стычке педагога и учителя, как вдруг послышался враждебный крик со стороны лектора. — Вышел, мать его, из моего кабинета и быстро к директору! Что за поведение! — эмоциональность Пентиуса и погубила его образ хладнокровного и непоколебимого учителя. — Вот досада, — вызывающе поднявшись с парты, Аластор прошагал к выходу, — Постараюсь не задерживаться, хотелось бы поскорее продолжить нашу полемику, — охотливо улыбнувшись еще шире, брюнет актерски выдавил из себя смешок и покинул класс, направляясь к раннее запертому кабинету.

12:17, кабинет директора Люцифера Самаэля Морнингстара

Всеми уважаемый директор, как тому и подобает, сидел на своем, уже как родном, компьютерном стуле и что-то с сердитым лицом осматривал в мониторе своего дорогостоящего компьютера. Скорее всего печатает и проверяет заготовленное письмо администрации школы или министерству образования, а может тот писал злостный отзыв на каком-нибудь на пиратском сайте, где его обманули и не выслали оплаченный товар. А может что-то другое, то не столь важно, ведь процесс его стуканья тонких пальцев по клавиатуре перебило три медленных удара кулаком по двери. — Войдите, — пригласил внутрь незнакомца директор, оглядывая дверь, что так неспешно раскрывала нежданного гостя у порога. Аластор. — Прошу меня простить, — сладкие извинения, что не значили ничего, — Меня послали к вам, — парень, не дожидаясь предложения присесть на стул, что находился на второй стороне стола директора, сам прошел внутрь и уселся, пристраиваясь поудобнее. Он здесь надолго. — Аластор? — директор глянул на список уроков каждого направления, который висел на стене. Всего за долю секунд он вычислил, где парню стоило находится на данный момент, — Ты почему не на социологии, что сейчас проводит мистер Пентиус? — — Ох, благородный директор, — смазливая улыбка так и заканчивала невинный образ брюнета, — Я оспорил факт, который лектор упомянул на занятии, а тот, не решившись и дослушать меня, выгнал за пренебреженное отношение к предмету! — Секунда молчания. Две секунды. Три, четыре. Люцифер оглядывает припухшего студента, взглядом а-ля "ты серьезно?". Приподнятая бровь, усталые глаза, что украшало два темных круга, длинные ресницы и тихий клац языком по нёбу. — Не строй из себя овечку, являясь волком, — как же блондин любил скрытые помысли в высказываниях, — Пентиус преподает не первый год, чтобы так резко кого-то выгонять ко мне, — руки отодвинуты от клавиатуры и сложены на столе, Самаэль разворачивается к Аластору так, чтобы они в точную сидели напротив друг друга, глядя в его обманывающие глаза. — Вы меня раскусили, — брюнет поражено строит глазки директору и складывает свои руки на чужом столе, ведя себя так, словно он имеет большее влияние в ситуации. Но нет, главный здесь Люцифер. Хоть и ненадолго. Сметя одним движением руки ладони брюнета с древесного покрытия, Морнингстар вытянул свои руки чуть дальше, намекая на то, что права их складывать на данной мебели есть только у него. Всего на долю секунды, но Аластор почувствовал прикосновение со стороны обожаемого директора, что заставило сердце вздрогнуть, а глаза расширится в удовольствии. Мягкие. МЯГКИЕ. ДАЙ ДОТРОНУТЬСЯ ЕЩЕ РАЗ. — Признавайся, почему ты здесь, — Люцифер нахмурился. Не хотелось находится в одном помещении с этим студентом наедине, он выявлял неприятное ощущение и извлекал из себя отталкивающую ауру. — Долю правды я сказал, Пентиус выгнал меня за неуважение, — досадный выдох, — Вот только, неуважение было выражено в его сторону. — Люцифер встал на ноги и, выйдя со стола, прошел к Аластору и застопорился рядом с ним. Он глянул на брюнета с призрением, пытаясь сломать его стальную маску улыбки и уверенности. Попытаться стоило.

Интересный психологический трюк - выглядя больше в глазах противника, вы действуете на него с давлением, провоцируя на подчинение.

Но, не смотря на манипуляцию положением со стороны собеседника, брюнет не двинул и бровью, а лишь вопросительно наклонил голову в бок. — Вам на стуле неудобно сидеть было? Или разглядеть меня ближе хочется? — не давая Люциферу и секунды одуматься над ответом, Аластор подскочил на ноги и, возвышаясь над директором, вплотную пристал к тому, — Я же могу пропустить на свое кресло. Ну или встать поближе, чтобы вам было удобнее. — Люцифер же, в попытках эмоциональной самозащиты, ведь прочувствовал с такой резкой смены позиций угрозу, отошел на пару шагов назад, но данная 'ретировка' не спасла мужчину - студент приближался с каждым отступающим шагом блондина все ближе, делая уверенные, постепенные шажки к Морнингстару. Тело непроизвольно сжалось, голова поднялась наверх, а взгляд наполнился неконтролируемой тревогой. Откуда такой страх?

Боится. Он боится Аластора. Если и не боится, то остерегается. Это возбуждало брюнета, во всех смыслах. Эта опаска в глазах, это избегание. Его подобное более чем устраивало.

Весь значимый, высокопоставленный директор присмирен дерзким хамлом.

Человек, что добился уважения среди всех смотрел со страхом на ученика, что, всего-лишь, скоротал дистанцию между ними.

Хотелось видеть его в таком состоянии чаще. Наедине. Каждый день.

Но почему хотелось? Что подобное пробудило в нем? Что за брехня?

Чувства внутри очкарика смешивались и кололи прямо в грудь, оставляя ношу неизвестного. Он не мог понять, что же возникло глубоко в душе после единого взгляда на директора. Этот эксцентричный блондин вызвал в нем то, что ни одна повстречавшиеся дама не смогла, разбудил спящий эрос и открыл глаза на новый, душевный порыв. Но и первая, романтичная любовь выявляется у брюнета.. по другому. При влюбленности человек одаривает любимого комплиментами, подарками, показывает себя и свой внутренний мир, делится переживаниями, порождает отношения, старается ради них, завоевывает доверие, терпеливо развивается вместе с партнером, а главное - показывает всем, кого добился. С Аластором же все иначе. Он не хочет показывать его всем. Он хотел, чтобы это уникальное, кукольное создание было видно лишь ему, чтобы только жгучий взгляд брюнета мог измерять его превосходство. Не хотел завоевывать доверие, он желал запереть подсознание Самаэля в своих когтях, дабы он осознанно понимал, что стараться сбежать бессмысленно. Жаждал проводить не человеческого размера руки по тонкой талии и оставлять необратимые ранения, которые напоминали бы Люциферу об этом дите дьявола. Он хотел его себе. Только себе.

В глазах читался голод. Аластор как дикий зверь распускался и метился в рассудок Люцифера.

— Придержи дистанцию, — совладав со своими бурными эмоциями ужасти, Люцифер выпятил ладони вперед и попытался оттолкнуть Аластора от греха подальше. Попытки ушли коту под хвост - студент даже не пошатнулся назад. — Вы же сами подошли поближе, — столкновение спиной об шкаф, что находился за директором. Люцифер посмотрел в сторону выхода, который, как на зло, находился дьявольски далеко. — В обжим стоять не обязательно, — и правда, так и спугнуть может. Аластор хоть и не имел желания поэтапно заполучать доверие, но был обязан изначально постараться.

Для каждого заточения изначально используется ловушка.

— Примите мои извинения, — Аластор отступил, давая директору выдохнуть и словить волну облегчения, не перенапрягая его. — Славно, — Люцифер оттряхнул всякий страх куда подальше и по новой начал разговор, — Нам стоит обсудить твое поведение, дабы жалобы со стороны педагогов не повторялись. — — Ах, — выдался смешок со стороны Аластора, он, закатывая глаза и выражая радость, сложил руки за спиной и нагнулся к Люциферу, в целях оставаться с ним на 'одном уровне', — Давайте обсудим. —