Кабинет директора заперт

Напряжение между студентом и директором незаметно росло. Одному хотелось быть ближе, а второму наоборот - убежать и держать вечную дистанцию. Запереть брюнета в изоляторе и общаться через плотное стекло. — Аластор, — директор нарушил минутное молчание и зашел за стол, усевшись на мягкий стул, — Посещение директора в первый же день обучения не приемлемое поведение. За всю историю университета был всего один ученик до тебя, что опустился до такой же ошибки. Еще в середине года он вылетел, ведь учителя отказались преподавать лекции в его присутствии, — блондин вел монолог с максимально серьезным лицом. От него так и веяло авторитетом, было заметно, что этот человек руководит известным училищем не первый год и являлся начитанным мудрецом. Особенным мудрецом. — У нас образовался мелкотравчатый спор, но буйный характер лектора противостоял мирному разговору и я оказался здесь, — Аластор выдохнул, притаи́в последнее на 'сладкое', — С вами. — Люцифер глянул в сторону, затем назад на ученика. Почему тот заставлял чувствовать себя настолько неловко? Что в нем такого? Руки самостоятельно сложились в замок на столе. — Я бы не хотел, чтобы такой ученик как ты вылетел отсюда пинком под зад. Я четко вижу в тебе светлое, богатое будущее. Особенно в сфере журналистики, ты харизматичный молодой человек и изящно подбираешь слова под каждое сказанное тебе в знак ответа. Ты познал многое в этом мире и у тебя впереди еще больше, — блондин опустил голову, дабы не смотреть в глаза этому упырю, — Поэтому, как директор, я хочу тебя попросить вести себя адекватнее, чтобы в дальнейшем не оказываться тут. В моем кабинете. — К сожалению, почти все нравоучение и замысловатые комплименты пролетели мимо ушей брюнета. Лишь четыре слова заставили его слух притупится, а разум улететь в подсознательные мысли.

"Я бы не хотел."

Всеми любимый директор не хотел бы. Он лично не желает потери Аластора. Может для остальных данные слова ничего не значат, но для студента они открыли потайное желание. Скрытые чувства, которые уже как несколько часов он пытается разобрать в себе и осознать, что вообще происходит и что этот нудный блондин с ним сделал. Внутреннее "я" в Аласторе напомнило гордиев узел. Жуткое ощущение неизвестности резало душу и вырывалось с криками о любопытности. Горло скручивала колючая проволока загадочности, а жгучий язык так и обжигал полость рта, заставляя его раскрыться и высказаться так, как разум ни в жизни не позволил при здравом состоянии. — Вы не хотели бы? — собственные мысли взяли вверх и вопрос соскользнул с языка живей, чем парень смог это осознать. Ну, да ладно, он в любом случае намеривался узнать больше. Острый вопрос застал Люцифера врасплох, что мужчина первым делом сглотнул слюны, поперхнулся ею же, откашлял жидкость, а затем уже и ответил. — Ох, — за что Самаэлю достался такой студент? И с какого перепуга рядом с ним так тяжело разговаривать? — Ну, как директор, конечно. Я не желаю терять учеников и портить репутацию ВУЗа. Каждый уход остается черным пятном в бумагах этого училища, — кажись, достаточно разумно оправдался необдуманному высказыванию. Зачем он вообще подобное произнес? — Ну-ну, — ответ не оказался удовлетворяющим для Аластора. Он ожидал услышать что-то совсем иное, — Как скажите, дорогой директор. — И вот оно опять. Опять этот черт использует ласковые подставки, что так и отбегают румянцем на бледных щеках. Этот голос будущего радиоведущего так непривычно, сладкозвучно успокаивал, окутывая цепи благополучия вокруг головы, подбираясь к мозгу. Этот голос.

Постойте.

Голос? Не может быть, что лишь пару слов заставили человека следовать за говорящим на ангельских крыльях любви и веры. Не бывало, что персона падала к коленям, каясь в чувствах, как только услышала приятный уху звон голосовых связок одного-другого типа. Не возможно. В этом замешаны вторичные чувства. Вторичные, ведь обладатель отрицает их прямое существование.

Аластор оказался еще той заразой. Уже на лекции директору было ясно, что его спрятанную индивиду как удочкой уловили и бросили в ведро. В ведро, что находилось в крепких объятиях Аластора. Пристальный взгляд студента, что бегал по телу директора все объяснил. Этот брюнет одним входом в кабинет с утра навеял необъяснимое волнение, которое болезненно стрельнуло в сердце и заставило вздрогнуть. Сукин сын. Знает же, на что способен, знает, что теперь у него есть недоказанный компромат, кой он, блондин уверен, попытается подтвердить. — Да уж, — Люцифер закатил глаза, — До жути жантильный ты, сволота, — ситуация заставила директора выйти из профессионального положения и открыть истинное лицо. У Люцифера далеко не ангельский характер, за пределами среды училища молодой человек был еще тем перцем. Похотливые, колкие шутки, походы в клубы, бары, увлечения дома, общение с грубыми незнакомцами, волнения. Возможно, с первого взгляда, Люцифер кажется прилежным рабочим в педагогическом направлении, но Аластор был прав - он более, чем стандартный лектор. Он более, чем копирка окружения и серая мышь среди белых крыс. Он более всего, что о нем можно подумать на первой встрече, но этот подонок, к своему же счастью, настолько замечательно скрывает правдивое лицо своей грязной личности, что некоторые его давние коллеги и партнеры по бизнесу не смогли прогадать и прочитать Самаэля под плотным покровом "нормального" до сих пор. Не видать и не знать, каким образом высокий брюнет смог пройти через 'маску' и увидеть невиданное, но также не видать и не знать, каким образом это понял Морнингстар. Понял, что его раскрыли. — Ах, ха-ха-ха, — наигранный смех и разворот к двери. Достаточно он, на сегодня, побеседовал. Парень узнал, что хотел, — Вам румянец только больше забавляет, сэр. Вы противоречите мне и строите из себя властного мужчину, хотя на деле прогибаетесь под характер сволоты как сучка, даже сдержать оскорбления не способны, — чрезвычайно наглый и бесстрашный студент, не дав Самаэлю и момента на ответ, покинул кабинет директора и неподлинно направился назад к агрессивно-строгому лектору. Комментарий студента пробудил бушующие эмоции в директоре. В жизни с ним никто так не общался. Будь его воля, Люцифер со всей дури бы врезал этому самодовольному мерзавцу, показывая, на что способен и ни один деловой костюм, ни одно звание, ни один ВУЗ не остановит его от избиения исчадия ада. Будь все так просто, он бы уже прям сейчас исключил Аластора и добился его выезда с города. Но что его останавливает? Однако, в чем то этот подлец был прав. Если уж Люцифер так сильно возненавидел его, почему не может ответить парню также сурово, как и остальным студентам? Придумывает всякие оправдания своему бездействию. Почему каждое его прозвание перед "директор" стреляет на яркие щеки, подталкивая заикнутся и дать волю отдышке? С каких пор он отходит от нападающего и позволяет прижать себя как добычу? Позволяет увидеть что-то кроме уверенности в глазах? И почему его уход из кабинета подпортил настроение и с какого перепуга он вообще забивает мысли работающего? — К черту, чтоб' его дьявол сжег. Время работать, а не расслабляться в мечтаниях, — напомнил себе директор, отгоняя облако негатива вокруг и возвращаясь к усердному печатанию на клавиатуре своего Pentium 4 Windows 2000.

***

12:32, коридор второго этажа

Кто же знал, что миловидные беседы с директором займут целых пятнадцать минут? Аластор шел по проходу, усердно направляясь в, ал-я любимый, 220.кабинет. Он не закончил свой спор и хотел одержать победу не смотря ни на что. Перед поворотом к кабинетам, на верхней части арки коридора висели часы. Брюнет поднял свой взгляд и глянул на них. Тот сильно удивился, когда осознал, сколько времени провел с Морнингстаром. Оно летело с бешенной скоростью рядом с ним. Размышления настолько топили сознание, что брюнет даже и не заметил, как вместо 220.кб, случайным образом, притронулся к ручке 221.кб. Дверь ловким движением руки назад распахнулась и открыла, на удивление, довольно.. эротичную картину. Беловолосый парень стоял на коленях и быстрыми темпами заглатывал достоинство, предположительно, учителя перед ним. Черноволосый, в возрасте, широкий, сказали бы - накаченный, интересная черта внешности - его брови имели красный окрас. Белые волосы с одной-единственной розовой прядью посередине покрывала грубая, мужская ладонь, что толкала голову все ближе к своему паху, заталкивая член глубже в горло. Обладатель ладони откидывал голову назад и едва молча наслаждался процессом. Парень же, что награждал, опять же - скорее всего, лектора минетом, был одет в нежно-розовую рубашку и белые брюки, ноги украшали черные, демисезонные ботинки на каблуке. Он усердно работал языком и ртом, доставляя удовольствие красно-бровику. — Да уж, — парочка были настолько увлечены процессом, что не услышали и не увидели открытие двери. Единственное, на что они отреагировали был голос Аластора - беловолосый парень прекратил охватывать губами стоячий член и резко повернулся, дабы глянуть на пришедшего, а черноволосый мужчина прикрыл руками бойца невидимого фронта и разочарованно, даже злобно вздохнул. — Энджел, — низкий голос назвал имя беловолосого, заставляя того повернутся назад и виновато построить свои глаза, — Ты ведь сказал, что закрыл кабинет. — — Ох, Хаск, — распутник на коленях почесал затылок и поднялся, — Я сам был в этом уверен, прости меня, — кокетливый тон не оставлял ничего другого мужчине, кроме как простить молодого парня. Аластор кашлянул, дабы напомнить голубкам, что он до сих пор стоит на пороге кабинета. — Сэр, советовал бы вам натянуть свои брюки, — брюнет издевательски усмехнулся, — Двери, так-то, по сию пору открыты, — Аластор довольно растянул свою улыбку по лицу. Студент, во истину, не ожидал, что в первый день отроет настолько влиятельный компромат на одного из работников школы. Так еще и узнал имена виновных, долго рыть информацию по надобности не пришлось. Богатый засранец больше себя любил собирать темный материал на окружающих, ведь лишь благодаря манипуляциям и шантажу в этом мире можно добиться своего.

По сугубому мнению Аластора - люди, что утверждают, мол, "миром правит любовь" глубоко ошибаются. В мире правят сильнейшие, слабейшие же повинуются. Богатые вытирают грязные туфли об лица бедных, плюя на них и публично унижая, разрушая их и доминируя эмоционально, статусом и привилегиями. В нынешнем социуме не выжить без лжи, шантажа, выгоды и денег. Каждый мощный бизнесмен хоть раз шел по головам и сносил будущее конкурентов. Каждая популярная звезда хоть раз затмила свет предыдущей, заставляя забыть ее. Каждый ребенок пытался опередить друга, каждый мужчина пытался унизить бывшую, каждая женщина старалась испоганить жизнь предателю. Именно поэтому, в данном мире важно не любить, а быть любимым. В этом мире важно быть внушительным, могущественным, в этом мире важно иметь власть. А заполучить ее легче всего черным путем.

Хаск, предполагая в какое дерьмо влип, скорострельно натянул свои черные брюки и поправил над ними белую рубашку, позже также надевая назад свой черный пиджак. Убедившись, что мужчина привел себя в порядок, тот, обходя свою беловолосую проститутку, подошел к двух-метровому Аластору и глянул наверх. Черноволосый был слегка ниже, поэтому, в целях смотреть в глаза собеседнику, пришлось задрать подбородок. — Слушай, парень, давай договоримся так, — учитывая свое положение, накаченный лектор решил пойти на компромисс, — Если у меня есть с тобой обучаемый предмет, ты у меня автоматом все сдашь, а взамен никому не расскажешь об увиденном, — если по университету разлетится слух о романе Хаска с Энджелом и их совместных походах в закрытые кабинеты, Люцифер сделает все возможное, дабы убедится в правдивости и, зная директора, уж точно найдет зацепку. А данный инцидент может грозить мужчине увольнением, что ни в какую не устраивало. — Так ты, оказывается, лектор, — ни капли уважения к преподавателю, Аластор мигом перешел на 'ты', — Я то думал закрыть глаза, если вы бы оказались двумя студентами-и, — провокация. Чистейшая и страшнейшая. Брюнет еще с самого начала понял, что Хаск - лектор, по одному его виду, но идея заставить мужчину думать, что он сам, по глупости, завел себя в олений капкан завлекла. Выражение лица лектора хоть и не сильно, но сменилось. Брови приподнялись, а взгляд окутали новые эмоции, рот приоткрылся. Аластор угрожающе улыбнулся и прищурил глаза, переводя их глубже в чужие. А в глазах черноволосого так и читалось сожаление, парень добился своего. Он убедил красно-бровика, что тот сам виноват. — Блять, — черноволосый тихо матерно высказался и опустил голову вниз, проводя по закрытым глазам указательным и большим пальцем с уголков по нос. Тяжелый вздох, — Какого хуя это происходит со мной. — Брюнет лишь приглушенно про-хохотал и наклонился чуть ниже, — Давай заключим сделку? — Аластор протянул свою ладонь вперед. Черноволосый лектор недоверчиво открыл глаза и посмотрел на парня, — Каковы условия? — Беловолосый протопал за спину своего взрослого любовника. Он был выше его, но сам по себе являлся тощим малым, за то с сочными бедрами и красивыми, длинными ногами. Он положил руку на плечо Хаска и шепотом произнес мужчине на ухо "Я бы не доверял ему". Тот в ответ лишь нахмурился, все также глядя на брюнета. — Все просто, — улыбка приобрела окончательную форму - виднелись все заостренные зубы парня, оскал тянулся аж до ушей, — Ты беспрекословно выполняешь любую мою просьбу, когда на то будет надобность, а я взамен храню молчание вплоть до выпуска. — Хаск, услышав требования, повергся в шок и отошел на шаг назад, врезаясь в свою проститутку, — Совсем обнаглел? — Аластор, ожидая подобной реакции, уже подготовил ответный удар. Тот сделал шаг назад и демонстративно наклонился спиной назад, поворачивая голову в сторону, где находятся настенные часы, а рядом с ними, правее, в углу - камера. — Знаешь, если я расскажу данные вести директору, он первым делом проверит камеры, а сделав это, заметит на них ваше уединение в кабинетах, которое, очевидно, не впервые, а значит запись не одна, — пронзающие глаза Аластора перекатились назад к собеседникам, — Директор не одобрит роман студента и лектора, поэтому, если найдет еще более весомые улики, начиная от камер и заканчивая свидетелями, для тебя все закончится плачевно, — брюнет выпрямился, но остался на месте. Тройка секунд молчания. Слова Аластора пулей пробили грудь и вонзили смертоносный яд переживаний. Он был прав. К несчастью. Не желая отдавать еще больше своего драгоценного времени двум романтикам, Аластор развернулся и вздохнул, — Ах, кажись, придется все же настучать на ва-а-ас, — драматичная растяжка слова подбавила масла в огонь. Брюнет не успел и шага вперед сделать, как его остановило повышение тона в речи. — Стой! — Хаск протянул ладонь Аластору, делая шаг вперед, — Я согласен. — Студент победно подступил к лектору и пожал ему руку, — Замечательно! — звонкая радость долбанула в уши, — Я еще к тебе вернусь. Не буду вам мешать, продолжайте, а то вы не закончили, — Аластор подшутил, опуская указательный палец на стояк преподавателя, что так и стремился порвать шов в брюках и выскочить наружу. Хаск хотел того послать, но нежная рука Энджела, что провела по его лицу, исходя со спины мужчину, угомонила пыл и отвлекла на себя. Лектор хлопнул дверью, толкнув ту ногой, а беловолосый на этот раз, по звуку щелчка замка, закрыл дверь по настоящему. Аластор победно фыркнул и прошел к кабинету рядом, открывая дверь. Его вступление встретил разочарованный крик Пентиуса о том, что он недоволен возвращению брюнета.

13:34, столовая

Лекция закончилась ровно четыре минуты назад. Разногласие студента с преподавателем закончилась победой брюнета, ведь проверив источники в книгах, тот оказался прав. Он опозорил лектора перед всеми учащимися и заставил его со стыда пораженно покраснеть. Но то все - в прошлом. На данный момент он стоял в очереди буфетной. Сзади него были незнакомые ему люди, спереди тоже, но одну личность за три человека перед собой он все же узнал - Люцифер. Мужчина, как и все работники, студенты и находящиеся персоны в университете, стоял в очереди за платной едой. Он держал кошелек в руках перед собой. Аластор заметил одну интересную деталь - на кошелке была вышивка в виде резиновой уточки. Очередь двигалась медленно, в кой то веки мучительно долго. Некоторые особы по десятка секунд выбирали, что те хотят на данный момент поглотить в себя и с чего у них будет наиболее выгодный прилив энергии. Будь то макароны по-флотски, будь то клубничные эклеры с крепким кофе, будь то салат "Цезарь". На данный момент тревожить блондина парень не намеривался, он всего на просто наблюдал со стороны. Обаяние директора ощущалось за несколько метров вперед, ученик, что находился за ним, дабы не мешать мужчине в белом костюме, стоял на шаг дальше. Впрочем, даже в престижных университетах найдутся забияки без чувства стыда или понимания. Парень, что стоял за директором был хрупким и низким очкариком, а парень за очкастым - довольно крупный, даже скорее - толстый грубиян, чья одежда не могла покрыть собственный, волосатый живот. Толстопуз, выстроив из себя пуп мира, наехал на парня спереди, — Дебил, ты не можешь стоять чуть ближе? Я хочу взять себе поскофее пюфе с котлетами, а ты за киллометф стоишь, — ко всей картине маслом, брюхастый еще и картавил. Кажись, жир заплыл в рот и покрыл весь язык, не давая произнести букву "р" как положено. Вот только, не то сейчас важно. Очкарик не смог сделать и действие, слова вставить не успел, как был жестоко толкнут в директора толстотелым позади. Паренек влетел в блондина и сбил его с устойчивого положения. Кошелек с нашивкой уточки вылетел из рук и содержимое открытого, кожаного царства денег разлетелось по полу. Хилый парень принялся судорожно извинятся перед директором, предупреждая, что это не его вина, а толстый парень, поняв, что может вникнуть в неприятности, трусливо сбежал с 'места преступления'. Директор успокоил студента и наклонился собирать выпавшие купюры, складывая их назад в кошелек. Аластор наблюдал за этим молча, к большому удивлению, Самаэль его не заметил, поэтому продолжал делать начатое. Взгляд студента зацепило не количество купюр или улетевшие монетки, а выпавшая из кошелка фотка женщины. Слегка пухлая, с темно-блондинистыми волосами. Неужели жена? Вопрос прошелся по сознанию как острый кусок стекла. Ранило, заставило мысли гудеть и галдеть, а душу болеть. Жена. Что за резкое ощущение нахлынуло на Аластора? Жена у взрослого мужчины это нормально, все.. Ну, почти все рано или поздно находят свою любовь, своих родственных душ, своих соулмейтов. Но почему ее существование и возможные узы любви женщины с блондином так неприятно сказались на эмоциях парня? Улыбка погасла и стала менее яркой, выраженной, глаз задергался, а челюсть сжалась. Последний раз, когда брюнет ощущал подобное было в детстве, в момент, когда отец поднял руку на мать и ударил бедную кулаком, заставляя женщину упасть на колени с боли, прикрывая лицо ласковыми руками. Тогда, на юного парня нахлынула волна злобы. Он принялся защищать родную мать, в глазах горела ненависть, а в действиях - решимость. Тогда он и.. Что-ж. Сейчас не о прошлом. Парень не мог оторвать взгляд от помятой фотки до самого мига, как ее не попрятали в один из кармашков кошелка. Чувство внутри осталось даже после исчезновения источника злобы. В мыслях рождались недоброжелательные идеи, фантазии, лицо помрачнело и сама аура вокруг парня сменила свой 'окрас'. А злость ли это была вообще? Резкое прикосновение со стороны. Аластор в своем настроении уже был готов врезать тому, кто посмел дотронутся нарочно до него, но от замаха остановило знакомое лицо. Чарли. — Аластор! Можно я с тобой встану вместе с Вегги? А то очередь огромная! — девушка жалобно посмотрела на друга. Сзади нее стояла низенькая дама с челкой поверх одного глаза. Светлые, серебряные волосы с темными концами, не натуральный цвет, видимо, крашенные. Выражение у нее было не из приветливых, злая девчонка. — Ах, Чарли, — негатив пришлось попрятать. Аластору стоило сохранять привычный образ, не давая волю эмоциям, — Разумеется, становитесь. — Студентка счастливо пискнула и встала рядом с верзилой, таща за собой, держась за ручки, Вегги. Партнерша Шарлотты неохотно встала рядом с ней, пялясь на Аластора с заметной неприязнью. Но брюнету было наплевать. Как только он подал своим ответом 'сигнал' блондину, что находится с ним в одной очереди, он предвкушал, что Люцифер обернется. И тот был прав. Самаэль, услышав знакомый голос, повернул голову и встретился взглядами с Аластором.

Озаряющие глаза глядели на удивленные. Оба ока манили друг друга, не давая отвернутся. Двое молодых людей всматривались в чужой взгляд через толпу студентов, осознавая, что данные глаза они видят не в последний раз.