Сорвать луну с небес

      В жизни каждого происходит несправедливость. Это неимоверно душит человека изнутри каждый день его жизни, потому что он знает правду и стремится к тому, чтобы хоть один человек в эту правду, именно настоящую правду оболганного человека, поверил.       Заклинательница, побывав в воспоминаниях приведения, почувствовала на языке горечь, потерянную для нее в последние месяцы. Ох, тяжело же было Сяо Синчэню, обвиненному другом, и как же тяжело ему было, узнав правду про Сюэ Яна.       Вэй Усянь вздохнула, потирая переносицу. Краем глаза она взглянула на его труп, аккуратно лежащему в гробу, и поджала губы. С добрыми людьми случаются огромные несправедливости, стоящие жизни.       Дети галдели вокруг нее, Цзинъи что-то обвинительно говорит Цзинь Лину, а Сычжуй мягко поддерживает ее, когда она встает. Оуян Цзычжэнь спрашивает:       - Что же нам теперь делать, госпожа Вэй?       Вэй Усянь качает головой, глядя на немого призрака, ее глаза наводят ужас на детей. Вэй Ин же чувствует неимоверный интерес, глядя на эту бродяжку, сумевшую обмануть множество людей и даже самого Сюэ Яна, который столь яро пытался подловить ее на любой глупости.       Со вздохом она произнесла:       - Необходимо поймать Сюэ Яна и отвести его в Облачные Глубины, где над ним свершиться суд Орденов.       Цзинь Лин упрямо поджал губы, но не стал спорить. Знал, что в прошлом его Орден напортачил с Сюэ Яном и что случилось с благородным Сяо Синченем из-за ошибок других адептов.       - Ханьгуан-цзюнь поймает его непременно, - сказал Оуян Цзычжэнь. - Никто не может сравниться с ним силой.       Все закивали, но Вэй Ин бросила на них сомневающийся взгляд. Те перестали кивать и посмотрели на нее с большой опаской. Недавно она оживила манекены, справилась с полчищами мертвецов, а у нее меча даже нет.       Вэй Усянь решила не ждать и принялась рассказывать то, что узнала от призрака бедной девчушки А-Цин, которая стала жертвой подлостей Сюэ Яна. Дети, конечно же, расстроились, некоторые утирали слезы рукавом, Цзинъи бранился (если подобную речь можно назвать бранью). Цзинь Лин обзывал Сюэ Яна последними словами.       «Бедные дети, - подумала Вэй Усянь. - Во время войны они бы разрыдались в первые же пять минут».       Конечно, она кривила душой, потому что тяжело было в данный момент представить, что утирающие слезы юноши смогли бы дать отпор жестоким адептам Ордена Вэнь.       С улицы донесся резкий, оглушительный скрежет металла. Лань Ванцзи явно не собирался деликатничать, но туман города И был слишком густым, а Сюэ Ян слишком хорошо знал эти переулки.       Вэй Усянь перешагнула порог похоронного дома, и густой, липкий туман города И тут же обступил ее со всех сторон. Скрежет стали и свист темной энергии впереди стали громче. Густой, липкий туман города Туман забивался в горло, оседал на одежде тяжелой влагой и нес в себе отчетливый, ни с чем не сравнимый запах гнили и застарелой крови. Вэй Усянь усмехнулась и сделала глубокий вдох.       Отчего-то припомнились Могильные Курганы, где воздух был такой же.       Шаг за шагом она углублялась в эту мутную взвесь. Звуки сражения, доносившиеся спереди, становились отчетливее. Лань Ванцзи дрался молча, как и всегда, но даже по редким, тяжелым отзвукам его шагов и резким взмахам Бичэня Вэй Усянь понимала: ему приходится нелегко, но куда босяку до Второго Нефрита клана Лань? Сюэ Ян не гнушался различных коварств ради сладкой победы, поэтому сражался с Лань Чжанем нечестно. Но он не знал, что Лань Ванцзи мог устоять против сотен мертвецов и десятками Вэней, поэтому победа над Сюэ Яном дело решенное.       Вскоре туман впереди стал более разреженным от постоянных вспышек духовной энергии, и Вэй Усянь смогла разглядеть масштаб происходящего. Из темноты переулков, из-за углов полуразрушенных домов, из каждой щели этого проклятого города нескончаемым потоком шли мертвецы.       Вэй Усянь разглядывала их. Торговцы в изорванных фартуках, женщины в простых домашних платьях, старики и совсем молодые парни. У кого-то не хватало конечностей, у кого-то горло было перерезано столь глубоко, что голова неестественно заваливалась набок.       Это были жители города И. Вся та толпа, которую Сюэ Ян заставил уничтожить ослепшего Сяо Синчэня. Сначала этот ублюдок лишил их жизни руками их же защитника, а теперь, осквернив их тела темной энергией, заставил их стать живым щитом. Сотни трупов плотным кольцом обступали Лань Ванцзи. Они не могли причинить Ханьгуан-цзюню серьезного вреда, их движения были медленными и неуклюжими, но их было слишком много.       Какого же было Ханьгуан-цзюню разрубать ни в чем неповинных людей, ставших орудием в руках негодяя? Вэй Усянь могла ему лишь только посочувствовать. Он пытался пробиться сквозь них, используя отталкивающие заклинания, наносил удары плоской стороной клинка, тратя колоссальное количество сил на то, чтобы просто сдерживать эту массу, не уничтожая ее окончательно. Но все же победило желание Сюэ Яна и Лань Ванцзи принялся сражаться более жестоко, разрывая тела и пробиваясь к ухмыляющемуся босяку.       Тот лишь показал ему язык, будто мальчишка, и пропал в тумане.       Вэй Усянь почувствовала движение раньше, чем ожидала, и действительно: Сюэ Ян был по правую руку от нее. Свежая царапина от Бичэнь красовалась на его лице, но он все также ухмылялся, обнажая острые клыки. Глаза его горели.       Он не поднял свой меч Сянцзай. И не поднял Шунхуа. Вместо этого он сделал шаг к Вэй Усянь, примирительно подняв раскрытые ладони.       - Старейшина Илин, - произнес Сюэ Ян. Голос его звучал на удивление приятно, без привычного издевательского тона. В нем слышались заискивающие, даже просительные нотки, которые совершенно не вязались с его образом безжалостного убийцы. - Наконец-то мы можем поговорить без этих праведных чистоплюев из Гусу. Нам ведь совершенно нечего делить, верно? Вы ведь понимаете меня. Вы единственная в этом глупом мире, кто может меня понять.       Вэй Усянь остановилась, не приближаясь и не отступая. Она заложила руки за спину, чтобы скрыть, как судорожно сжались ее пальцы. Ей казалось, что заклинательницей она была в прошлой, далекой жизни.       Она внимательно разглядывала Сюэ Яна, подмечая каждую деталь: его прерывистое дыхание, то, как его левая рука чуть подрагивала, и то, как он время от времени бросал короткие, полные скрытой паники взгляды в сторону сражающегося Лань Ванцзи.       - Понимать тебя? - Вэй Усянь приподняла бровь, ее голос наполнился желчью и высокомерием. - С чего бы это вдруг? Сравниваешь себя со мной? Сюэ Ян, мы с тобой ни в коей мере не равны.       - Да, Учитель, я слишком ничтожен по сравнению с вами, - Сюэ Ян сделал еще полшага вперед, его ухмылка стала шире, но глаза оставались омертвели, словно в его сознании промелькнуло что-то особенное. - Но посудите сами. Вы сами прошли через это. Вас предавали, вас ненавидели, вас травили всей толпой только за то, что вы были сильнее и шли своим путем. Те Ордена, которые сейчас пытаются корчить из себя судей, сами погрязли в грязи. Вы ведь не станете помогать им поймать меня? Сделайте мне услугу. Всего одну услугу. Для вас это пустяк, секунда дела. А я... я в долгу не останусь. Я отдам васвсе, что захотите. Я буду убивать ради вас. Я стану вашим рабом, тут делов-то, я сделаю все, что захотите, умоляю вас...       Голос его опустила до шепота. Он все причитал и причитал. И взгляд его наполнялся знакомым Вэй Усянь безумством. Она выглядела точно также, когда ей снилось падение Ордена Цзян, когда она вспоминала, с каким тяжелым выбором и болью ей пришлось столкнуться. И что она потеряла ради того, чтобы спасти Цзян Чэна.       Вэй Усянь молчала, но внутри нее детали мозаики мгновенно встали на свои места. Ей не нужно было долго думать, чтобы понять, какая именно «услуга» потребовалась этому безумцу от создательницы Темного пути.       «Он хочет, чтобы я восстановила душу Сяо Синчэня», - поняла Вэй Усянь.       О, А-Цин была ребенком и совершенно не знала, что даже мужчина мог полюбить мужчину. Она знала о многих пороках этого мира, но не догадывалась о чувствах противного мальчишки к даочжаню. Вэй Усянь же увидела рождение этой привязанности и то, насколько она была полна противоречивых чувств.       Это было одновременно и смешно, и жутко. Человек, который методично, с садистским удовольствием разрушал жизнь благородного даочжаня, который обманом заставил его убивать невинных и собственного лучшего друга Сун Ланя, теперь отчаянно пытался вернуть его обратно.       Но Сяо Синчэнь умер не от раны. Его душа разбилась на мельчайшие осколки от невыносимого горя, стыда и вины, когда он узнал правду. Она буквально рассыпалась, не желая больше оставаться в этом мире. Обычные методы темного заклинания, которыми владел Сюэ Ян, здесь были бессильны. Он мог удерживать труп, но он не мог заставить оскверненную и разбитую душу вновь собраться воедино. И не смог поднять мертвеца ради собственных темных дел. Для этого требовались знания того, кто этот путь создал.       Вэй Усянь не показала своего отвращения. Напротив, она заставила себя расслабить плечи и слегка наклонила голову набок, симулируя искреннюю заинтересованность. На ее лице появилось выражение легкого, задумчивого сомнения. Она приложила указательный палец к подбородку, будто взвешивала все «за» и «против».              - Хм, - протянула Вэй Усянь, медленно расхаживая из стороны в сторону, словно обдумывая предложение. Каждым своим шагом она незаметно, по цуню, сокращала дистанцию между собой и Сюэ Яном. - Твое предложение звучит довольно заманчиво, Сюэ Ян. В конце концов, Ордена действительно никогда не отличались особой справедливостью по отношению ко мне. Но скажи, с чего мне верить тебе? Ты известен тем, что нарушаешь любые обещания. Стоит мне помочь тебе, как ты тут же вонзишь мне свой Сянцзай в спину. К тому же, я даже не знаю, осталось ли там хоть что-то, что можно восстановить. Позволь мне сначала взглянуть на то, с чем придется работать. Покажи мне душу.       Сюэ Ян замер. На его лице отразилась секундная борьба. Он был невероятно хитер, подозрителен и привык ждать подвоха ото всех. Но его собственная самоуверенность, подкрепленная многолетней безнаказанностью, и, главное, эта отчаянная, болезненная потребность вернуть Сяо Синчэня, ослепили его. Он так долго искал способ, так долго бился над этой невыполнимой задачей, что появление Старейшины Илин показалось ему спасительным кругом. Он поверил, что смог надавить на правильные рычаги, напомнив о прошлой несправедливости.       Его рука медленно потянулась к груди, под верхние слои темных одежд. Сюэ Ян действовал осторожно, но Вэй Усянь видела, как лихорадочно блестели его глаза в этот момент. Он вытащил небольшой, туго затянутый шелковый мешочек цянькунь, предназначенный для улавливания духов. Внутри него едва заметно брезжил слабый, истонченный до предела серебристый свет. Все, что осталось от души Сяо Синчэня.       — Вот, — хрипло произнес Сюэ Ян, протягивая мешочек на ладони, но не выпуская его полностью. — Смотри. Она здесь. Ты ведь сможешь ее собрать? Ты ведь...       Он не успел договорить.              Движения Вэй Усянь, несмотря на слабость и долгие болезни, были безупречно точными и молниеносными. Годы боевого опыта и рефлексы, выжженные в самом ее существе, не подвели. В то мгновение, когда Сюэ Ян полностью сфокусировал свое внимание на мешочке, Вэй Усянь резко подалась вперед. Ее рука метнулась, словно змея.       Прежде чем Сюэ Ян успел хотя бы сообразить, что происходит, пальцы Вэй Усянь мертвой хваткой вцепились в шелковый мешочек. Она рванула его на себя с такой силой, что шнурок, крепивший его к одежде Сюэ Яна, с треском лопнул.       - Большое спасибо, я забираю это себе! - громко крикнула Вэй Усянь, мгновенно отскакивая назад на несколько ли.       Сюэ Ян уставился на свою пустую ладонь. На долю секунды его лицо выражало полное, абсолютное непонимание. Он не мог поверить, что его, человека, который годами обводил вокруг пальца целые кланы, так просто и глупо обманули. Но уже в следующее мгновение это непонимание сменилось такой судорогой бешеного, нечеловеческого гнева, что его черты исказились до неузнаваемости       — Отдай! — взревел Сюэ Ян. Этот крик, полный первобытной ярости и паники, эхом разнесся по туманным улицам города И, перекрывая все остальные звуки. — Отдай его мне! Живьем сдеру кожу! Убью! Убью тебя! Поганая шваль!       «Как легко перескочил от почтительного «Учитель» до швали, - подумала Вэй Усянь, решив бежать от этого ненормального как можно дальше. - Вот ведь ублюдок!»       Ослепленный яростью, Сюэ Ян забыл обо всем на свете: о тактике, об осторожности, о сотнях мертвецов, которыми он управлял, и даже о Лань Ванцзи. Для него в этот момент существовала только Вэй Усянь и зажатый в ее кулаке шелковый мешочек, в котором находилось единственное, что имело для него значение. Он выхватил Сянцзай и сорвался с места, бросаясь прямо на нее, готовый растерзать ее на куски.       Вэй Ин прекрасно понимала, что в прямом столкновении у нее нет ни единого шанса против молодого и тренированного убийцы, поэтому петляла между полуразрушенными стенами, увлекая его за собой и уводя подальше от похоронного дома.       Вдалеке она услышала бой двух мертвецов и подумала, насколько она хороша, что даже в бессознательном состоянии Вэнь Нин подчиняется только ее приказам и никакой сын собаки не сможет захватить его разум и управлять им.       Сюэ Ян несся следом, тяжело дыша и выкрикивая проклятия. Он продирался сквозь туман, не разбирая дороги, круша попадавшиеся на пути деревянные навесы и заборы.       Но стоило ему выскочить на небольшую открытую площадь между домами, преследуя мелькнувший впереди силуэт Вэй Усянь, как воздух над его головой резко сгустился.       Сверху, рассекая белесую мглу, обрушился ослепительный голубой свет. Лань Ванцзи, который все это время внимательно следил за перемещениями Вэй Ин и ждал удобного момента, перехватил взбешенного врага. Бичэнь опустился с такой силой и скоростью, что воздух издал пронзительный свист.       Сюэ Ян среагировал в последний момент исключительно благодаря звериным рефлексам. Он на автомате вскинул Сянцзай, блокируя удар. Раздался оглушительный, леденящий душу скрежет металла. Сила удара Ханьгуан-цзюня была столь велика, что Сюэ Яна буквально вдавило в землю.       Завязалась яростная, бешеная битва. Лань Ванцзи нападал без малейшей жалости и деликатности. Теперь, когда мертвые жители города остались позади, оттесненные его духовными заклинаниями, ничто не сдерживало его мощь. Его атаки были тяжелыми, выверенными и сокрушительными. Голубое свечение Бичэня то тонкими линиями, то широкими дугами разрезало туман, оставляя после себя шлейфы чистой энергии, которая выжигала остатки темной мглы.       Сюэ Ян, понимая, что отступить ему не дадут, дрался с безумной, отчаянной жестокостью. Он полностью наплевал на себя самого. Сюэ Ян только атаковал в ответ, стремясь нанести Лань Ванцзи хоть какую-то рану, пролить его кровь, прорваться сквозь него к Вэй Усянь. Его меч Сянцзай двигался хаотично, извергая потоки темной энергии, которая свистела и трещала при соприкосновении со светлой силой Бичэня. Сюэ Ян хрипел, плевался кровью из прикушенной губы, его движения были рваными, но невероятно быстрыми. Он был похож на загнанного в угол хищника, который готов перегрызть горло любому, даже понимая, что обречен.       Сюэ Ян не чурался сражаться двумя мечами, но это ему мало чем помогало. Лань Ванцзи было ему не одолеть.       - Сюэ Ян, прекрати!       Звонкий, властный голос Вэй Усянь заставил обоих заклинателей на долю секунды замереть, разорвав дистанцию.       Она стояла чуть поодаль, забравшись на невысокую каменную стену полуразрушенной пристройки, так что ее силуэт был отчетливо виден обоим, несмотря на пелену тумана. Ветер трепал ее темные одежды. В левой руке Вэй Усянь высоко подняла шелковый мешочек Цянькунь с душой Сяо Синчэня, удерживая его за шнурок так, чтобы Сюэ Ян видел его во всех деталях. В правой же руке у нее был зажат факел, сделанный на скорую руку.       Стоило ей лишь захотеть и этот цянькунь бы сгорел и душа даочжаня бы исчезла из этого мира.       - Брось мечи, Сюэ Ян! - жестко приказала она, глядя на него сверху вниз холодными, пронзительными глазами Старейшины Илин. В ее голосе была жестокость и высокомерие, которые пробили Лань Чжаня словно молния. - Сделай еще хоть один шаг, нанеси еще хоть один удар, и я сожгу этот мешок прямо здесь, у тебя на глазах. Ты ведь знаешь, что делает темное пламя с истонченными душами. От твоего дорогого даочжаня не останется даже пепла. Он исчезнет навсегда. Насовсем. Выбирай, Сюэ Ян. Прямо сейчас.       Сюэ Ян замер, тяжело и прерывисто дыша. Взгляд его лихорадочно метался между факелом в руке Вэй Усянь и шелковым мешочком, в котором слабо брезжил серебристый свет. Красные, кружившиеся вокруг Вэй Усянь, отражались в его расширенных зрачках. На секунду показалось, что он действительно готов бросить оружие, но эта слабость длилась лишь мгновение. Безумие и упрямство, которые вели его всю жизнь, взяли верх.       - Сожжешь? Ты? - его голос сорвался на визг. - Старейшина Илин, ты думаешь, я поверю, что благородная госпожа Вэй уничтожит душу того, кто был другом ее матери? Не посмеешь!       Он рванулся вперед, готовый снова броситься на Лань Ванцзи, уверенный, что Вэй Усянь просто блефует, пытаясь взять его на испуг.       Но Вэй Ин не собиралась отступать. Яркое, живое пламя с треском взметнулось вверх, окрасив ее бледное лицо в багровые тона. Она поднесла огонь почти вплотную к шелковому мешочку Цянькунь, так что ткань едва не коснулась ревущих языков пламени. Серебристый свет внутри мешочка испуганно задрожал.       - Не посмею? - голос Вэй Усянь прозвучал оглушительно и жестко. Ее глаза, холодные и темные, смотрели на него без тени сомнения. - Ты плохо меня знаешь, Сюэ Ян. Если ради того, чтобы остановить тебя и прекратить этот кошмар, мне придется отправить его душу в небытие, то я сделаю это без колебаний.       Она подняла свободную руку к небу, и ее голос зазвучал с силой, которую Сюэ Ян слышал впервые. Этим голосом она приказывала мертвецам разрывать женщин и детей Ордена Вэнь, а этими губами поднимала мертвецов с помощью своей флейты Чэньцин.       - Клянусь небом и землей! Клянусь всем, что мне дорого в этой жизни и в прошлой: если ты сейчас же не бросишь свои мечи и не сдашься, я брошу этот мешок в огонь. От Сяо Синчэня не останется даже пепла. Никакой Старейшина Илин, никакой бог и никакой демон никогда больше не сможет собрать его из небытия. Он исчезнет навсегда. И ни одно божество не сможет вернуть его душу в круг бытия.       Пламя факела яростно затрещало на ветру, выхватывая из тумана решительный силуэт Вэй Усянь. Сюэ Ян смотрел на нее и впервые в жизни чувствовал, как внутри него зарождается настоящий, леденящий душу ужас. Он понял, что эта женщина не шутит. Поклявшись небом и землей, Старейшина Илин исполнит свое слово.       Шуанхуа в его левой руке слабо дрогнул, отражая блики факела. Как поступит Сюэ Ян теперь, когда его блеф раскрыт, а единственное, ради чего он жил последние годы, может сгореть за секунду? На его лице отразился такой первобытный, дикий страх, какого этот ублюдок, верно, не испытывал с самого детства, когда телега переехала его палец. Он смотрел на ревущее пламя факела, которое плясало в каких-то сантиметрах от шелковой ткани мешочка Цянькунь. Серебристые искорки внутри затрепетали еще сильнее, словно чувствуя приближение окончательной гибели.       - Ты... ты сумасшедшая... - выплюнул Сюэ Ян, и его голос, лишенный привычной издевательской уверенности, теперь казался сиплым и сорванным. - Ты не сделаешь этого. Если ты сожжешь его, ты ничем не будешь лучше меня! Он ведь твой шишу! Ты же сама это знаешь!       - Вот именно поэтому я это и сделаю, - отрезала Вэй Усянь, и в ее тоне не было ни капли сомнения. Она опустила факел еще на полдюйма ниже. Ткань мешочка едва заметно нагрелась, и Сюэ Ян инстинктивно дернулся вперед, но тут же отпрянул, боясь, что любое его резкое движение заставит Вэй Ин разжать пальцы. - Лучше полное небытие и покой, чем то осквернение, которому ты подвергаешь его память каждый день. Бросай мечи. Я считать не буду.       Лань Ванцзи, тяжело дыша, замер в нескольких шагах от Сюэ Яна. Острие Бичэня застыло в дюйме от груди убийцы, готовое в любой момент вонзиться в сердце, если тот решит сделать глупость. Ханьгуан-цзюнь не сводил глаз с противника, его бледное лицо казалось высеченным из камня, но в глубине светлых глаз читалось абсолютное доверие к действиям Вэй Ин. Он не вмешивался, давая ей закончить эту игру на чужих нервах.       Сюэ Ян тяжело, прерывисто задышал. Его пальцы, судорожно сжимавшие рукояти Сянцзая и Шуанхуа, побелели. Вся его жизнь, все эти долгие годы в тумане города И, все его попытки восстановить его душу путем убийств и размышлений - все зря? Все сводится к тому, что Вэй Усянь заберет душу Сяо Синчэня себе?       Его одолевала бешеная, удушающая ярость, смешанная с полным бессилием. Он привык, что все вокруг действуют по правилам морали и праведности, привык играть на чужом благородстве. Но Старейшина Илин никогда не играла по таким высоким правилам. В конце концов она заставляла детей пожирать матерей, а трупы предков разрывать потомков.       С глухим, утробным рыком, похожим на волкодавье рычание, Сюэ Ян разжал пальцы левой руки.       Чистый, покрытый морозным инеем Шуанхуа с громким звоном упал на каменные плиты мостовой. Звук этого падения показался Вэй Усянь предсмертным вздохом самого Сяо Синчэня, наконец-то освобожденного от необходимости служить своему палачу.       - Сянцзай тоже, - сухо напомнила Вэй Усянь, даже не взглянув на упавший клинок. Ее внимание по-прежнему было сосредоточено на факеле и мешочке. - Оба меча, Сюэ Ян. И отойди на три шага назад.       Сюэ Ян посмотрел на нее с такой неприкрытой, ядовитой ненавистью, что казалось, если бы взглядом можно было убивать, от Вэй Усянь бы ничего не осталось. Тем не менее, он медленно, словно преодолевая огромное сопротивление собственной гордыни, разжал и правую руку. Темный Сянцзай глухо стукнулся о камни рядом с Шуанхуа.       Убийца сделал шаг назад, затем второй, третий. Его руки теперь бессильно висели вдоль туловища, но пальцы по-прежнему скрючивались, будто он все еще пытался задушить невидимого врага.       - Я бросил, - прошипел он, переводя лихорадочный взгляд на мешочек с душой. - Теперь отдай его. Ты поклялась. Отдай его мне!              - Я поклялась, что не сожгу его, если ты сдашься, - спокойно ответила Вэй Усянь, ловким движением пряча мешочек Цянькунь за пазуху своих темных одежд. Свободной рукой она с размаху вонзила горящий факел в щель между камнями мостовой, чтобы тот продолжал освещать площадку. - Но я не говорила, что верну его тебе. Лань Чжань, свяжи его. В Облачных Глубинах с ним разберутся как следует.       Не успел Сюэ Ян даже осознать, что его снова обвели вокруг пальца, как в воздухе мелькнула серебристая вспышка.

***

      - Думаю к завтрашнему дню я смогу вернуть ему память и разум, - решила Вэй Усянь осматривая Сунь Ланя. - Работа неплоха, но куда этому пройдохе до меня, ха.       Лань Ванцзи молча перевел взгляд с замершего, неподвижного Сунь Ланя на Вэй Усянь. На дне его светлых глаз промелькнуло едва заметное сомнение, но он лишь едва заметно кивнул, показывая, что принимает ее решение.       Сунь Лань стоял посреди комнаты похоронного дома точно каменное изваяние. Безразличный, с серым лицом и пустыми глазами, которые когда-то лучились благородством. В его голове все еще прочно сидели темные гвозди Сюэ Яна, подчинявшие чужую волю, а собственная душа заклинателя была заперта в глубоком, беспросветном кошмаре. Для любого другого вернуть этого мертвеца в сознание было задачей невыполнимой       Дети, сидевшие в углу на соломенных циновках, притихли. Лань Цзинъи приоткрыл рот, явно собираясь выдать какую-то глупость о правилах Гусу и запрете на Темный Путь, но Сычжуй вовремя и очень ощутимо дернул его за рукав. Юноши уже видели, на что способна эта странная, пугающая госпожа Вэй, и спорить с ней сейчас не решался даже упрямый Цзинь Лин. Он лишь сильнее сжал свой Суйхуа, угрюмо глядя на Сунь Ланя. В его подростковой голове не укладывалось, как можно вернуть разум тому, кто уже мертв и в стал лютым мертвецом.       Вэй Усянь обошла лютованного заклинателя по кругу, внимательно осматривая места, куда были вбиты штыри. На языке все еще оставался горький привкус от недавней истории А-Цин, и это только добавляло ей мрачной решимости. Сюэ Ян думал, что смог подчинить себе гордого даочжаня, превратив его в цепного пса, но он недооценил того, кто этот метод придумал.       Все же она направилась в сарай, свистом велев даочжаню следовать за ней. Лютый мертвец подчинился беззвучно. Его шаги были тяжелыми, деревянными, но он послушно двинулся вслед за ней, переступая через порог и уходя в дальнюю, более уединенную комнату похоронного дома.       Вэй Ин намеревалась остаться с ним наедине: извлечение гвоздей Сюэ Яна требовало абсолютной сосредоточенности. Одно неловкое движение темной энергии и остатки разума Сунь Ланя могли просто выгореть.       Сам Вэнь Нин, до этого безмолвной тенью стоявший у дверей, бросил короткий взгляд на уходящую госпожу Вэй. Как только тяжелая деревянная ширма за ней закрылась, Призрачный Генерал бесшумно развернулся. Его бледный силуэт в оборванных одеждах шагнул за порог дома и в мгновение ока растворился в липком, непроглядном тумане города И. Удерживать его никто не стал.       В главном зале похоронного дома повисла тяжелая, звенящая тишина. Лань Ванцзи подошел к открытому окну, сквозь которое в помещение заползали белесые струи тумана. Его бледное лицо оставалось непроницаемым, но в светлых глазах залегла суровая, глубокая тревога. Долгие годы поисков и недосказанностей подходили к концу здесь, в этом проклятом месте.       Ханьгуан-цзюнь медленно поднял руку, удерживая между пальцами талисман связи клана Лань. Вспыхнуло короткое, чистое духовное пламя, унося призыв в ночное небо. Сигнал был подан.              Вскоре на этот зов в город И должны были явиться Лань Сичэнь и Не Минцзюэ.       

***

      Прошел ровно месяц с тех пор, как туман города И остался позади. Вэй Ин сидела на низкой циновке в своей комнате, подперев подбородок ладонью и лениво разглядывая падающие на пол тени.       Ее снова заперли. Гусу Лань оставался верен себе: правила есть правила, а использование Темного Пути, даже ради спасения их собственных адептов и восстановления справедливости, не могло остаться без внимания старейшин. Наказанием стало это привычное безмолвное заточение, где единственным развлечением было наблюдение за тем, как за окном медленно покачиваются верхушки сосен.       Вэй Усянь вздохнула и криво усмехнулась, вспоминая, через что ей пришлось пройти сразу после возвращения. Старейшины ордена тогда знатно расшумелись, наперебой требуя суровой кары за пробуждение мертвецов и явное пренебрежение праведным путем. Но больше всего ее трогало то, как именно открылась правда.       Сунь Лань не мог говорить. Сюэ Ян вырвал ему язык еще при жизни, лишив возможности издать хоть звук. Но благородства и упрямства у этого человека отнять не мог никто. Когда в город И на зов Ханьгуан-цзюня явились Не Минцзюэ и Лань Сичэнь, безъязыкий даочжань не растерялся. Он просто поднял с земли сломанную ветку и принялся быстро, твердо выводить иероглифы прямо по грязи, заставляя глав великих орденов читать строчку за строчкой.       Сунь Лань вывел на грязной земле всю правду: Старейшина Илин вернула ему разум, избавила от гвоздей Сюэ Яна и спасла жизни юных адептов. Узнав об этом, Лань Сичэнь нахмурился, но заступился за нее перед старейшинами Гусу. Лань Чжань в любом случае бы заступился за нее, она это знала. Против авторитета двух братьев Нефритов и прямого свидетельства пострадавшего даочжаня совет пойти не решился. Им пришлось поумерить пыл и ограничиться лишь домашним арестом вместо чего-то более сурового.       Вэй Ин перевела взгляд на свои ладони. Сунь Лань ушел, и ушел не один. Теперь он нес на себе самое тяжелое и одновременно драгоценное бремя в своей посмертной жизни. У него остались два мешочка Цянькунь. В одном из них покоилась израненная, разбитая на осколки душа Сяо Синчэня, а во втором - дух бедной бродяжки А-Цин, которая до самого конца пыталась его защитить. Сунь Лань обещал позаботиться о них, и Вэй Усянь знала, что он скорее сотрет себя в порошок, чем позволит кому-то навредить этим двум душам.       А вот Сюэ Яну повезло гораздо меньше. Сейчас этот ублюдок сидел в самой глубокой и защищенной темнице Гусу Лань, опутанный заклятиями и лишенный малейшей возможности сбежать. Вэй Ин знала, что за весь этот месяц из его камеры не донеслось ни звука. Сюэ Ян не сказал ни единого слова. Ни проклятий, ни издевательств, ни мольбы о пощаде. Потеряв то единственное, ради чего он топтал эту землю и пытался склеить чужую душу, он словно лишился всякого смысла даже для своей злости.       Вэй Усянь откинулась назад, упираясь ладонями в деревянный пол, и тихо выдохнула.       Справедливость, черт возьми. Она редко приносит облегчение, особенно когда цена за нее оказывается слишком высокой для хороших людей.       Вскоре должен был быть суд над ним, где приговор был один - смерть. «Ну и к черту его, этого Сюэ Яна», - подумала Вэй Усянь, легла на циновку и заснула.